Частная теория относительности

Бастет смотрела на меня с высокомерным равнодушием. Раскосые глаза, обведенные тонкой золотой линией, будто наполненные космической пустотой, гипнотизировали. Черная, изящная фигурка кошки, украшенная большим массивным скарабеем, царила в этом зале древней земной культуры. Присутствие божества произвело впечатление даже на Тонки. Он яростным шепотом доказывал мне свое родство со столь высокочтимой персоной. – Вот видишь, у меня такой же хвост и уши, значит, я потомок богини. – Ну и что? – мне не хотелось отводить поглощённый совершенством линий взгляд от Бастет. – Как «ну и что»? – Тонки полыхал гневом. – Это значит – мне по статусу не положено мыть посуду! – Почему? – Боги выше этого! – высокомерно задрав нос, вещал Тонки, краем глаза отслеживая реакцию. Две чашки из тонкого фарфора, обитающие на нашем межгалактическом корабле, мало тянули на звание посуды, но Тонки обожал выбивать всевозможные льготы и бонусы. – Смотри, тут написано, что Бастет была богиней домашнего очага. Кому, как не ей и ее потомкам, мыть чашки? Тонки растерялся, но тут же собрался и сделал вид, что оскорблен от кончиков ушей до кончика хвоста. – Богохульник! – картинно схватился он за сердце, как обычно, перепутав сторону. – К тому же этот культ изжил себя давным-давно. – Чушь! – фыркнул Тонки. – Ей до сих пор поклоняются на Земле. – Может, пользуясь отпуском, смотаемся на неделю туда? – Зачем? – кончик хвоста Тонки заметался, выдавая растерянность его хозяина. Во-первых, его внезапно обретенный божественный статус мог весьма пошатнуться, во- вторых, Земля до сих пор не получила пятую звезду Комфорта, а Тонки предпочитал планеты со звездностью не меньше семи. – Земля – колыбель многих цивилизаций, – сделал пробный ход я, но эта информация не вызвала ответного энтузиазма. – А еще там до сих пор готовят из натуральных продуктов. Мясо, молоко… – Думаю, не будет лишним расширить свой культурный горизонт, – невольно облизнулся Тонки. Тон-и-Ки-Инез безупречно отточенным жестом дарителя и благодетеля кинул на приборную панель два туристических жетона. Один из них проскакал по сенсорному дисплею, открывая кучу ненужных приложений и активировался, запуская рекламный ролик. – Братвурст, боквурст, карривурст, знаменитые нюрнбергские колбаски… – На картинке аппетитно шкворчали и шипели, истекали янтарным жиром на решетку жаровни, распространяли по рубке сумасшедший аромат восхитительные колбаски. – Легендарное светлое «Пильс» и темное «Альт», – колбаску сменили толстостенные пивные бокалы, по бокам которых стекала пена, шапкой украшающая хмельной напиток. – Посетите наш ресторанчик, сохранивший старинные немецкие традиции и кухню… – Немецкие? – с трудом сглотнув накопившуюся слюну, поинтересовался я. – Бастет – это, кажется, где-то в Египте? – Да какая разница? – Тонки, как зачарованный, смотрел на тонкие дырчатые ломтики сыра, сменившие пиво в рекламном ролике. – Давай хоть разок поедим по-человечески, а потом навестим моих родственников в Египте? – Ладно, – аромат подрумяненной сдобы, хруст корочки надломленного хлеба и истаивающий на нем кусочек масла лишили меня остатков воли и благоразумия. Космопорт на Земле был насквозь пропитан запахом еды. Шаурма, денер, кебаб… – выдавал ретранслятор незнакомые, но заведомо аппетитные названия. Желудок заинтересованно заурчал и перестал подчиняться внутренней самодисциплине. – Раз уж мы тут, то можно посетить королевский дворец и музей, – попытался я добавить легкий флер культуры нашему гастрономическому туру. – Они как раз через дорогу от того ресторанчика, – тут же сдался я, глядя на хищно прижатые уши Тонки. Судя по всему, он не потерпел бы никаких преград между ним и едой. Спустя три часа и три литра пива, борясь с сытым сонным отупением, я выполз из полутемного зала ресторанчика. Крепко въевшаяся дисциплина требовала выполнить весь намеченный план, который включал в себя посещение как минимум пары музеев и хотя бы одного дворца. Тонки я оставил на месте, так как он самоотверженно отмахивался пивной кружкой и напевал про какую-то Розамунду, слов он не знал, но это ему уже абсолютно не мешало. Пошатываясь, я переполз через дорогу и удачно вклинился в группу туристов в мигающих ретрансляторах, окружавшую гида. Собственный переводчик, ранее утопленный в пиве, выдавал какой-то подозрительно довольный булькающий звук. Оплатив вход через дактилоспектр, я ввалился в гостеприимно распахнутые двери музея и тут же клюнул носом в шикарное декольте аборигенки. Пришлось четырежды произнести самую изысканную форму извинения, наконец, когда получилось выговорить ее до конца, я смог приступить к осмотру экспонатов. Странные конструкции и множество фаллических символов повергли меня в глубокое размышление о пропасти между нашими культурами. А всем глубоким размышлениям принято предаваться в одиночестве, при малом освещении и желательно горизонтально, да. С горизонтальными поверхностями в музее было плохо. Все они либо были заняты, либо имели таблички с явно запрещающими текстами. Но «ищущий да обрящет», и наконец моему утомленному взору предстало великолепное красное кресло, удачно расположенное у большого окна. Я уселся туда и погрузился в глубокое размышление, стараясь, по возможности, не храпеть. *** - Обратите внимание, справа от вас находится некогда легендарная улица Красных фонарей. В древности те, кто торговал любовью, выставляли себя в этих импровизированных окнах-витринах. Сегодня там находится музей эротики. Вход стоит две галактические марки, оплата через дактилоспектр… Тонки обомлел. В витрине, раскинувшись в красном кресле в почти неприличной позе, сладко спал Галер, а на стекле бегущая рекламная строка сообщала стоимость услуг и обещала незабываемые ощущения. Тонки хихикнул и моментально протрезвел, представляя, что с ними сделает глава семейства Кристата, но отказать себе в удовольствии запечатлеть эту чудную картину он не мог. Сфокусировать взгляд оказалось непросто. Мигающее табло вызывало минивзрывы в пустой, как колокол, голове. – Может, водички? – заботливо зажурчал над ухом голос Тонки. Я осмотрел рубку собственного межпланетника и завис, пытаясь восполнить промежуток потерянного времени между музеем и кораблем. – Ничего не помню, – сдался я наконец. – Мы были в Египте? Установили связь между тобой и Бастет? – Не совсем, – признался Тонки. – В Египет так и не попали, но связь есть точно. Так что чашки мыть тебе. *** Что за варварство? – возмущалась хозяйка ресторанчика, рассматривая изящно выцарапанную на столешнице надпись «здесь был со свитой Тон-и-Ки-Инез – прямой потомок богини Бастет».