.Апокалипсис сегодня.

И вот теперь, полгода спустя, за которые я многому понахватался от наглого Его и привык жить ночью, отсыпаясь днём, существуя практически во тьме (на самом деле мне это не мешало), я смотрел на это чм... чудо... ви-ще и, блять, умилялся. Он сидел в позе лотоса на барном стуле, на моей кухне, как обычно - весь из себя чёрно-синий, и спокойно так чистил своими когте-ногтями картошку, заявив, что хочет запеканку рода Паслён. Охереть! Я порой даже и не знаю, как на него реагировать-то! Конечно, мне, не привыкшему к чьему-то присутствию рядом, было чертовски сложно свыкнуться с мыслью, что теперь я дома не один. Что могу с кем-то не просто пообщаться, а реально часами говорить на серьёзные и глубокие темы (И какого хрена Глум такой начитанный? На Его фоне я чувствую себя несмышлёнышем). Зато Глум проигрывает мне в своей посредственности, ибо многие аспекты жизни (простые и обычные для меня), кажутся ему чем-то запредельно-непонятно-неразумным. Ну да, разница не только в возрасте (о том, сколько Ему, я даже пытаться думать не хочу). Первую неделю я просто шарахался от Глума, постоянно забывал, что нельзя включать свет (в итоге он просто выкрутил все лампочки, пока я спал, находчивая тварь!). Повизгивал и попискивал от страха-ужаса-негодования, что он появлялся из пустоты, вот просто брал и вышагивал из куска темноты, почти микроскопического, нет, не в круг света, но туда, где мог обретаться. Раньше я часто (хотя и сейчас бывает) выливал на себя чай\кофе от неожиданности или падал с грохотом на пол со стула\кресла, при этом Глум на меня в такие моменты смотрел так завораживающе странно, как кот на бьющуюся башкой о стену мышь: с интересом, проникновенно, с немым вопросом "И что это было?" в его невероятных глазах. Раньше мне казалось, что он - зомби, случайно пробравшийся в дом. Хоть, да, цвет кожи и другой, но объясни это воспалённому сознанию и инстинктам, срабатывающим на движение, что уловило тело боковым зрением. Но моё отношение к монстру изменилось, как и всё в мире перетекает из одной формы в другую. Нет, не сразу, не резко, было много паники, мата, слёз, разбитых костяшек рук о стены, синяков на лбу и затылке и даже неоднократно сорванное криком горло. Но я благодарен Глуму, сейчас, когда трезво оцениваю его действия, за то, что он... приучил меня к себе. Неизвестно сколько бы я нам обоим мозги канифолил. А так... Так лучше. Всё было до безобразия просто, Глум появлялся неожиданно, за спиной, вжимая меня носом в стену, и шептал на ухо: - Тш-ш-ш... Это я, всё хорошо. Но я не сразу мог расслышать слова, не сразу разум срабатывал в нужном направлении, и тело бесновалось, размахивал руками, бился рыбой в сетях, раня себя, и, наверное, Его. Глум не признавался, но только от боли охал порой. Сейчас - за это стыдно. Тогда - мне хотелось выжить любой ценой, и казалось, что всё, что есть вокруг, представляет опасность. Не самое плохое качество - жаждать сражаться за себя. Но и верить тоже нужно. Особенно тому, кто действительно прикладывает много сил для того, чтобы я чувствовал пусть подобие, но комфорта. И это подкупает. Определённо. Вот и я привык, расслабился, позволил себе быть собой - слабым, скромным, чуть язвительным, но таким отчаянно желающим жить. Изначально Глум показался мне добрым и милым. Но это не так, он - сука, и это факт. Его строгий, жёсткий характер порой казалось, что не просто может подмять меня, а сломать, выпотрошить, сделать чучело из оболочки человека себе на потеху. Сколько было криков и скандалов на тему того, что он не прав, что Глум, тварь - самая настоящая. А Он соглашался, кивал, ухмылялся, словно Его и не касается вовсе то, что я его почти ненавижу. Но что бы ни происходило, мы всё равно оставались вместе, потому что до глупого, вот такие разные и необычные, нуждались друг в друге. Просто нуждались. И всё тут. В итоге Глум, реально оказался ЧУДОвищем. Монстром из сказок, а точнее из городских легенд Шотландского происхождения со всеми их Боггартами и ещё чёрт знает чем. Меня часто подмывало спросить, а кто ещё есть в мире из мифических существ. Нет, ну Глум же, как тот, кто непосредственно имеет к этой теме отношение, должен знать. Но я так и не спросил. Что-то останавливало. Может то, что и так не плохо живётся? Зачем думать о постороннем. Не на пороге же это стороннее стоит? Нет. Вот и отлично. Наши отношения стали... крепкими. Я действительно привязался к этому ужастику, и всё боялся, каждый чёртов новый день, что Он уйдёт, но Глум меня покидать не собирался. И я этому был рад. Он - аспид. Настоящий. Ре-аль-ный! В детстве я думал, что у меня под кроватью живёт монстр, или в шкафу, или за плинтусом. Я его слышал, ощущал, боялся и кричал от кошмаров во сне. Но ни разу не видел. Слышал его шёпот, был уверен, что ОН рядом, что мучит меня, изводит, терроризирует морально. Мальчишкой я ненавидел свою комнату, но каждую ночь, как только становилось слишком темно и слишком тихо, я ждал, я реально, блин, ждал, когда ОН со мной заговорит. Было что-то в этом голосе. Время шло, я вырос, забыл о существовании "диковинки". Но оказалось, что "диковинка" не забыла меня. Бугимен жил во всех тёмных углах моей комнаты и всю жизнь наблюдал за мной, был рядом. Не помогал, питался моими отрицательными эмоциями, страхом, ужасом, паникой, которым я, как социопат, был весьма подвержен. Когда, на второй день, то есть ночь после знакомства я спросил его: - Почему я? Глум с тонкой улыбкой на изящных губах ответил: - Потому что ты единственный, кто так сильно боялся сказок, со своей детской посредственностью и чистотой. Но при этом упорно продолжающий их читать, подпитывая меня невероятными ощущениями. И знаешь?.. годы спустя, твой вкус не изменился. Я тогда отчаянно смутился, но всё равно, Глум воспринимался, как... друг, брат, соратник, защитник, тот, кто никогда не причинит боль, которая была бы настоящей. Чёрт, да, ещё будучи несмышлёнышем, так сказать, я понял, что меня не привлекают пафосные, розово-слащаво-счастливые диснеевские сказки, поэтому "Золушку", "Белоснежку", "Красную Шапочку" и так далее я читал в оригинале, их первые версии, найденные в закромах родителей и в тайне от них же. Они, сказки, наполненные кошмарами, ужасами, кровью, кишками, насилием - казались мне реальными, но не смотря на это, я упорно не понимал, какую смысловую нагрузку несли эти истории. Что должны были понять дети, которые слышали от родителей про каннибализм, изнасилование в стазисе, издевательства, раннюю беременность, педофилию и остальное? Я не был в восторге от этих историй, но они завораживали мрачностью сюжета и... в какой-то мере правдивостью. Ведь принц предпочёл взять в жёны не недо-рыбу, а нормальную бабу, а "рыба", ну да, умерла. Что ж, так бывает. Правда смысла зоофилии (КАК, блять, она могла трахаться с волком?) я так и не понял и по сей день (да, нашёл на чердаке свои старые книги и перечитал вновь, Глум пытался меня вновь запугать, как в детстве, но вышло так, что мы просто смеялись), но думаю, у автора сея безобразия были причины написать именно так, а не иначе. В любом случае, живя с ужастиком, общаясь с ним, привыкая к нему, я понял, что он привязался ко мне ещё в те далёкие годы, а теперь, хоть и не обязан был появляться, но всё же проявил свою суть. Наверное, ему тоже было просто одиноко, и Глум решил, что при обычных обстоятельствах я не воспринял бы его правильно, так, как того хотелось Ему. А в условиях жёсткого мирового кризиса, восприятие, моё, изменилось, и он смог стать... близким? Наверное. Мы оба нуждались в обществе друг друга. Гнёт обстоятельств в этом плане оказался полезным, и теперь мы не чувствовали себя разбитыми на части, забытыми, брошенными, пустыми. Не то, чтобы жизнь обрела краски, но явно стала интереснее. Глум научил меня тихо перемещаться в темноте, приучил ко мраку, я же научил его готовить, Глум был в восторге. Ему пища не нужна, человеческая, но нравится мне помогать по хозяйству, так ужастик чувствует себя живым, а не эфемерным. Он научил меня ходить за продуктами почти без страха, я научил его ловить рыбу (мы таки совершили вылазку на озеро в нескольких километрах от моего дома. Было стрёмно, но Он же был рядом, хотя без происшествий не обошлось). Я не потерял страха быть укушенным чёртовыми грызунами, и Глум искренне наслаждался вкусом моих эмоций, жадно впитывая их в себя. Зачастую он возникал, как чёрт из табакерки со своим чёртовым "Бу!", и я подпрыгивая на месте, матерился смачно и в голос, пытаясь успокоить беснующиеся сердце. А он смеялся, чисто, натурально, заразительно. И этому его тоже научил я. Глум вытаскивал меня на СВОИ вылазки. Вообще-то моему персональному кошмару и меня хватало, но, как говорил Глум, разнообразить рацион всегда приятно. Было интересно смотреть, как он разжигает пламя в конце улицы, по которой шествует полчище мохнатых (страх огня самый сильный и самый острый для животных), и они с писком, ударяются прочь, бегут в обратном направлении от пламени, спасая свои никчёмные жизни. И Глум с наслаждением втягивает в себя их ужас, сыто облизываясь, и, словно в дурмане, после того мурлыкает рядом со мной. Странные мы. Но не страннее того, что стало вокруг. Я к нему действительно привязался, а он привязался ко мне. Глуму сон не нужен, но он часто заваливался в мою постель, чтобы я даже во сне чувствовал, что не один. Не один! Да и ему, как Он говорил, так было спокойнее. Господи, до чего же абсурдно было слышать от сущности, которая питается страхом, что он боится за меня. Но Глум боялся, сильно, натурально, всепоглощающе. "У каждого есть свои слабости..." Да, я это запомнил навсегда. Как бы то ни было, Глум не был моим Ангелом-Хранителем, но того, что было - было достаточно. Сегодня вновь вылазка. Я ем, как птенец, не привык к обжорству, но и те запасы, что были, подходили к концу. За полгода жизни я изрядно потрепал наш городок и подозреваю, что не я один, слишком много замечал я тех факторов, которых быть не должно: пустые полки в магазине, хотя я этот товар не брал, вдруг выбитые стёкла соседского дома, брошенная без бензина тачка посреди дороги, хотя раньше её не было... - Кто же всё это творит? - вновь спросил я, глядя на перья, раскиданные по асфальту, явно не так давно убитых голубей. Кто-то голоден и явно охотится. И это явно не зомби и крысы. Слишком чистыми выглядят останки посланников мира. - Тебе не нужно этого знать, - уже привычно на что-то подобное ответил Глум и пошёл дальше. Он никогда не отвечал на вопросы такого плана, явно зная ответ. Я не настаивал, понимая, что Глум меня от чего-то защищает. Но всё же. Мне нужно, просто необходимо было знать, что к чему. Раз я в городе не один, то почему бы не подружиться с теми, кто выжил? Разве мы, живые, не должны держаться вместе? Или Глум так ревностно охраняет меня, не желая со мной с кем-то делиться, или этот кто-то чем-то отличен от простого живого. Оба варианта наталкивают на мысли определённого характера. Я привычно одет - в лёгкий спортивный костюм - проще бегать. Защита? Зачем? Я привык полагаться на свой мрачный SWAT. Передвигаюсь тихо, почти неслышно, иду по тротуару, рассматривая разрушенные витрины магазинов. Любимая кондитерская, книжный (надо будет зайти потом), ювелирный. Днём Глум со мной ходить на улицу не мог, чем я нагло пользовался. Порой мне нужно общество лишь меня одного, не депресс, но рефлексировать полезно. Наверное. Как бы то ни было, как бы я не боялся, я всё равно шёл на улицу, куда-то спешил, что-то искал, где-то бродил. Один. Часто чувствуя, что я не прав. Я не обманываю ужастика, просто... без Него - всё не то, не так, слишком иначе и грубо опостылевши. Без красок, без азарта, без понимания, что всё хорошо (насколько это вообще возможно). По возвращении, я всегда приходил после заката, чтобы Глум ждал меня (мне нравилась мысль, что дома меня ждут - безумие), я неспешно проходил в гостиную и неизменно был прижат к стене. Мой монстр, как с цепи срывался, вжимался в меня телом, водил носом по моей шее, чуть ли не лизал кожу и тонко стонал, наслаждаясь насыщением моего страха от прогулки в одиночестве. Он водил по моему телу руками, касался, трогал, сдирал олимпийку и забирался ладонями под футболку, зарывался пальцами в волосы на висках и затылке (сам не понял, что не стригусь только из-за Него) и тянул голову на себя, чуть ли не поглощая меня, проглатывая с телесной оболочкой. В такие моменты я искренне сходил с ума от его близости, рычал в ответ, тоже стонал, прижимался телом к телу и горел заживо от давно забытых ощущений почти близости. Но как резко всё начиналось, так же резко и прекращалось, не давая и шанса на продолжение. И если честно, я не был уверен в том, что оно нам нужно. Грань дружбы сохранялась, и нас это устраивало. По первости Глум устраивал скандалы с истеричным битьём фарфора, доказывая, что я НЕ имею права никуда уходить без Него. Что опасно гулять одному. Что он, блять, просто волнуется (тут меня чертовски крыло). И я его понимал. Понимал и бесил, раздражал, добивал вновь и вновь, доказывая своё право на самостоятельность, независимость, ложную силу. Мы оба знали, что я не смогу без Него. Понимали и видели это, но молчали, сохраняя мой статус кво. После того, как Глум бил мои вещи, он притаскивал им на замену другие, бессловесно извиняясь, что ли. Я принимал подарки, так же молча, и мы вновь жили в привычной колее. И я вновь уходил, он снова бесился - уже стало нормой. Теперь же Глум меня обнюхивает тщательнее, молча, больше не раздражается, понимает, что мне нужно уединение, принимает этот заскок за личное пространство, уважает моё желание и в тайне переживает за меня. Вижу по глазам, уже научился читать по ним Его эмоции. И мне это нравится. Нравится зависеть от Него. Нравится, что он зависим от Меня. Пусть неправильно, возможно, но к чёрту мораль и какие-то призрачные постулаты прошлого. Это уже не важно, мир пишет новые законы, заветы и правила. И мы сами решаем как нам быть. И сейчас, идя чуть впереди, слыша мерное дыхание за спиной, я знаю, что не должен, но всё же разворачиваюсь, остановившись напротив обувного. - Глум, кто тот человек? - тремор рук выдаёт волнение. Чёрт, мой безумный ужастик отлично видит в темноте и это... заставляет волноваться за ответ сильнее. - Какой? - косит под дурака ЧУДОвище. В голосе раздражение, кости тонких пальцев хрустят, сжимая ладонь в кулак. О, я-то знаю, как больно Он умеет бить, не оставляя следов преступления на теле, и только внутри всё сворачивается в хлюпающий алгией комок, и только молекулы организма чихают спазмами неприятных ощущений, и только мозг слишком остро воспринимает ощущения, раздражая нервные окончания. - Тот, которого мы видели несколько раз, - шиплю. Бесит своим недотупизмом. - С крысами, - странно, но фигуры разные, и ни разу я не видел его близко. Меня настораживает в этой личности всё, начиная от того, что он свободно передвигается по мёртвому городишке, и заканчивая тем, что руководит центурией грызунов. При этом он живой. Живой! Я видел, как он ел простую еду. Или я делаю не те выводы на основе знакомства лишь с одним ужастиком? Может, не все они такие? - Это не важно, - глухо отвечает Глум, отводя глаза (не вижу, чувствую). И так и чешется рука, так и тянет съездить по его физиономии, так и хочется наорать, сделать хоть что-то, пусть даже глупое, лишь бы добиться своего. О, как я заматерел. Не совсем, но заметно. - Но ты знаешь, кто он? - ядовито настаиваю я, скрипя зубами от бессилия. Так и хочется, как девку, за патлы сине-чёрные, такие красивые и мягкие, оттаскать, прямо здесь и сейчас, чтобы скулил от боли. Так, кажется негодование выливается в ярость, и, похоже, что неадекватность заразна. Я таким не был, но стал. Рядом с Ним. Не хорошо и не плохо, ещё не привык к новому себе, такому, у кого есть пусть зачатки, но характера. Хотя применение физической силы - не показатель, конечно. Но... Нет, показатель. Это раньше такое воспринималось бы за грубость, сейчас - норма жизни. - Знаю. Но всё равно не скажу, - рычит, желваками играет. И глаза, глаза горят страстью. Но не возбуждения, а агрессии, и это... прекрасно. Да, теперь у меня новые ценности и они дороги мне! - А кто в городе шуршит, тоже знаешь? - так и хочется его взглядом. Насквозь. Просверлить. Так неубиваемый, зараза! - Знаю, - громко, коротко, но зло. - Но тоже не скажешь? - со вздохом. Не смиряясь, усмиряя. Себя. - Нет! - Почему? - трагический, отчаянный шёпот с обидой в баритоне. - Потому что! - и рука вылетает в стену, сминая слой штукатурки, осыпаясь частичками строительных материалов, шурша кусками химии об асфальт. Гениальный ответ, который кровью стучит в висках и отдаётся внутри гулким эхо. А я всё чаще стал уставать от недомолвок, и мне всё больше хочется сбежать. - Глум... - тихо-тихо. Не мы(НЫ)тьем, так катаньем. - Нам надо переехать! - резко заявил ужастик, громко клацая зубами. Ясно, долго собирался с духом. А это что-то новенькое. - Зач-чем? - вот вечно, стоит меня удивить\выбить из колеи, как я начинаю косить под дауна. Непроизвольно. Но шок как-то нехорошо прогулялся по телу остриём ножа. - А тебе не приходило в голову, что в твой дом давно уже должны были залезть? Но не сделали этого, - навис надо мной Глум, глядя глаза в глаза, ловя меня в ловушку своих ярких и безумных эмоций. Страх? Мой? Его? Наш... - Пот-тому ш..то... - глаз не оторвать, не отвести, нет сил сопротивляться. Я там, внутри, за кромкой Его зрачка, спасаюсь бегством от реальности. - Потому что я создаю ауру тьмы и ужаса, охраняя тебя и твою собственность. Но и этому может прийти конец, - шипит, склоняется ниже, давит на меня авторитетом, блин, не покоряет, не подчиняет, просто показывает мне на своём же примере, что он же и прав. А моё "Я"? - Кто залезет? Он? - громко сглатываю, часто-часто дышу, шум крови дразнит тело, хочется бежать, спасаться, и к чёрту правда. Сейчас я ничего не хочу знать. Сейчас я хочу быть в безопасности. И Глум мне это лишний раз подтверждает. - Да, - короткий рык ответом. Рассматривает меня, не шевелится, чувствую, что защищает, я научился ЭТО понимать. Дрожу, не холодно, но трепет организма, такой ненужный и такой противный, становится лишь сильнее, сводит с ума, заставляет волноваться. - Да что не так-то? Ты мне ничего не объясняешь! - вдруг ору, отталкивая ужастика ударом ладоней в грудь. Струна, вытянутая внутри до упора, звенькнула, оборвалась, полоснула острым тонким краем по лёгким, от чего забулькал кислородом в глотке, не вдохнуть, не выдохнуть, лишь банально сражаюсь сам с собой. Глум начинает злить, бесить и раздражать. Я знать хочу, что происходит, а не бежать в неизвестность от неизвестности. Не жизнь, а блядская тавтология. - Шуга, ты живой и ЭТО проблема, - взмахивает руками Глум. - То есть мне надо сдохнуть? - подавился я возмущением. - Хах, нет, конечно, - спокойно, тихо, так ласково, так нежно, миролюбиво. - Но с тобой может случится гадость! Гадость и случилась. Напала из-за спины, схватив своей вонючей конечностью. Был бы один - растерялся бы, но Глум, как обычно - герой. Он дёрнул меня на себя, разрывая ткань олимпийки, в костлявой руке остался клок моего капюшона. А я хлопаю глазами, размахиваю руками - мельницей, что-то ору и пытаюсь осознать, что происходит, как спастись, что сделать. Глум не мелочится, сильно пинает труп в живот - хруст, чвак, глухой звук, и, когда тот падает, я вижу, как в замедленной, что кровь... Моя кровь. У меня Кровь! Она течёт вниз, ляпает руки, одежду и так сильно выделяется тёмным в свете месяца, так остро жжёт теплом, тут же густеет, сворачивается прямо в руках, на ладонях. И мне хочется орать, от страха, паники, ужаса. Боли? Вот её-то нет. Но сознание проволакивает по битому стеклу - неужели укус? Упасть на землю не даёт стена, в которую врезаюсь плечом и пытась что-то прохрипеть. Твоюмать-твоюмать-твоюмать! Как же я ничтожен, даже сейчас, даже так не могу за себя постоять, а теперь могу так глупо сдохнуть. Не хочу. Хочу жить. Дальше. Даже с учётом того, что жить-то жизнью не назвать. Плевать. Я не могу Его оставить. Я не хочу прощаться с темнотой, не хочу терять крохи радости от света солнца. Поднимаю глаза, так робко, ожидая укора. Но вижу лишь Глума, он властно нависает над напавшим, пыша злостью, остервенело, схватив за глотку второго, выскочившего из-за авто, бросает на первого, с упоением и маниакальной жестокостью в глазах рассматривая недо-пере-мертвых. Как же он прекрасен в этот миг - чистый, концентрированный, невероятный идол. Время не замерло, оно пустилось вперёд со скоростью света, ломая минуты-часы, но так только показалось. В ушах свист, моргнуть нет силы, Он - совершенство в своём природном натуральном безумии, присущим Ему его судьбой. Миг и... Даже я ощутил жуткий ужас, липкий страх, кошмар наяву. Закрутило, замутило и стало дёргать, тыкать, разрывать и снова ляпать с грязью воедино. Зомби скрючились на асфальте, изворачиваясь и трясясь, как в лихорадке, вставая на мостики, с хрустом выламывая спинные позвонки и растирая в порошок свои лопатки от ползаний по асфальту, как по наждачке. Заскрёбли пальцами по шероховатой поверхности, с мясом обдирая ногти с рук, тонко взвыли - почти хором, и заклокотали, забулькали жижой слизи в раскуроченном болезнью горле, сжимаясь в жалкие тошнотворные комки отваливающейся плоти от серых-серых костей, начав биться головой о камень тротуара, с хрустом черепной целуясь висками с асфальтом. Жуткое зрелище. Я уже привык, не раз видел, но каждый, каждый чёртов раз меня с души воротит от такого, топит омерзением и противоестественностью. Мне не жалко этих недо-людей. Они уже прошлое - никто и ничто. Но смотреть на то, как зомби раскалывает себе черепную, как из неё вытекают остатки каких-то в бывшем клеток такого же бывшего организма - пакостно. И этот запах, трупный, ужасный, разложения и черни, смерти, он сбивает с ног, застревает в горле, царапает его, и... - Шуга? - крик отчаяния, топот ног, тёплые руки вокруг тела кольцом, ловят, держат, спасают. Как и всегда. - Й-а... - нет сил произнести, нет смелости сказать, нет ресурсов в теле, чтобы заглянуть в Его глаза. А хочется. - Тише, горемычный, всё хорошо, - усмехается Глум. Поржал, теперь, пиздец доволен. И пусть хоть небо рухнет, он будет смеяться. - Й-а... - дубль два тоже провальный. - Всё хорошо. Это просто перегородка, она сдвинулась, порвались сосуды, ты в норме. Слышишь? В пылу боя, либо ты сам себя ударил, либо я тебя задел. Всё хорошо, дыши, - откровенно смеётся он, и это так трудно воспринимать, его боль в голосе, волнение и беспокойство, и в тоже время улыбка на губах, счастье в глазах, полное удовлетворение на наглой роже. - Глум... - Что бы ты делал без меня? - самодовольством так и разит. Так. Значит я в норме. Отлично. Встал, тряхнул головой, вновь перевязал хвостик, чтобы мои пшеничные не болтались перед глазами клочками светлой лески, одернул одежду, спокойно так отряхнулся и пошёл дальше. - Ты куда? - тут же взъелся на меня Глум. - Туда, куда шёл до встречи с... этими, - указал я пальцем на ещё двигающиеся останки чего-то там на асфальте. - Ненормальный, - помотал ужастик головой и пошёл следом. Я не всегда такой лох. В этот раз был сильный отвлекающий фактор - разговор на эмоциях. А так, когда хожу днём один, тоже, бывает, попадаюсь мертвякам. Благо они не ходят группами, обычно бродят по одному или парами, у них нет принципа стадности, как у крыс. Но и в такие моменты, главное не поддаваться панике, либо бежать, либо припав на колено, бить по ногам, по коленям, чтобы упали, дробить кость до состояния трухи, чтобы уже не встал, а ползти быстро они не смогут, соответственно - не поймают. И чёрт с ними, пусть мучаются. И сразу же отваливаться в сторону, чтобы дышать нормальным кислородом, а не с амбре несвежести жизненной формы. На улицах нет гор погибших, поэтому аромат ощущается лишь в непосредственной близости от чересчур-живучего. Есть и лихие зомбаки, которые носятся, как ненормальные, спринтеры чёртовы, это в бывшем сильные организмы, здоровые тела, которые неохотно поддаются поражению заразы. Всё же сначала, как я понял, разлагается мозг и только потом идёт реакция на остальное тело. Это как со СПИДом, кто-то умирает сразу, сгорая спичкой в руках Бога, а кто-то живёт до старости, боясь каждого гриппа, но всё же выживает, каждый раз выживает. - Тебе нужна новая кофта, - буднично, с заботой заявляет Глум, идя рядом, видимо пытается сгладить эффект от произошедшего. Зомби живы, те ублюдки всё ещё живы. Чёрт! Эти твари долго умирают, шебуршатся на асфальте, но не могут подняться, зачем-то оглядываюсь, чтобы посмотреть, сами себя переломали. Хочется спросить Глума, что же такого внушил\показал им (или как это назвать?) Глум, но я страшусь узнать правду, уверен, Глум расскажет. Однажды я попросил его напугать меня, специально. Мне было просто интересно. Опыт стал печальным. Я задыхался, ревел, как дитя, размазывая по роже сопли, и икал от слёз, кричал и корчился на полу всё той же гостиной, даже тогда, когда Глум перестал на меня воздействовать. А потом долго дрожал, даже не сразу позволил ЧУДОвищу себя коснуться, за что мой ужастик возненавидел себя. Его глаза в тот момент... Они были трагично-печальны, полны скорби и отвращения к себе самому. Его разрывало от ужаса, что ему нравится, его сути нра-ви-тся то, что я так напуган и так раздавлен и его... человечность, которая привязана ко мне своими узами страдала, от того, что он натворил. Но я сам тогда подался к нему, повалил на ковёр, лёг сверху и спрятал лицо на шее друга. - Да забей уже, - робко прошептал Глум. Не умеет он извинятся. А я не нуждаюсь в его жалости. - Посидишь рядом, пока я ванну принимаю? - тихо отозвался я. Мне нужна его поддержка. - Не утонешь, Шуга! - цокнул языком Глум, звуча равнодушно, но руки сильнее прижали меня к себе. - А если? - не подначил, просто взгрустнулось. - В ванной будет одна свеча, - фыркнул Глум с безразличием. - Идёт, - шмыгнул носом я. И мы сидели, в тишине, не разговаривая, нам и так уютно было. Я в воде, млея от горячей влаги, он на полу, прижавшись спиной к бортику ванной и запрокинув на край чугунки голову. В такие моменты мне казалось, что мы неделимы, что мы продолжение друг друга. Что всё так чертовски правильно, верно, однозначно. Но всему приходит конец, рано или поздно момент рушился, и я понимал, что я - человек, а он - монстр. Мы такие разные, и такие одинаковые. Жизнь - сплошные противоречия. Но кто сказал, что нас что-то не устраивает?