Цвет

— Ваня, мне страшно, — шептала Оля, крепче хватаясь за рукав брата и испуганно озираясь по сторонам. Они только что вступили в темный ночной лес, захватив с собой на всякий случай по фонарю и по пачке шоколадного печенья. Им самим неясно было, собирались они приносить лакомство в жертву здешним таинственным обитателям или же есть его, стараясь избавиться от постоянного ощущения, что кто-то за ними наблюдает. Кто-то из тени деревьев. Эти могучие черные гиганты как-то разом надвинулись на парочку, взирая на них неодобрительно, с недоверием, стараясь отпугнуть незваных гостей от своих тайн. Колючий мрак не отступал от них ни на шаг, поглощая яркий свет так, что даже рассмотреть друг друга у исследователей не получалось. Казалось, что лес хочет запутать их, заставить бродить по этому лабиринту из острых ветвей до тех пор, пока они не сгинут во мгле. Вот почему Оленьке было так страшно и вот почему она изо всех сил сжимала его рукав в пальцах, боясь без него потеряться и напрочь забыв о том, что она — старшая сестра, а следовательно именно она должна оберегать младшего от всех напастей. — Не бойся, Олька, — по-молодецки улыбнулся ей брат и приблизился к одному из черных-черных деревьев, где сидела мрачная на вид ушастая сова, неприветливо глядя на парня. — Видишь, птица совсем не страшная. Хочешь её погладить? И он уверенно протянул ладонь к хохолкам на голове совы, однако та вдруг внезапно и больно укусила его за палец. Брагинский принялся тихонько ругаться, Оля кинулась к нему. Сова посмотрела на девушку умными горящими глазами и, громко ухнув, сорвалась с ветки, тотчас же исчезнув в окружившей путников тьме. Иван тем временем оглядывал кровоточащий палец и будто раздумывал, следует ли его на сей раз посасывать. Кровь текла обильно, видимо, сова постаралась своим острым клювом. Где она только его наточила? И выглядела она как-то странно — серая, дымного цвета, с длинными когтями, и явно настроенная не слишком дружелюбно. Очевидно, народ старается не прикармливать здешних животных. А может те сами избегали мужиков из села, собиравших тут бывало грибы. Все-таки вид огромных двуногих существ с корзинками и жадными огоньками в зенках заставит спрятаться любого зверя кроме лютых хищников. Иван, хоть и почти не испытывал дискомфорта, искренне надеялся на то, что таковых в лесу не имеется или им с Олей не доведется сегодня с ними повстречаться. И к лучшему! — Ваня, давай вернемся домой? — запричитала сестрица, прижавшись к нему и по-прежнему пугливо осматриваясь, опасаясь любого шороха в настоящем море высокой серо-зеленой травы. Её и было видно только потому, что луна, лучам которой изредка удавалось пролить свой свет на узкую тропинку, помогала ввязавшимся по инициативе Брагинского в эту дурацкую по мнению Оли экспедицию. Слишком уж Ваня любил страшилки. Он приехал в деревню отдохнуть летом, и местные тотчас же завлекли его удивительными рассказами. А самым таинственным был рассказ о мистическом обитателе ближайшей чащи. Мол, когда не войди в неё — хоть днем, хоть вечером, — всегда темно. Звери почти не разбегаются, не боятся людей — напротив, ведут себя как истинные хозяева, прогоняя чужаков одними лишь ночными звуками, от которых ноги становились ватными, в голове мутилось от паники и тихого ужаса. А некоторые даже сходили с ума. Поговаривали, что в самой гуще, где такая мгла, что хоть замучайся шарить фонарем, живет то ли человек, то ли дух. Является перед тобой в разных обличиях, то напутствует, то проклинает. И в полнолуние, когда получает возможность выйти из леса, гуляет дух по небольшой деревеньке, смотрит в окна домов да выбирает себе новых жертв, чтобы с их помощью возродиться. Много напридумывали бабы, столько всего, что и приближаться к тому месту не смеют. А ведь действительно — ступаешь, бывало, по ковру из опавших листьев, и шагов не слышно. Зато слышно чье-то слабое дыхание рядом или свист воздуха, будто кто-то руку протянул. Верил Иван в это или нет, а лес его заинтересовал, и он, с трудом уговорив старшую сестру, направился туда глубокой ночью. Чаща вовсе не пугала Брагинского. Черные деревья казались ему реальными, живыми, поворачивающими с тихим скрипом кроны, стараясь разглядеть его всего получше. Иван шел вперед, сунув укушенный палец в рот, и шаря лучом фонаря повсюду. Оля подрагивала, держась за него. — Предупреждала я тебя, — причитала она. — Не любят тутошние хозяева гостей, особенно в такое время. Кажется им, что ты себя хозяином возомнил. — Тихо, Олька! — одернул её Брагинский, приблизившись к черному-черному стволу могучего дуба и положив свою ладонь на угольную кору. Чудилось, что под ней, где-то глубоко, бьется живое сердце застрявшего путника, что прежде здесь ходил. Дупла, мелкие отверстия, наверняка проделанные птицами — всё это напоминало Ивану лицо. Вот уставились на него два темных глаза, внимательно так, пристально. Как бы спрашивая: «Обязуешься ли хранить секреты наши? . Природа и в самом деле была живой — такой живой, что дальше некуда. Не было того замогильного холода, не было мертвой тишины. Тепло шло из самой коры, и Брагинский даже нежно обнял ствол, припав к нему ухом — может, удастся расслышать сердцебиение под таинственной черной мантией? Черный всегда скрывает в себе все, что несет, то есть он загадочен. Черный цвет связан с любопытством, он притягивает к себе и пугает из-за той же загадочности.Черный цвет всегда бросает вызов, чтобы человек попытался освободить свою сущность, то есть человек должен пройти через черное, чтобы познать, как много в нем белого. Черный дает шанс отдохнуть, содержит в себе обещание — «все будет нормально», надежду, но при этом надо помнить, что он не выпустит вас таким, каким вы были раньше — он затягивает, но не заставляет что-либо делать. Когда наступает депрессия, то остаются только негативные характеристики черного цвета. Он всегда, как и смерть, говорит о тишине и спокойствии, означает окончание. — Ой, Ваня, смотри! — Оля вдруг указала пальцем на маленькую белочку с пушистым хвостом, сидевшую прямо на траве и сжимавшую в лапках орех. Животное обратило на девушку взор крошечных глаз-бусинок. — Какая милая! — Если хочешь — погладь, — пожал плечами Брагинский. — После той совы я не очень настроен тянуться к этим животным. — Но то была сова, а это — белка! — воскликнула Оля, уставившись на брата как на дурачка. — Такой прекрасный пушистый зверек! Иди сюда, я тебя не обижу… — Оля, не… В тот же миг белочка неожиданно запрыгала к ней навстречу, однако спокойно обогнула её и уселась на сей раз прямо перед Иваном, явно чего-то ожидая. — Извини, — сказал он, — у меня для тебя ничего нет. Белка не сдвинулась с места. — Пошла вон! — прикрикнул на нее парень. И этого определенно не стоило делать. Зверек вдруг вцепился острыми зубами прямо в ту руку, в которой Брагинский держал фонарь. Мелькнул луч, раздался визг Оли, звук удара о землю и темнота. Иван натыкался на острые ветви, пытаясь найти сестру, но тщетно. — Оля! — позвал он её. - Оля, где ты? — Я тебя слышу, Ваня! Я иду к тебе! — отозвалась сестра, но голос её напротив — удалялся всё дальше и дальше, становясь совсем тихим. — Ты идешь не туда! Ты уходишь дальше! — О чем ты? Я различаю тебя совсем близко! Вот дуреха, неужели она не понимает, что они только что разделились? Иван попытался было идти за ней, однако в тот же миг оскользнулся на свежей после сильного дождя грязи и понял, что начинает падать. Не удержавшись на ногах, Брагинский полетел со склона вниз. А крик, между тем, намертво застрял в горле. Как будто просто выключили звук. А там, куда летел парень, еще непонятно что поджидает — место обитания диких и свирепых хищников, ветви-колья, которые живо и легко проткнут его, как шашлык, или же сейчас он просто разобьется! Какая же здесь глубина..? Вокруг мелькали мелкие кустарники, те же черные деревья, необычайно высокая, серебрящаяся в слабом и ничтожном свете луны трава… И ничего, за что можно было ухватиться — ни корня, ни камня, ничего! Это был ужасный страх, ужас, паника. Иван поднял голову, чтобы увидеть в последний раз небо, но его закрывали густые кроны и кроме черноты глаза не могли рассмотреть ни единой крошечной звездочки. Отчаяние захлестнуло с новой силой. Наряду со сдержанностью и скрытностью, черный являет собой нечто мистическое, содержащее в себе неизвестные истины. Известно также созидательное значение черного цвета, этот цвет присущ людям, склонным к познанию мира. Черный цвет — применение силы и нетерпимость к слабости. Черный цвет способен скрыть то, чем обладает. Люди, предпочитающие этот цвет, склонны скрывать свою истинную сущность. Черный представляет собой конец и начало. Черная ночь — конец дня, но и начало следующего, начало новой неизведанной жизни. Черный цвет стремится контролировать все вокруг и оказывать влияние на положение вещей. В тот же миг Брагинский вдруг понял, что к нему вернулся голос. Он истошно закричал, уставившись в ужасе на непроглядную тьму под собой, однако вдруг потерял сознание. *** Ваня очнулся. Он лежал на сухой подстилке из листьев и тонких веточек, а над ним наконец показалось ночное небо. Чистое, без туч, со сверкающими огоньками. Это звезды… Это то, что он так желал увидеть перед смертью. Может быть, он действительно мертв? И лежит сейчас где-нибудь в своем маленьком Раю, то есть в месте, очень похожем на то, где он погиб. Лежит и смотрит в небо. Небо… Иван попробовал протянуть к нему руку. Вдруг получится коснуться и узнать, наконец, какое оно на ощупь? Но пальцы лишь бесполезно хватали прохладный ночной воздух, вызывавший приятные мурашки по коже и успокаивавший охрипшее от крика горло. Всё же Брагинский едва не сорвал себе связки… Ваня, с трудом приподняв голову, огляделся. Укромная полянка, явно где-то в самой гуще этой черной чащи. Как раз там, где блуждает обычно дух из сказок деревенских. Вообще он ходит по всему лесу, прислушиваясь к деревьям, в которых якобы заключены души заблудившихся путников. А сегодня что-то тихо… Только едва шевелились, покачивались деревья, живые, со своими мыслями и даже с лицами. Такие жуткие во мгле, однако если бы на них упал хоть лучик лунного света… Впрочем, лежать на земле и мечтать так долго, в совершенно незнакомом месте, потеряв старшую сестру, не стоило. Пора было вставать. Однако предприняв попытку подняться с листьев, Иван понял, что всё не так просто. Неведомая сила ли сковала тело или оно будто бы намертво приклеилось к подстилке, сооруженной специально природой, но всё было безрезультатно. Немного подергавшись от бессилия, Брагинский откинулся на листья. Что за чертовщина происходит? Неужто не врали насчет духов? — Эй! — парень вновь стал стараться освободиться от невидимых пут. — Какого черта?! Вот же вляпался… А Оля где-то там, наверняка заблудилась и плачет, выкликая его среди черных деревьев… От этой мысли Брагинскому самому захотелось зарыдать. И было отчего! — Не надо, — раздался вдруг рядом чей-то мягкий голос и теплая ладонь неожиданно коснулась щеки Брагинского, утирая непрошенную слезу. — Слишком красивый, чтобы плакать… — К-кто ты? — Иван дернулся, стремясь уйти от ласкового прикосновения, но оно настигало каждый раз, неотвратимое и отчего-то приятное. — Не знаю, — произнес этот кто-то. — То есть как? — удивился Брагинский, почти забыв о первом своем испуге. Вместо него пришло любопытство. — Не знаю, — снова ответил кто-то. — Но имя ведь у тебя есть? — Не знаю. Не уверен. Это было так давно… Голос такой же приятный, как и теплая ладонь. Он ласкал слух, то задумчивый, то немного раздраженный. Раздраженный, видимо, тем, что незваный гость задавал слишком много лишних вопросов для своего положения. — Я тебя не вижу, — надулся Брагинский, тщетно кося глазами в сторону, так как слова звучали именно оттуда. — А надо ли? — усмехнулся голос. — Если уж меня пленили, я должен знать тюремщика в лицо. — Я разве тюремщик? — Когда ты меня отпустишь? И кто ты? И где мы? И зачем? Где моя сестра, Оля? — Что ты всё вопросы дурацкие задаешь? Раздражение в голосе возросло. Иван умолк. Тишина длилась около минуты, прежде чем он решился продолжить «допрос». — Ты… Дух? Дух этого леса, да? — Не знаю, — прошелестел голос. — Да перестань! — взъярился Брагинский. — Покажись, наконец! — Если ты просишь. Из темноты к нему выступила высокая фигура. На лицо неизвестного упал лунный свет. Иван устремил завороженный взор на незнакомца. Строгие черты, тонкий аккуратный рот, светлые, зализанные назад волосы и ярко-голубые глаза. Спокойные, умные и немного усталые. Дух был красив и вовсе не походил на призрака. — Так вот какой ты… — прошептал Иван. В этот момент он совершенно легко поднялся с земли, точно до этого абсолютно ничто его не удерживало. Оказалось, что они почти одного роста. — А где моя сестра? Ты и её забрал? — Нет, — ответил дух. Тон его был всё таким же раздраженным, потом вдруг снова стих, снова зашелестел. — Не знаю. Не скажу. Не сейчас. На губах его мелькнула улыбка. — Ты хоть что-то знаешь? — не выдержал Брагинский и засмеялся. Скорее уже истерично. Черный лес больше не пугал. Как будто давно стал родным домом. — Как тебя зовут? — Людвиг, — ответил тот серьезно. — А ты Иван. Я слышал, как эта девица тебя называла. И тут к парню пришла неожиданная догадка. Ушастая сова, белка — всё это был он… — Ты нас тогда пугал? — спросил Брагинский. — Ты не из пугливых. — Напротив — когда та белка прыгнула на меня… О, ты, наверное, радуешься, что подколол меня? — Нет, — покачал головой Людвиг, усмехнувшись. Впрочем, могут ли духи усмехаться по-доброму? — А правда, что ты в полнолуние ищешь себе новых жертв в деревне? — Зачем же? У меня уже есть одна. — Действительно? — Я тебя ждал. Дух сказал это так, словно хотел сменить тему. Он осмотрел Ивана своими голубыми глазами с ног до головы. — Красивый, — снова раздался его шепот. Он приблизился к парню. Иван ничего не говорил — только смотрел ему в очи, сам любовался этим таинственным не то человеком, не то настоящим духом. Иван вспомнил его теплые ладони. Так захотелось почувствовать их снова. — Так кто ты на самом деле? — вновь задал вопрос Брагинский. — Не знаю. Загадочный, неведомый, как и всё вокруг. Как черные деревья, как бархатное небо со звездами над их головами, как этот прекрасный и одновременно такой страшный лес. Лес, в котором живут странные создания. И он, Людвиг — одно из них. Мысли об потерявшейся сестре окончательно испарились из головы парня. Он ощущал чужое дыхание на своих губах, однако еще твердо верил, что перед ним — лишь тень человека, не сам человек. — Пойдёшь со мной? — предложил Людвиг. — Куда? — удивился Брагинский. — Ты же хочешь узнать, кто я. — Кто ты? — Не спрашивай. — Но скажи, пожалуйста. — Идем со мной. — Как? Как мне идти? Вместо ответа Иван ощутил слабое дуновение ветра и прикосновение чужих сухих сладких губ к своим. Он закрыл глаза, а те же теплые ладони, одна из которых утерла его слезу, уже нетерпеливо шарили под его одеждой. Реально ли это было? Не очередной ли то сон? Иван о том не думал. Всё, что оставалось в его разуме — это благоговение перед этими ярко-голубыми глазами. Глазами строгими, но таящими столько загадок, которые предстоит отгадать. Иван поддался. Иван забыл обо всем. Однако об этом он уже не жалел. Черный цвет — тайна. Черный цвет — как ловушка, в которую не страшно попадать, потому что знаешь, что она рано или поздно тебя настигнет. Эту ловушку называют любовью. А рядом с любовью соседствует смерть.