Ангел из Зимнего замка

Уинтер касл оказался самым настоящим замком, как бы ни хотелось Генри рисовать себе обычный особняк с претенциозным названием. Тут тебе и огромная арка ворот, ведущих из заснеженного сада во внутренний двор, и высокие каменные стены с узкими стрельчатыми окнами, и даже грозные башни, до утра спрятавшиеся в черноте ночного неба. Таким домом невозможно не гордиться, невозможно не любить, обладая. Генри коротко глянул на Энжел. Та неторопливо шла, держа его под руку, будто пыталась во всей полноте прочувствовать каждое прикосновение каблука к земле, каждую ступень лестницы, каждое скользящее движение пальцев по широким мраморным перилам. Вспоминала и, одновременно, прощалась. Как же, должно быть, тяжело его покидать. Точно оставить сильного и оберегающего отца. Или брата… Генри теснее прижал к себе локоть, который оплели пальчики Энжел. Она так долго выбирала наряд для встречи с Уинтер каслом, для встречи с Рэем Уинтером! Ей даже не мешало то, что новый гардероб состоял всего лишь из десятка платьев, среди которых выходными была дай бог половина. Энжел примеряла их одно за другим, каждый раз целуя Генри и спрашивая что он думает, а потом, независимо от его ответа, приказывала готовить следующее. Круг повторялся за кругом, пока леди Уинтер, наконец, не устала от бесконечных примерок и остановилась на ярко-голубом вечернем платье, украшенном серебристо-серым узором и глубоким декольте. И именно здесь, перед коваными дверями замка, Генри ощутил, насколько подходит ей титул графини. Безупречная осанка, белизна лица, высоко вздёрнутый подбородок – ещё ровно чуточка, и смотрелось бы надменно, – она леди из самых-самых. Может быть, О’Брайен зря не заметил этого сразу. Или не пожелал заметить? И брат Энжел, наверняка, точно такой же – гордый, блистательный лорд Уинтер, которого только посмешат притязания Генри. Но графу придётся им уступить! О’Брайен уже продумал, как поведёт разговор, как будет себя держать… Но то, что он увидел, оказавшись в главном зале Уинтер касла, заставило его пересмотреть все планы и стратегии. Не пересмотреть даже – забыть. Какие уж тут планы, когда зал полнился весело переговаривающимися гостями? Стоило появиться леди Уинтер со своим спутником, как все немедленно замолчали и обернулись. Из толпы, разбитой на группки по трое-четверо человек, кошачьей походкой хозяина дома вышел высокий светловолосый мужчина в безупречно скроенном фраке, белой рубашке со стоячим воротничком, белом же жилете и галстуке, завязанном бантом. Галстук этот удивил Генри более всего – он был серо-серебристым, точь-в точь как узор на платье Энжел. О’Брайен для полной уверенности посмотрел в серые, как и у леди Уинтер, глаза мужчины и уже не нуждался в том, чтобы тот представлялся. Тем не менее, мужчина протянул Генри руку – настолько тонкую и изящную, что такой могла бы гордиться любая леди – и назвал себя: – Граф Рэй Уинтер. О’Брайен своё имя произнести не успел. Едва лорд завладел его кистью и доказал, что внешняя хрупкость руки обманчиво скрывает нечеловеческую силу, как тут же развернулся к гостям и громко объявил, что этот молодой человек – Брайен О’Брайен, и он желает просить руки леди Уинтер. – Моё имя Генри О'Брайен, – поправил Рэя Генри, явственно ощущая, что ошибка отнюдь не была случайной. – О, какая неловкость, – засмеялся лорд Уинтер, и за его улыбку гости немедленно простили эту оплошность. – Энжел, моя дорогая, – Рэй развернулся к сестре, – почему же ты не поправила меня при нашей прошлой встрече? Из-за этого я поставил нашего дорогого гостя в довольно-таки глупое положение. Надеюсь, мы все об этом сию же минуту забудем? – Ох, дорогой брат, я поражена, что ты до сих пор помнишь. Признаться, я приняла эту нелепицу с именем за одну из твоих обычных шуток и никак не могла подумать, что тебе придёт в голову её повторить! – леди Уинтер покачала головой, при этом состроив настолько озабоченное лицо, словно выяснила, что Рэй Уинтер неизлечимо болен. – А вот то, что ты собрал столько гостей – просто замечательно! Наконец-то моим дорогим подругам будет чему позавидовать, а то, право, же, стыдно так долго засиживаться в девицах... А тут будут знать, что я просто ждала моего прекрасного Генри. Спасибо, братец, что позаботился об этом маленьком внезапном празднике. – Ну что ты! Это мой долг любящего старшего брата. Надеюсь, твой жених не будет смущён тем, что станет центром всеобщего внимания и зависти. – Отнюдь, – произнёс Генри самым дружелюбным тоном, на который был способен. Боже, раньше он отдал бы правую руку за то, чтобы быть представленным такому обществу – а здесь, наверняка, собрались самые богатые влиятельные люди Лондона, – но в теперешних обстоятельствах радости было мало. В качестве кандидата на руку графини Уинтер его положение казалось куда как сомнительным. Энжел не только не будут завидовать, её будут осуждать! – Я счастлив, что у меня появилась возможность познакомиться с братом моей возлюбленной, – добавил О'Брайен, пообещав себе быть предельно вежливым и не уронить достоинства несмотря на любые провокации со стороны лорда. – Вы, должно быть, благородный человек, раз решили не препятствовать неравному браку сестры и её отъезду в Новый свет. При этих словах Рэй Уинтер едва заметно стиснул челюсти. Какая выдержка! И всё же он был явно поражён и глубоко задет, стоило только проследить его яростный взгляд, брошенный на сестру. Хорошо, что Энжел ничего не сказала брату, удалось кольнуть графа в ответ. – Моя сестра, – холодно отозвался Рэй, – как она сама выразилась не далее, чем вчера, не принадлежит ни мне, ни кому бы то ни было другому. Впрочем, мы слишком заболтались, в обеденной уже накрыли столы, а нашим гостям тоже не терпится удовлетворить своё любопытство! – Идёмте, идёмте! – с самым невинным видом проворковала Энжел и мило улыбнулась лорду Уинтеру. Рэй расположился во главе стола, устроив всё таким образом, чтобы Генри с Энжел оказались от него по разные стороны. Но О'Брайена больше обеспокоило другое – серебряные приборы. Вилочки, ножи, ложки – они блестели перед ним, вынуждая держаться на почтительном расстоянии от столешницы. И всё равно из-за близости серебра он, должно быть, выглядел больным. Вопреки предположению Генри о том, что граф целиком отдаст своё внимание сестре и заставит всех забыть о присутствии чужака, Рэй развернулся именно к гостю. – Генри, – покровительственно заговорил он, – вы ведь позволите так себя называть? Моя сестра невероятно скрытная, сами видели, что она даже ваше имя мне толком не назвала, а я, между тем, столько хочу о вас узнать! Каков, например, ваш титул? Остальные гости тоже заинтересовались разговором, тем более что ужин ещё не подали, и развлечь себя едой они не могли. Генри уже заметил, что среди гостей были не только вампиры, а потому и угощение, судя по всему, предполагалось самое обыкновенное, человеческое. И все эти люди и вампиры сейчас ждали, что ответит О'Брайен. "У меня нет титула". "О боже, у него даже титула нет!" Смех, осуждающие шепотки. Нет, теперь Генри был точно уверен, что Рэй вовсе не собирался привечать жениха сестры и мирно её отпускать. – Я предприниматель, ваша светлость, – ответил О'Брайен со всей возможной небрежностью. – Но вы ведь понимаете, мистер предприниматель, что, выйдя за вас, моя сестра лишится титула графини? Гости напряжённо молчали. Кажется, они уловили запах скандала и теперь старались запомнить каждое слово, чтобы во всех подробностях передать знакомым. – Разумеется, лорд Уинтер, и меня это бесконечно огорчает. Однако ваша благородная сестра решила, что способна пойти на такую жертву, и я, в свою очередь, постараюсь сделать всё возможное, чтобы ей не пришлось об этом жалеть. – Браво, браво мистер О'Брайен. Ответ, достойный мужчины, не правда ли? Моя дорогая сестра умеет делать правильный выбор. Кстати, ей ведь полагается приданое. И немалое, знаете ли. – Оно не интересует меня, ваша светлость. Если Энжел его получит, то она сама же может распоряжаться им по собственному усмотрению. – Мои драгоценности, братик, – подала голос Энжел, наблюдая за тем, как слуга наливает в её бокал кровь из винной бутылки. – Ты ведь не заставишь с ними расстаться? Столько воспоминаний... А содержание назначать не стоит. Доходы Генри составят неизмеримо большую сумму, чем любое содержание, которое ты можешь мне позволить. Да и вдруг возникнут проблемы с банком? Впрочем, я не особо в этом разбираюсь, но всё же... Не забывай, между нами будет целый океан, огромный-преогромный. – Надеюсь, этот огромный океан не помешает тебе обратиться за помощью к брату, если твои представления о жизни с мистером О'Брайеном окажутся ошибочными. О, конечно я надеюсь, что его состояние действительно так велико, но... Позволь, сколько ты его знаешь? Меньше месяца, не так ли? Ох, прошу прощения, невежливо так обсуждать нашего гостя, ещё и в присутствии других. – Ничего страшного, лорд Уинтер, – ответил Генри. Рэй делал всё для того, чтобы удерживать спокойствие в голосе становилось труднее раз за разом. – Мне хотелось бы надеяться, что вы доверитесь благоразумию и интуиции вашей сестры. Со своей же стороны я могу дать слово джентльмена, что не намерен обрекать Энжел на жизнь в нищете. – Милый братец, – сладко заговорила леди Уинтер, – если и есть в мире человек, которому можно верить, то это Генри О'Брайен и никто другой. – Она нежно погладила Рэя по руке и с наслаждением кольнула финальной репликой: – Можешь не беспокоиться. Я не вернусь. На стол подали голубиное филе с трюфелями, а Генри к тому моменту не отпил даже вина. Рэй уже несколько раз многозначительно поглядывал на его бокал, мол, неужели вы обидите хозяина, отказавшись принимать пищу в его доме? Но даже для того, чтобы досадить графу, Генри никак не мог прикоснуться к столовому серебру. Лучше уж выглядеть распоследним гордецом, чем выронить из рук вилку, точно какой неотёсанный фермер. Но Рэй, похоже, не собирался давать ему поблажек ни в чём. – О, Генри, неужели вы так и будете сидеть за столом ради одних лишь разговоров? Прошу, не чувствуйте себя неловко, попробуйте что-нибудь. В тот момент за спиной О'Брайена как раз остановился слуга, и Генри решил воспользоваться возможностью заменить серебряные приборы. Свою просьбу он озвучил тихо, на грани слышимости, но лорд Уинтер его всё равно услышал. Реакции в виде одной лишь ухмылки ему показалось мало. – Генри, неужели вы привыкли есть только золотыми вилками? Видимо, Энжел не преувеличивала, говоря о вашем огромном состоянии. К сожалению, Уинтеры не могут позволить себе такой расточительности, прошу меня простить. – Вовсе нет, – начал было Генри, но закончить фразу не успел. Рэй, который бесспорно догадывался об истинной причине, решил использовать и это случайно упавшее в его руки оружие против соперника. – Значит, напротив, вам неловко есть серебряными приборами? Тогда я велю принести оловянные, которыми пользуется прислуга. Возможно, так вам будет привычнее и удобнее. Кто-то из гостей тихонько засмеялся. Такого Генри уже стерпеть не мог. Если до этого граф Уинтер танцевал на тонкой грани, настолько искусно поддевая гостя, что тот не мог обвинить Рэя напрямую, то последняя реплика была уже форменным оскорблением. Не прикрытым даже тонкой салфеткой вежливости. – Я не позволю вам говорить со мной в таком тоне. Надеюсь, вы немедленно собираетесь принести мне извинения, лорд Уинтер. – Извиняются, мой дорогой Генри, когда чувствуют за собой вину, не правда ли? Я же за собой никакой вины не ощущаю. – Вы вынуждаете меня. – К чему же я вас вынуждаю, позвольте узнать? – Рэй был полон той ленивой наглости, которая присуща коту, с высоты крыши наблюдающему за бессильной злобой своры собак. – Требовать сатисфакции, – ответил Генри спокойно. Ещё не хватало залиться лаем ему на потеху. Бедная Энжел, она так хотела избежать их столкновения. Генри честно приложил к тому все усилия, но Рэй Уинтер, похоже, имел неисчерпаемый запас колкостей и хотел спровоцировать О'Брайена во что бы то ни стало. Что ж, так тому и быть. – О, мистер О'Брайен, вы хотите сатисфакции? Но мы ведь только что выяснили, что у вас, к нашему общему огорчению, нет титула, а я – граф. Вы не имеете права вызывать меня. Генри резко поднялся из-за стола, не желая ни секундой больше испытывать обманчивое гостеприимство Уинтера. Пользуется тем, что он хозяин в доме, своим положением, своим родством с Энжел. Мерзавец. Спровоцировал его на вызов только для того, чтобы снова унизить, да ещё и не взяться после этого за оружие?! – Подождите, – Рэй поднял руку, призывая О'Брайена дослушать до конца. – Вы, конечно, не имеете права меня вызывать, но, тем не менее, я позволю вам это сделать. В конце концов, вы тоже оскорбляете мою семью своим нелепым желанием быть мужем моей сестры, я не могу этого так оставить. – Вечер удался на славу, господа, – громко заявила Энжел, вальяжно отпила крови из бокала и даже сощурилась, изображая удовольствие. – Однако, к моему сожалению, я вынуждена просить вас удалиться. Нам предстоит семейный разговор, слишком интимный даже для близких друзей. Леди Уинтер сделала жест дворецкому, и тот, вместе с младшими слугами, выпроводил ошарашенных гостей из обеденной залы. Как только двери за последним человеком закрылись, Энжел встала с присущей ей ленивой грацией и дёрнула скатерть с такой силой, что тарелки и серебряные приборы осыпались градом у противоположной стены. Затем, неторопливо развернувшись, она дала звонкую пощёчину брату. – Ты обещал! – Я обещал не бросать ему вызов, но разве я могу отказаться, когда твой Генри вызывает меня сам? – Энжел, не надо, – попросил О'Брайен. – Так уж, видимо, должно случиться. Ни один из нас не останется удовлетворённым, если теперь мы разойдёмся по твоей воле. – Пожалуй, что так, – признала леди Уинтер. – Братец, ты, должно быть, невероятно доволен. Энжел села обратно на место, с сожалением осмотрела собственноручно устроенный погром, в котором потерялся бокал с кровью, а затем перевела взгляд на Генри. В её глазах скользила тревога, перемешанная с детской растерянностью. – Настолько доволен, – заявил лорд Уинтер, – что даже предложу мистеру О'Брайену выбрать оружие, хоть по праву вызванного мог бы сделать это сам. – Я не нуждаюсь в ваших поблажках. Да и, право, какие были у них варианты? Шпиговать друг друга пулями, пока у кого-то первым палец не устанет жать на спусковой крючок? Разве что начать со шпаги, а потом узнать, удовлетворится ли один из них формальной победой, пронзив грудь другого. – Да у вас есть гордость, – с притворным уважением заметил Рэй. – Хорошо, пусть будут шпаги. Но, знаете ли, я занимался фехтованием более трёхсот лет, так что было бы нечестным не дать вам фору. Можете взять мою обычную шпагу, а я использую короткую из своей трости. – Рэй! – воскликнула леди Уинтер и вскочила со стула, растеряв напускное безразличие. – Что ты переживаешь, сестрёнка? Видишь, я даже немного поддаюсь. И Рэй действительно послал слугу за шпагой и тростью. Генри хотел было снова возразить, считая поблажку Уинтера оскорбительной для себя, но, глянув на испуганную Энжел, смолчал. Пусть ей будет спокойнее. В конце концов, если Генри победит, то не убьёт брата возлюбленной, а если Рэй сможет одолеть его худшим оружием... Тогда леди Уинтер вряд ли будет жалеть о смерти несостоявшегося жениха. И всё же странно, что Рэй решил поддаться. Однако Генри всё понял, когда граф, скинув фрак, взялся за набалдашник в форме волчьей головы и извлёк из трости серебряную шпагу. Дал фору... О нет, он решил, что хороши все средства и использовал нечаянно обнаруженную слабость О'Брайена. – Я запомню ваше благородство, лорд Уинтер, – Генри тоже избавился от фрака и вооружился шпагой, которую ему принёс слуга. Владел он ей, сказать по правде, отнюдь не блестяще. Рэй заметил это сразу же и вынудил О'Брайена защищаться и отступать к стене. Раз Генри удалось удачно парировать, царапнув рукав рубашки графа, но и только. Уинтер же просто играл с ним. Заставлял отклоняться, прятаться от серебряного луча, который норовил ужалить. Будь даже О'Брайен опытнее своего противника, близость серебра всё равно бы сделала его неуклюжим. Он уже едва видел самого Рэя. Только серебро плясало, то удаляясь, то приближаясь. Кольнуло в правое плечо. Шпага выпала из руки. Генри шагнул назад и ткнулся лопатками в стену. Лорд Уинтер издал возглас притворного сожаления, и О'Брайен почувствовал, как по его шее ползёт серебряное остриё, оставляя кровоточащий порез. – Рэй, хватит! – отчаянный, плачущий голос Энжел. – Остановись, прошу тебя, умоляю! – Тише, дорогая, тише, я только начал. Генри закрыл глаза, всё равно, даже с открытыми, он почти ничего не видел. Звуки и те были будто ненастоящими. Рэй использовал преимущество, значит, если Генри использует своё – это тоже не будет бесчестным! Серебряное остриё ткнуло пустой воздух. Рэй отдёрнул руку, отступил, не понимая, куда делся противник. В этот момент на него бросился волк. Зло рыча, вздёргивая верхнюю губу в оскале. Лорд Уинтер выронил шпагу. Зверь сбил его с ног. Рэй тоже оскалился, не хуже волка, оттолкнул. Он был сильнее, как и должен быть тот, кто старше вдвое. Граф рывком поднялся, но волк снова прыгнул, повалил его на пол. Раскрытая пасть охватила горло лорда Уинтера, зубы надавили на кожу. Одно движение – перекусит. Просто сомкнуть челюсти. За оскорбления, за насмешки, за обман, за всё... Просто сомкнуть челюсти. Как Рэй ни старался держаться, страх выдали глаза. Серые, как у Энжел. Волк повернул к ней голову. Нельзя. О'Брайен обнаружил, что сидит верхом на лорде Уинтере, схватившись за его плечи, склонив к нему лицо. Прежде, чем Рэй успел понять, что волка больше нет, Генри рванул из кармана жилета часы на цепочке. Той самой. Один виток вокруг шеи, и всё. Рэй остался лежать, едва способный поднять руку. Энжел подбежала к ним и замерла в двух шагах, в ужасе уставившись на обессиленного Рэя. – Он умирает? – спросила девушка. – Нет, – Генри поднялся, оставляя часы на груди лорда Уинтера. Цепь, точно ошейник, обвивала шею графа. – Она только лишает сил. Если снимешь – всё пройдёт. Энжел преодолела разделявшее их расстояние, вцепилась в волосы О'Брайена и потянула к себе, вынуждая прижаться лбом к её лбу. – Господи, Генри, ты... Он обнял Энжел за плечи, но целовать не стал. Рэй Уинтер лишился сил, а не зрения, и глумиться над ним у Генри не было никакого желания. – Уедем отсюда. – Да, да... – Энжел отпустила О'Брайена, встала на колени рядом с братом. – Я скажу Патрику, чтобы зашёл не ранее чем часа через три, потому что лорд Уинтер хочет побыть один. Не ищи нас. Теперь ты не имеешь на это никакого права, потому что ты, Рэй... – её голос вдруг прервался, Энжел вытерла появившиеся слёзы, – всё испортил. Я никогда не забуду тебя, братик, но... Боже, Рэй, даже сейчас твоё присутствие заставляет меня театральничать! Смешно. Печально. Прощай. Почему лорд Уинтер хранил молчание, Генри не знал. Цепь точно не отбирала возможности говорить, но Рэй не произнёс и полслова, только отвернул голову от сестры. Даже лёжа на полу, поверженным, он смог сделать это с величайшей надменностью, как может лишь истинный лорд. Леди Уинтер резко поднялась, устало оглядела обеденный зал. – Здесь был мой дом, О'Брайен. Представляешь? – У нас будет свой, Энжел. Без башен и сотни комнат, но свой. Пожалуйста, поедем. – Поедем. Я очень хочу, правда. Леди Уинтер по-детски взяла Генри за руку, но в отличие от несмышлёного ребёнка, готового лишь следовать за кем-то, сама потянула его к выходу, прочь из Уинтер касла.