.Апокалипсис сегодня.

Поцелуй такой страстный, такой горячий, такой влажный, и, такой... неправильный. - Стой! - крик-стон с почти физической болью от разрыва контакта, отталкивая от себя Ломонта, который в явном нетерпении навис надо мной. Глаза в глаза - возбуждены до предела. Но... не то. Всё, блять, не то! - Шуга... - бёдрами проезжаясь по бёдрам. Сука, гнёт в дугу обоих, и это так сладко, так нужно, но... Слишком много этих "но". - Н-не надо, - захлёбываясь кислородом. - Я не х-хочу. - Правда, что ли? - саркастичный хмык, и вновь пахом о пах, заставляя алчить телом, которое готово... предать. Блять! - Это не то, - почти хнычу, глядя в упор, не отводя глаза, чтобы дошло, чтобы понял, чтобы мне не пришлось просить или требовать. - Да что ты! А тогда это... - рычит, пылая. - Физиология, Ломонт, это просто физиология, - уже огрызаюсь, самому неловко от своего возбуждения. - М? - Да, сука, за окном мира нет, людей живых нет, ваще ничего нет. Думаешь, у меня дохера возможностей удовлетворять физические потребности? Или ты видел где-то на углу бордель? Волк, не тупи, я даже подрочить не могу, потому что в любом углу может притаиться Глум или твои грёбаные крысы, - откровенно срываюсь на глухой крик, доказывая Волку, что он не так истолковал НЕ очевидное. И это реально "НЕ"! - Они не грёбаные, - как бы между прочим. - Это единственное, что ты вычленил из моей тирады? - почти вою. Неудовлетворение лупит по мозгам, дрожу от жара, а он, тварь, издевается, а он, сука, жарким лижет взглядом моё распластанное по полу тело. И я уже готов общаться только красочными эпитетами мата, потому что я, пиздец, не железный. Потому что могу сорваться - глупо и банально. Потому что потом за это буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. А воздух в накале, он трещит между нами разрядами, запахами, звуками и так и тянет всё послать к чертям. Бли-и-и-ин! - Шуга... - словно всё понял, принял, смирился. Унылая усмешка выглядит беспощадной для моей подорванной психики в искусственном свете ламп. И нас отпускает. - Развлекаетесь? - голос-лёд со стороны, и лампочки взрываются накалом, звеня по полу осколками стекла. Вздрагиваю. Задушено дышу. Выгибаю голову, задирая назад, почти вставая на неуклюжий мостик. Глум. Смотрю на него - глаз не оторвать, быстро-быстро ужом выползая из-под Ломонта. Вскакиваю и тут же срываюсь с места к нему. Тело вниз. Врезаюсь коленями в пол, воя от боли. Резь в глазах. Скулу кусает пульсация с тошнотворным мотивом, в миг набухая противной гематомой. - Ауч... - стону, ловя чёртов фокус. Вокруг интимный полумрак, детали интерьера отлично видны. - Нагляделся, сука? - шипит над головой ЧУДОвище и подходит ко мне впритык. Еле встаю, знатно мотает, давно нормально не ел. Не спал. Устал. А тут ещё и это. Смотрю на Глума. Он зол. Ломонт фыркает за спиной, не встревая. Шок. - Глум, - жалобно, пищаще, тихо. - Ты мудак! - ну, с этим-то мы уже разобрались. - Ещё раз съебёшься без охраны в неизвестном направлении, и я тебя во сне придушу, - угроза, в которую невозможно не поверить. Дёргаюсь. - Глум, - нервно оглядываясь на Волка. Он просто стоит. Стоит и смотрит. На лице ни один мускул не дрогнул. - Из-за тебя, уёбка, - продолжает орать Глум, - Ломонт потерял двадцать, двадцать, сука, крыс! - Глум на взводе, а меня холодит. Господи... - Да, стая большая, но любая потеря - трагедия, - повышая децибелы. Боже-ты-мой. Двадцать крыс? - Соболезную, - прячу глаза от Волка, но говоря, смотрю на него, на его ноги, руки, но не на лицо. Не могу. Когда взгляд достигает груди, вижу краем глаза, что тот кивает в ответ. - Глум, - поворачиваюсь к монстру. - И тут злость, ярость, обида адреналином в мозжечок. - А я смотрю, вы тут спелись без меня? - шиплю, зная, что не прав. Но нахер тормоза. - Может, мне ещё погулять, - играю бровями, - чтобы вы... Голову откидывает ударом. В мозгу трещит, словно лопнули все капилляры разом под бешеный рёв крови, и губы мажет медью, зеркаля соль на языке. - Всё, вызверился, с-сука? - бесится Глум. - Ты. Меня. Не расслышал, ублюдок? - он в бешенстве. - Не смей с нами так поступать. Мы больше не хотим никого терять, - в словах боль. Такая боль... - Мы? - ехидно? Я безнадёжен. Но да, абсолютно ублюдочно ревную ужастиков друг к другу. Мой разум словно против меня. Но душит, так сильно душит эмоциональность, что нет сил терпеть, и это выливается в громкие ненужные слова. - "Мы", блять! - оглушающий рявк. - Мы не хотим потерять ТЕБЯ, - мягко, осторожно, даже нежно как-то. А я молчу. А я знаю, что накосячил. Что эгоистичная сволочь, которая подумала лишь о себе, но не подумала о них. О тех, кто был рядом (всегда), кто заботился обо мне (ни смотря ни на что), кто принял меня в свой круг (видимо, навечно). И чем я отплатил? Нервами, болью, паскудством. Мило, просто очаровательно, блин! И стало мерзко-гадко от того, что кое-кто пострадал. За меня. За мои (пустые) амбиции, (глупую) гордость, (грубые) капризы. - Шуга, мы волновались, - миролюбиво произнёс Волк, видимо давая Глуму прийти в себя. - Я... простите, но ваши тёрки задрали. Я так устал бояться за тебя, Ломонт, так устал злиться на тебя, Глум, просто устал от ваших склок и битв почти на смерть, - слова потоком выматывающего бремени. Ужастики правы. Правы во всём. По-своему. Я тоже прав. В чём-то. По-своему. Нельзя судить ситуации с острыми гранями лишь однобоко. Но... Не стоило мне уходить, я реально мог пострадать. И не то, чтобы я переживал за то, что монстры стали бы беситься из-за моей потери. Откровенно? Я об этом не подумал, но, видя их сейчас, услышав все откровения, я понимаю, чётко понимаю, что случись со мной что, парни во всём винили бы себя. Себя, блин! Но они же не в ответе за мои взбрыки. Только вот ужастикам этого не объяснить, взяли надо мною шефство, потому что дорог (просто так), потому что нужен (не из-за чего-то), потому что слишком уязвим (мой порок). И я... я не могу злиться на них за слова-удары, за боль-попранное достоинство. И если смотреть на сложившуюся ситуацию всецело, то я понимаю, что в общем-то всё просто, всё так чудовищно просто, аж смешно. Проблема в том, что я сам всё усложняю. Только я. Любую проблему можно решить путём разбора полётов словами, на худой конец кулаками. Но не побегом. Это ничего не изменит, ничего не решит. Всё станет лишь хуже. Так и произошло. Какой же я... безответственный. - Так определись, мудак, - рыкнул Глум, дёргаясь на месте. - Прости, Ломонт, - мгновенный ответ, и я не могу повернуться, говорю так, глядя в пол, прячась за неловкость. - Забей, - весело фыркает чудоВИЩЕ. - Всё изначально было ясно, - подходя ко мне. - Но я не мог не попробовать, - обнимая со спины, прижимаясь, как можно ближе, и мне хорошо, так хорошо, что даже слишком. Так спокойно... так правильно. - Но я всё равно буду рядом, - поцелуй в шею, и пустота. Сразу плохо, одиноко, но не тоскливо. Шаги на удаление. Писк крыс. Хлопок двери. Дрожу, чувствуя слёзы на щеках. - Шуга, Шуга, Шуга... - мотает головой Глум, а они, сука, пиздец, как сплотились без меня. Кроет валом. - Ненавижу! - срываюсь на крик. - Ненавижу тебя! Не смей меня трогать. Не смей! - кулаками по груди, мотая головой, задыхаясь в истерии. - Ненавижу, тебя, тварь. Ненавижу! Не смей мне больше причинять боль. Ты... Вою. Обнимает. Жмёт к себе и даёт выплакаться. Позволяет сорваться до опустошения. Просто оставаясь немой поддержкой, которая мне сейчас слишком сильно нужна. Необходима. - Человек. Ты такой человек, - произносит Глум тихо, не разочарованно, а с умилением, зарываясь пальцами в волосы на затылке, склоняясь надо мной, окутывая запахом, теплом, тьмой, утешая. - Такой человек... - в голосе улыбка. - Слишком хрупкий, эмоциональный, в тебе всё с перебором, острое и зависимое, простое и сложное одновременно, сильное и слабое. Завидую, - звучит сакрально, и я замираю, слыша откровения монстра. - Я так не умею, - тяжело вздыхает в висок Глум. И всё? Всё так просто? Мы спаялись в единое целое посредством чувств и эмоций, потому что он был для меня слишком непоколебимым (но я не искал защиты, я равнялся на него), а он видит во мне слабую тварюшку и наслаждается этим, упиваясь (ибо сам не может испытывать эмоции в стиле "ахиллесова пята"). И это всё вкупе дало начало... нам? Боже, жизнь действительно удивительная штука. - Не нужно больше драться с Ломонтом, - отчаянно пищу в шею Глуму. - Пф! Думаешь, он не способен на отпор? - издевательски. - Твой Ломонт проткнул меня. Тесаком. Дважды, - усмехается монстр. Блять, сердце остановилось. - Глум, - задушено. - Всё в порядке. Меня может убить лишь отсутствие страха, а его вокруг много, - чуть ли не облизывая такие манящие губы. - Да, ты... я... - не найти слов. - А мы обои в спальне переклеили! - шмыгает носом Глум, словно у нас разговор не по душам, а ни о чём. - Что? - не втыкаю, это шок. Опять. - Ну, скучно было. Бесились без тебя. Стены кровью заляпали. Во-о-от. Пришлось тащиться по домам, искать красивые обои, обдирать их с маниакальной осторожностью и переклеивать у тебя, - абсолютно спокойно и просто вещает ужастик. - Ч-что? - запинаюсь буквами. - Шучу. Мы просто поклеили новые. Какие-то крысы из левой стаи прогрызли пол, пытаясь ворваться в дом (да, без тебя был жёсткий штурм, осада дома и оборона припасов еды, а так же наших жизней и твоего имущества). Ну вот мы в хозтовары и наведались. А там такие рулоны классные. С поносно-зелёными листочками и блевотно-оранжевыми цветами. Вот. Ага. - Что? - кажется, это у меня сегодня любимое слово. - Хахаха, Шуга, очнись, - тормошит меня ужастик. А я чувствую себя так, словно мне череп раздробило. - Глум... - тему нужно озвучить до конца и закрыть уже к чёрту! - Он мне нужен. И мы оба понимаем о чём я. ЧУДОвище вздыхает и кивает в ответ. - А мне нужен ты! - безапелляционно, собственнически. - Твоё нужен - любовь, моё нужен - дружба. Запомни это, - мудро вещаю я. - Пф! - закатывая глаза к потолку. - Ну... вы хоть подружились? - спрашиваю с надеждой. - Нет! Жаль. Очень жаль. - Я... - Между мной и Ломонтом... всё иначе, - уклончиво отозвался Глум. - Нам дружба не нужна. - А что нужно? - замирая, уже не дыша. - То, что уже есть, - хмыкая улыбкой. - Мне нужно в душ и поесть, - говорю, разрывая объятия. - Хорошо. Жду на кухне. Ванная, унитаз - высшие блага человечества. Вода слишком чистая, полотенца слишком мягкие, чистая одежда - слишком удобная, ужин - слишком вкусный и я - слишком уставший. Поэтому, пока Глум химичит то ли с чаем, то ли с какао, я засыпаю прямо за столом. Сон или нет? Шея и грудь расчёсаны - мной же, под ногтями запеклась кровь. Но красные полосы и словно напыление от содранной ногтями кожи именно в тех местах, где были поцелуи, одежда сухая и чистая, но я и не был неряхой. Никогда. Да только не вспомнить, в эти вещи я был одет после душа или же в другие, что сейчас комком в ванной, в ожидании стирки? Тело ноет, нега гуляет по мышцам, но такой эффект мог быть и ото сна. Простого сна. А мой - необыкновенный. И хочется верить, что Глум был рядом. Хочется, и верю. Может, я уже тронулся умом, но я чувствую на себе его запах. Кажется, я схожу с ума. Вокруг никого, и только ягоды в пиале на прикроватной тумбе одуряюще пахнут соком (фирменные, из отдела заморозки, что в красочных пакетиках по бросовой цене), рядом стакан с зелёной мутью - сельдереевый сок напополам с морковным (ага, намёк на то, что мне нужны витамины, была уже такая тема). Но я не намерен возмущаться. С удовольствием всё поглощу. Хотя чувствую, что просто сдохну без кофе! И только сейчас замечаю, что за окном темно. Ещё ночь. И в комнате очень бледно светит прикрытое тканью бра. - Глум, - срывается с губ. - Я здесь, - произносит голос с боку. Глум сидит на окне и смотрит на пустую (наверное) улицу. - Ты чего там? - голос сиплый, выдаёт моё волнение с головой. - Любуюсь, - по ответу ясно, что ужастик смотрел не за стекло. Хм... - Ты должен поесть, - кивает на тумбочку. - А ты не голоден? - спрашиваю, утаскивая ягоду малины из фарфора, и тут же давлю её во рту языком, растирая кисло-сладкую массу по нёбу, ощущая божественный вкус. - Меня Ломонт подкармливает, - громкий хмык, сдувая прядь волос с лица. - Это как? - не понял. Ужастики уже и до такого докатились? А я где был? Опять всё просрал? - Потом расскажу, - пересаживается на кровать, садясь рядом, подогнув под себя ногу, и с интересом рассматривает, как я пью сок. Да к чёрту всё! На хуй стакан! Хватаю ужастика за локоны и с силой дёргаю на себя. Глум шипит в поцелуй, но отвечает страстно, сильно, голодно. Реакция кружит голову, и я сам не свой. Мне мало. Его мало! Дёргаю за рубашку на себя, валится сверху, придавливая весом. И вот это - пра-ви-ль-но. Так чертовски правильно, что я только от одного этого осознания кончить готов. Рычу ему в губы, стискивая волосы сильнее. Мне не нужна нежность. Я хочу всего и сразу, хочу остро и сильно. Просто тысячи "хочу". Глум понимает, как и всегда. Сдирает с меня майку через голову, разрывая поцелуй. Но я вновь нападаю, подаюсь вперёд, приподымаю бёдра, позволяя стащить с себя без нежности домашние штаны. Его рубашка почему-то рвётся под его же руками, нетерпеливо и надсадно, треща тканью в такт бою в груди. Штаны, как сами расходятся по швам, матеря хозяина вещи хлёстким звуком - заводит. Мычу в нетерпении, трусь, ластясь, подставляюсь под губы-зубы и рассыпаюсь молекулами в наслаждении. Позволяю Глуму творить невероятное языком и пальцами. Кажется, что он везде и сразу, проникает внутрь со всех сторон, и я теряюсь в его изысканной, изощрённой ласке. Мрак кутает в полог тьмы и тут же отступает, словно играя со мной, с моим сознанием, с моим восприятием действительности, которая теряется за грохотом крови в ушах и пульсом дикого желания под висками. Гнусь и выгибаюсь, телом требуя "ещё". Глум страстен и неумолим. И меня кроет, безбожно кроет наслаждением, расходясь визгливым восторгом под рёбрами, когда Глум входит в меня. Всё, что я чувствую, это то, что мы едины. Остальное перемешалось, перепуталось, сплелось в дикий клубок чувств и эмоций. Тело дрожит, и я подаюсь ему навстречу, сам насаживаюсь бёдрами, со слабостью (он моя слабость!) во взгляде следя за тем, как Глум жмурится в удовольствии, как его тело напрягается при каждом толчке, как капли пота блестят кристаллами влаги на великолепной коже. Невероятно. Срываюсь в репит, глубже и глубже, сильнее, надсаднее крича и задушено вдыхая. Остро чувствуя его в себе, сжимая Глума внутри, проезжаясь мышцами, что кольцом по кругу его возбуждения, ощущая, кажется, каждую венку, вздувшуюся от притока крови, и трепет. Он так трепещет во мне, так пульсирует, громко чавкая скользкими звуками, шлёпая кожей о кожу, мошонкой по ягодицам. Перетряхивает, скулю, встаю на мостик и брызжу липкой влагой толчками на живот, ляпая себя и его, ощущая сладкое опустошение, звон в голове и слепоту перед застланными похотью глазами. Толчок, глубже и жёстче, пальцы на бёдрах - сжимает, дышит рвано, криво, громко. Сильнее и сильнее, почти выходя и врываясь вновь и вновь. Хрипит горлом, выгибается, словно срываясь с цепи под громкий "клац" зубов, освобождаясь от дикого сладкого напряжения, щекоча влагой рифлёные стенки внутри меня. - Шуга... От его хриплого голоса, такого любимого и дорогого, я готов кончить вновь, но лишь жмурюсь... Зря. Тело ещё не отдохнуло. Я ещё не в форме. Нагло вырубаюсь прямо под Глумом, пока он сладко дышит в шею, пытаясь выровнять сердцебиение. Надеюсь, не будет обид. Ненавижу утро. Утро, начинающееся со звонка в дверь. Всё, как обычно и это хорошо. Глум больше не бесится. Ломонт больше не нарывается. Я рад, что Волк не смотрит на меня с тоской. Думаю, он заранее был готов к такому финалу. Это не может не радовать. Мы все по-прежнему вместе, и Тони тоже с нами завтракает за столом, писком поддерживая лёгкую беседу, которая прерывается нашим беззаботным хохотом. Какая разница, что нас ждёт завтра, если мы не знаем даже того, чем обернётся сегодня? Нужно ловить и ценить каждый день. Каждый миг? Не-ет, это слишком цинично и неоправданно. Нужно быть с теми, кому ты дорог и кто дорог тебе. Не важно. Всё не важно. Ведь вместе мы справимся со всем.