Ангел из Зимнего замка

Всучив волку О'Брайену цепь, Астрид на ватных ногах доковыляла до первой попавшейся подворотни. Там она задала картам простой вопрос: цепь вернётся к Шольцу? Таро ответили "нет". Они ведь так и не обманули гадалку, ни разу. С лёгким сердцем она отправилась прогуляться по Портобелло-роуд. Забрела в магазинчик со специями и оставила там полфунта, выпрошенных у Вильгельма накануне. Кошмар просто, сколько один человек может есть. На самом деле, Астрид странным образом нравилось, что он много ест, что он ест приготовленное ею и остаётся доволен каждый раз. Спрятав пакет с травами под полу пальто, подальше от серенького дождя, перемежавшегося колючим холодным снегом, гадалка свернула в переулок, надеясь срезать путь через двор. Под каблуками что-то противно захрустело. Астрид посмотрела вниз и увидела осколки зеркала. Нет уж, пусть кто другой тут ходит и ищет беду, а гадалка в дурных знаках разбиралась и свернула на соседнюю улицу. Когда она шагала около четверти часа, к ней пристал слепой нищий. Его губы, покрытые струпьями, просили подать в том же ритме, в каком читают заклинания для призыва демона. Подхватив юбки, Астрид побежала прочь. Ей пришлось сделать значительный круг прежде, чем можно было бы сказать, что она вновь приближается к квартире Шольца, а не идёт прочь, гонимая дурными предзнаменованиями. На душе у гадалки было неспокойно, и она почти не удивилась, когда через дюжину шагов паршивая кошка, выскочившая у помойки, положила под ноги Астрид мертворождённого котёнка. Украдкой вытащенная из потайного кармана карта непреклонно велела следовать знакам. Таро никогда не врали. Поэтому Астрид блуждала в лабиринте проспектов и подворотен, неожиданно превращавшихся в тупики, весь день. Она только заходила в маленькие лавочки, чтобы погреться, да один раз купила душистую булочку, обсыпанную сахарной пудрой. Съела половину, а остальное бросила городским птицам. К ночи гадалка чувствовала себя вымотанной до предела. Она едва переставляла ноги, оглядываясь в поисках очередного запрета, никому более не видимого шлагбаума, перегораживающего дорогу. И каждый раз находила. Интересно, что скажет Шольц? Небось, решит, что это очередная её странность, и она сама виновата в том, что довела себя до состояния невыносимой усталости. Лучше уж попросту ничего не рассказывать. Просто обнять его и всё. Он позволяет приласкаться и без объяснений. А ей больше-то и не надо, ей хватит и такого, тем более, от Шольца. От него каждую искорку можно принимать как пожар, поэтому Астрид с ненормальной жадностью гонялась за каждым проявлением чувства. Или не поэтому. Да плевать, почему! Всего-навсего приласкаться сейчас к Вильгельму… Какая же дрянная погода. Наверняка, у него опять болит спина, а он даже не подумал воспользоваться мазью… – Пустите же меня, – прошептала Астрид в полусне. Когда женщина зашла в подъезд, миновала уже большая часть ночи, однако в окне квартиры Вильгельма горел неяркий свет. Ох, ну как сейчас оправдываться? Хотя, может, он там сидит со своей вампиркой и ничего не замечает… На стене вдоль лестничного пролёта бесновалась тень. Та самая, что всё время тянулась к Шольцу. Астрид понеслась наверх, перескакивая через две ступеньки. Дверь в квартиру была распахнута. – Шольц, – тихо позвала гадалка, дурея от запаха крови, – ответь мне, Шольц… Беспорядка не было. В прихожей точно так же, как в первый день пребывания Астрид в квартире, все вещи лежали на своих местах, отведённых им, наверное, самим Создателем. Только на полу – влажно блестевшие отпечатки чьих-то туфель. Женщина прошла в гостиную. Там, и правда, горел газовый светильник. На столе стояла чашка с наполовину выпитым кофе. А рядом со столом, на полу, валялось тело Шольца. Огромное, окружённое густо-бордовым ореолом крови и тяжёлым, вызывающим рвоту запахом смерти. Голова Шольца валялась у ножки рояля. Интересно, Астрид когда-нибудь плакала? Когда-нибудь в те дни, которых она не помнила? Сейчас она просто почувствовала пустоту. Бросила бумажный пакет с пряными травами на диван и осторожно обошла растёкшуюся багряную лужу, чтобы не запачкаться. Нет, неправда. Чтобы не тронуть его кровь грязными сапогами. Твари, твари, твари! Астрид прошла на кухню. В мойке лежала чашка из-под кофе. Значит, за вторую принялся… Долго её ждал. Турка на гигантской, не желавшей остывать плите была ещё тёплой. Астрид вытащила чашку из мойки, осторожно налила кофе, глотка два. Попробовала. Господи, до чего горький… Господи… Господи, Боже, есть ты там или нет?! Астрид поцеловала чашку. Хотелось сдохнуть, прямо сейчас. Нет, повыть, выдирая волосы, катаясь по полу, минуту. А потом сдохнуть. – Это вы виноваты, – с чёрной злобой прошептала гадалка и сунула руку в карман, чтобы вытащить карты и спалить их, одну за одной, спичками, которыми Вильгельм зажигал плиту, чтобы варить на ней кофе, чтобы не спать и ждать Астрид, – вы винов… Гадалка отпила кофе. Хорошо сварен! Только вот почти остыл. Почему она вообще пьёт кофе? Она же не любит его. Или любит? Чёрт его упомнит… Астрид осмотрелась. В кухне ничего подозрительного не было, а вот запах, пробивавшийся из комнат и глушивший аромат напитка, был весьма угрожающим. Гадалка вышла в гостиную, глянула на обезглавленный труп и присвистнула. Надо бы убираться отсюда, да поживее. Женщина пошарила в своих карманах – ничего, только колода Таро. Скверно, весьма скверно. Она осторожно, чтобы не запачкаться, обошла лужу крови. В прихожей пошарила по карманам огромного пальто, видимо, принадлежавшего убитому. Нашлось только полфунта. Можно купить набор хороших пряных трав, а больше ничего хорошего купить нельзя. – Ну, и на том спасибо, – пробурчала гадалка. Пальто упало с вешалки. Астрид вышла было за порог, но ей отчего-то стало стыдно. Она вернулась в прихожую, аккуратно повесила пальто и даже рукава разгладила. – Прости, – шепнула она, на миг обернувшись к трупу, и побежала прочь.