Ангел из Зимнего замка

Энжел и в самом деле могла делать с ним всё, что пожелает. Даже заставить забыть эту её безумную историю с братом. Или почти забыть. Как шрамы от серебряных пуль, она неизменно напоминала о себе при случайном мысленном прикосновении. Ну уж нет, Рэй Уинтер не заставит вечно о себе думать. Раз он сам желает, Генри будет просить у него руки сестры. О’Брайен легко коснулся пальцами лба спящей Энжел. Всего один раз спокойно взглянуть в глаза оставленному любовнику, соблюсти формальности, удержать сжавшуюся в кулак руку, если тот тронет леди Уинтер. Такая запальчивость тоже на него не похожа? Но разве может хоть один мужчина, даже самый покладистый и нежный, не поддаться древнему инстинкту? Генри снова прикоснулся к лицу Энжел, скользнул пальцами по шее. Её губы дрогнули, и О’Брайен отвёл руку. Не хотел разбудить. Пока раннее утро позволяло ему разгуливать по улице без опаски, он хотел купить помолвочное кольцо. Если Рэй Уинтер требовал строгости традиций, не стоило позволять ему торжествовать из-за несоблюдения женихом формальностей и уж тем более давать повод думать, будто новый избранник сестры не может себе позволить расточительности. Тихо поднявшись, чтобы не потревожить спящую, Генри вышел из комнаты. Чарльз по просьбе хозяина, уже позаботился о кэбе, и теперь экипаж стоял внизу, поджидая О’Брайена. У него оставалось часа два, не больше, но Генри почему-то был уверен, что выбор не окажется трудным. К тому же, он уже решил, что кольцо для Энжел непременно должно быть с сапфиром. Синий давно перестал быть просто синим, теперь это был её цвет. Действительно, Генри купил кольцо сразу же – золотое, с тонким ободком и огромным, едва ли не с фалангу пальца, сапфиром. Но он хотел сделать Энжел ещё один подарок. Просто глупость, безделица, которой, конечно же, не могло оказаться в магазине, сияющем всеми гранями бриллиантов, топазов, рубинов. Браслет из яшмы. Графиня Уинтер, должно быть, никогда бы такой не надела. Может быть, наденет его миссис О’Брайен? Когда-то он слышал занятное суеверие про яшму и сейчас почему-то о нём вспомнил. Будто камень заставляет дрожать зверей. О, Энжел бы это понравилось. Мысль о подарке стала настолько навязчивой, что Генри не преминул отправиться на рынок на Портобелло-роуд. Среди настенных часов прошлого века и платьев, в каких ходила ещё матушка О'Брайена, он отчаялся найти такой маленький, но такой нужный браслет. Времени до света оставалось настолько мало, что Генри решил было отказаться от своей нелепой блажи, но тут заметил торговца с лотком, заваленным малахитовыми и бирюзовыми бусами, витыми медными серьгами и браслетами из разукрашенных деревянных шариков, таких ярких, что даже в глазах рябило. Нашелся и подарок для Энжел. Генри уже расплачивался с торговцем, когда ощутил на себе чей-то взгляд. Он повернулся и заметил женщину. Самую обычную, в простом пальто и тёплом платке, повязанном на голову. И почему она так на него смотрит? – Только не убивай меня, – обмирая, прошептала незнакомка. О'Брайен подумал, что ослышался, или что женщина говорила не с ним. Наверное, она просто... Генри вдруг узнал её. Ту, которая сняла цепь, ту, которую хотел убить. Он не забрал сдачу у торговца, шагнул на женщину, оттесняя её от прилавка с побрякушками. Зачем она только заговорила, обратила на себя внимание? Генри уже успел забыть, как она выглядела, да и едва ли даже знал это – что он разглядел там в подвале? Прошла бы мимо, не искушая. Впрочем, что он мог сделать посреди рынка? Разве что она закричит... – Тихо, – Генри приложил палец к губам. – Не убью. – Ты скоро уедешь, очень далеко, – прошептала женщина, и даже сквозь её страх прорвалась непонятная радость. – Кто ты такая? Кажется, кричать она не собиралась, бежать – тоже. – Ты бы отдал кому-нибудь ту цепь, на которой сидел в подвале своего дома? – О чём ты? Может, эта женщина просто сумасшедшая? Не иначе, какая другая стала бы освобождать чудовище, которое тут же её сожрёт? – Слушай, – Генри поднял руку в успокаивающем жесте, – я не собираюсь тебе навредить, если ты никому обо мне не скажешь. Ты права, я скоро уеду, очень далеко уеду, и нам не будет никакого дела друг до друга. – Только представь, – женщина хищно сузила карие глаза, похожие на два блестящих блюдца, – если цепь останется у кого-то другого, всегда есть шанс, что её снова накинут тебе на шею. Так что скажешь? Взял бы ты её? – Она у тебя? О'Брайен поёжился, представив, как снова коснётся цепи, которую ненавидел едва ли не сильнее виновной в его заключении Оливии. На секунду он подумал, что странная женщина сейчас сама набросит на него эту цепь, даже чуть не кинулся на неё первым. Нет, нет... зачем ей тогда заговаривать, напоминать. Генри сдержал себя, но расслабить сведённые мышцы рук так и не смог. Если она только попытается... Он не позволит! – Она в надёжном месте. Так что бы ты с ней сделал? Взял бы с собой? Или отправил на дно Темзы, наивно надеясь, что река позаботится о твоей безопасности лучше тебя самого? – Оставил бы у себя, – осторожно ответил Генри, продолжая внимательно следить за ней. Что она задумала? – Ты права, не хочу, чтобы кто-то другой мог использовать её против меня. Женщина порылась в кармане и протянула на раскрытой ладони туго свёрнутый металлический клубок. – Тогда бери. – Просто отдашь её мне? – Ты ведь никогда не нарушаешь обещаний. Пообещай, что не тронешь одного человека, и получишь цепь. – Кого? – Его зовут Вильгельм Шольц. Очень высокий, очень плечистый, с чёрными усами под стать фигуре. Ни с кем не перепутаешь, поверь. – Хорошо, я обещаю, что не убью его. Что не трону, обещать не могу. Если он будет угрожать мне или жене, я буду защищаться. Но не убью. – Ты же убил свою жену! – удивилась женщина так, будто не подозревала ни о такте, ни о том, что люди вокруг порой слышат обрывки чужих разговоров. – Ты хотела обещание? Я дал его. Остальное тебя не должно касаться. Он и так слишком много времени болтался по рынку, ещё и эти пустые разговоры! Так он не успеет вернуться в гостиницу. К Энжел. Женщина переложила цепь в его руку, сжала пальцы, словно говорила: "Не потеряй!" – Вот оно как... – она улыбнулась, весело цокнула языком. – С маленькой зимой тебе придётся непросто. Ну да мы что-то заболтались. Незнакомка резко развернулась и мгновенно затерялась в жиденьком потоке народа, ещё не успевшем превратиться в шумную толпу. Генри постоял ещё с минуту, взвешивая на ладони цепь. Такая лёгкая, хрупкая на вид, а какая же страшная. Тепепрь она возвратилась, будто замкнула круг. Вернувшись в экипаж и велев кэбмэну как можно скорее доставить его в гостиницу, О'Брайен достал из сюртука карманные часы и заменил их тонкую золотую цепочку на цепь, которую отдала ему женщина. Ходить всегда с ней... будто носить с собой топор, которым отрубили твою руку. Зато теперь точно никуда не денется, никому не достанется.