Частная теория относительности

Большие часы на Белой башне планеты Лудус пробили пять. Еще целый час, казалось, равный бесконечности, до конца дежурства у парадного входа в посольство Волателии. Шлем кромкой впивался в лоб, покрытый испариной. Хотелось стянуть тяжелый темный пластик с по-стрекозьи фасетчатыми очками, встряхнуть головой, размять шею и расстегнуть, наконец, тугой воротник формы. Я незаметно перенес тяжесть с ноги на ногу и слегка повел плечами, крылья тут же шаркнули по разноцветной плитке острозаточенными наконечниками маховых перьев, выдавая меня с головой. Капитан неодобрительно дернул уголком рта и вытянулся еще сильнее, как будто его безупречная выправка могла компенсировать мой промах. Что может быть тяжелее, чем нести службу на планете развлечений? Как я поддался на эту провокацию? – Галер из семейства Кристата, – острый коготь прошелся по нагрудному бейджу, ретранслятор, мигнув розовым между спутанных волос, перевел чужую мыслеречь. Я завистливым взглядом обвел кромку белого песка, которую с урчанием облизывало бесконечно голубое море, и посмотрел на Тон-и-Ки-Инеза. Приличный загар, расслабленная линия плеч и тот самый празднично-туристический взгляд, наполненный тягучей ленцой, вспыхивающий искорками жалости к остальным и сдобренный неторопливым интересом, скользящий по запакованным в военную форму фигурам. – Так это вы там… – он кивнул на небо и поболтал стаканом, встряхивая кубики льда, тающие в ядерно-розовом пойле. У меня во рту аж запекло от желания выудить эти кубики и разгрызть их. Казалось, еще немного и язык прилипнет к небу. Хорошо, что глаза и верхнюю часть лица скрывал гермошлем. – А круто! Особенно когда вы на бреющем полете над толпой прошли, а потом эта петля в воздухе и вжжжж… – Тонки, жужжа, закрутился на месте, имитируя процедуру смены караула. Я прикусил щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Если бы я не знал, что передо мной офицер с планеты Фелис, то, может быть, и поверил бы этому демонстрационному восторгу. – Ну что вы, как неживые? – он хлопнул меня по плечу, оттянул крыло в сторону и заохал, проводя по металлизированным остям перьев. Как будто первый раз увидел. – И не тяжело такую штуку изо дня в день таскать? Словно не знает, сам же каждый вечер массирует одеревеневшие мышцы. – Вам что, – он хитро стянул очки на кончик носа, – на посту даже разговаривать нельзя? Ох, не к добру это… Не к добру, нутром чую. – Красота… – протянул Тонки и тут же повис на шее.– А можно селфи? Он заплясал вокруг, то трепетно прижимаясь, жеманно собрав губы в гузочку, то томно заглядывая в камеру фотоаппарата, то изображая неземную страсть. В общем, отрывался как мог. А я сначала считал до десяти, пытаясь подавить щекочущий горло смешок, потом до ста, стараясь унять томное желание, умело распаленное силой обтирания его тела об мое. Потом до шестидесяти, буквально чувствуя каждую секунду, оставшуюся до конца дежурства. Когда стрелки на Белой башне планеты Лудус стали ровно по вертикали, я прихватил за загривок несостоявшуюся фотомодель и расплылся в счастливой улыбке, представляя, как отыграюсь за каждую минуту цирка, что моя пара устроила перед всем Волателийским гвардейским полком.