Перекати-поле

      Сколько себя помнила, в воду я заходила недалеко, только по пояс — боялась, что меня унесет. А сейчас на корабле-лимузине, принадлежащем императору Круто, спокойно плавала в бассейне с искусственной волной, что блестел под софитами как янтарный залив. В огромной стене за моей спиной было с десяток цистерн вместимостью в несколько сотен литров. Гидравлика резко открывала шлюзы и в результате образовывалась волна, которая катилась к противоположной стороне бассейна. Убить время на подобной вечеринке показалось маме неплохой идеей. Она учила меня, как правильно вставать на доску, похожую на те, что используют для серфинга.       — Возьми доску руками. Теперь приподнимись, — поясняла она.       Покачнувшись, я падала в воду, теплую и соленую, будто туда налили слез. За столиками вокруг бассейна сидели уже подвыпившие полуночники. Их смех и звяканье бокалов смешивались с веселым плеском внизу. Кто-то прямо в одежде бесшумно нырнул с бортика, проплыл мимо глубоко под водой, придержав мне доску. Фигура быстро всплывала, и я увидел акулью голову, появившуюся на поверхности.       — По одной волне каждые две минуты — это я придумал, — сказал император Круто, улыбаясь так широко, что стал виден частокол из крупных и острых, как штопальные иглы, зубов. Он вернулся обратно к бортику и приподнялся на руках, старательно демонстрируя мускулатуру. — И здесь нет морской живности, которая мешается, кроме меня. Да, Силь…       — Запомни наконец мое имя! — Худощавая зборнак с осветленной гривой спихнула императора обратно в бассейн.       — Сильные ноги у тебя. Очень… Красивые! — попытался оправдаться Круто, потирая место удара. Но зборнак, громко фыркнув, заковыляла на высоченных каблуках прочь, не оборачиваясь. Заметив, что моя мать все еще смотрит, император отстегнул промокшую накидку и согнул руки в локтях, чтобы стал виден рельеф бицепсов.       — Одно слово — мужчины, — расхохоталась мать. — Какими бы ни были, каждый о себе воображает невесть что.       Время перевалило за полночь. В зале были притушены огни и только бассейн освещался нижней подсветкой, отчего вода в нем казалась бирюзовой. Музыка из динамиков играла все громче, и все больше парочек тянулось танцевать — вскоре на танцполе яблоку уже негде было упасть. Мать танцевала в обнимку с императором в старомодной манере, едва передвигая ноги. Наклонившись, он прижался щекой к ее макушке и шептал что-то соблазнительное. Улыбаясь в ответ, она касалась чуткими пальцами его приоткрытых губ — настоящая любовная магия. Мать знала: в этой раскованной, раскрепощенной атмосфере на них с Круто обращают внимание. За этот вечер она добилась того, о чем мечтали многие из здешних. Девушки лезли из кожи вон, чтобы привлечь внимание императора — и нимало не преуспели.       Я думала, что танцы скоро закончатся — днем рыбоголовый тусовщик собирался закатить «Прощальную вечеринку» на ближайшей из планет, но, кажется, никто не собирался уходить. Как же хотелось спать, глаза закрывались. Забравшись с ногами на диванчик у бара, я смотрела то на мигающие разноцветные лампочки под потолком, то на мою мать и Круто. «Вот что значит красивая пара», — думала я.       К утру музыка умолкла, мне удалось поспать час или два.       После этой ночи начались поразительные перемены. Мать совершенно позабыла о поездке на Шерблорг-7, хотя срок сдачи статей для туристского справочника поджимал. Став фавориткой, она сопровождала императора на всех вечеринках и светских мероприятиях, таблоиды объявили ее новой любовью Круто. Раньше подобное привело бы ее в дикую ярость — считаться обязательным приложением мужчины, подтверждающим его социальный статус. А сейчас она держалась так, будто выиграла поединок.       Но это был один из счастливейших моментов моей жизни. Мы делали, что хотели. Когда хотели — не спали по ночам. Здесь я забыла о режиме, ложилась спать и просыпалась когда угодно. Мы с матерью жили у бассейна.       — У красивых девушек есть определенные преимущества, — сказала мать императору, эффектно выгибая шею, направляя его взгляд куда нужно. — Побудь с Олив, пока я подготовлюсь к вечеринке. Справишься?       — Это будет круто! — На самом деле он был в панике.       Ни с кем из любовников мамы я не проводила столько времени подряд, сколько с императором. Наверняка ему не приходилось раньше иметь дела с детьми — Круто таскал меня с собой везде: на смотровую площадку, проверить работу установок для фейерверков, в бухгалтерию, в солярий, мне даже пришлось ждать его у мужского туалета. Он боялся оставлять меня надолго одну, словно имел дело с годовалым ребенком.       — Ты будешь есть? А может быть, ты хочешь пить? Я закажу тебе сок. Или молоко. Нет, подожди, ты же насекомое. Вы пьете молоко?       — А можно Громоблаз? — попросила я, и Круто сразу же подозвал кулачка-официанта. Император старался проявить заботу, но доверять ему совсем маленьких детей я бы не стала.       В тренажерном зале народа было мало. Всюду, куда ни посмотри, в зеркалах маячили бесконечные отражения Круто — он специально встал в самый центр. Сначала тусовщик отжимался — голубые вены просвечивали сквозь загорелую кожу, заметив, что кто-нибудь смотрит на него, делал хлопок для хвастовства. Мне уступили место на беговой дорожке. Первый километр я преодолела быстрым шагом, далось это на удивление легко. Круто устроился недалеко от меня на велотренажере, хвалился, что за неделю пробегает больше сотни километров. На панель велоэргометра он положил листы бумаги, делал наброски будущих проектов для вечеринок. Жужжание тренажеров смешивалось с шорохом карандаша по бумаге.       — Только представь стены и потолок, сделанные из зеркального стекла, — рассказывал потом император, вознаградив меня за старания на беговой дорожке еще одной бутылкой газировки.       Через час у меня по всему телу пошли ярко-красные волшебные круги.       — Так ведь быть не должно? — Однако дальше приемной медпункта Круто со мной не пошел. Всему есть пределы. В конце концов, кто я ему такая.       Доктор говорил бодро, ритмично, но по движениям его рук и ладонеобразной головы было видно, что он жалеет меня. Выяснилось, что от Громоблаза наступила немедленная и бурная аллергическая реакция. Фаст-фуд и сладкое оказались под строгим запретом. Питание было самым большим недостатком жизни на корабле-лимузине. В кафетериях обслуживали только кулачков-дозоров по спецпропускам, а мать и в лучшие времена не хотела ничего готовить. Едой мне служил первый попавшийся стаканчик йогурта, кем-то забытые чипсы. Я днями могла есть одни бутерброды с арахисовым маслом, а она даже не замечала этого.       Когда я вернулась от врача, мать уже была готова к вечеру. Такая красивая, в платье из белого атласа с длинным шлейфом. При помощи специального состава она закрепил на лице и плечах блестящие камешки, которые сверкали, точно маленькие звезды. Император мял ее бедра, покусывал шею, но смотрел на девушку из подтанцовки в обтягивающих пляжных шортиках. Хищник, наметивший новую добычу.       Круто стал часто уезжать, отменял их свидания, ссылаясь на занятость. Мать постоянно посылала меня на разведку, узнать, когда он вернется. Я не могла смотреть ей в лицо, когда оказывалось, что все это время он был на корабле. Она перестала спать, под глазами залегли темные круги, а в голос вкрался резкий истеричный тон. Чтобы хоть немного расслабиться, мама стала принимать снотворное. Меня пугало, что какая-то крохотная пилюля могла вырубить ее на несколько часов.       Таскаясь за матерью с одного танцпола на другой, слушая повсюду одни и те же треки, уже навязшие в зубах, я смотрела на нескончаемый поток гостей — они приходили и уходили, толпой вваливались на танцполы, тесно обступали бары и бассейн. Вскоре появился и гостеприимный тусовщик, в сопровождении двух девушек в полупрозрачных коротких платьях, они заливались громким смехом. Стоя у фуршетного стола, я тихонько помахала императору, чтобы мама не видела. Все-таки он был ее любовником, пусть сами разбираются.       — Как всегда отвратительный прикид, Круто. На тебя просто невозможно смотреть. — Подойдя к нему вплотную, мать сложила ядовито-розовые губы в циничную улыбку. Ее темные глаза лихорадочно блестели.       Император отвел взгляд и внимательно посмотрел на меня — девочку, пробравшуюся сквозь толпу к столику с закусками и накладывающую в тарелку еду, которая могла продержаться несколько часов без холодильника.       — Ты хоть свою дочь сегодня обедом кормила?       Зачем Круто делал меня предлогом для этой сцены? Ребенок важнее всего для своей матери, важнее кого бы то ни было. Но вина жгла меня, как клеймо. Если бы не я, маме не надо было ни о чем заботиться, она могла стать абсолютно свободной, жила бы, как планета, покачиваясь в звездной синеве.       Миловидная девушка с золотой диадемой бросилась к Круто, а мать так и осталась неловко стоять рядом, отвернулась, когда они целовались. Разве она не знала, как легко все можно потерять? Мать прибывала на этом корабле в качестве любовницы императора в надежде выдвинуться, наступала на всех, кто становился на ее пути. А когда стала его фавориткой, то совершено забыла, что всегда есть другие девушки — моложе, сильнее, красивее.       На следующее утро мама встала рано и разбудила меня. У нее был усталый, но стойкий вид. Пока я собирала вещи, она принесла завтрак и позвонила в редакцию, спросила, можно ли ей вернуться на работу. Еще оставалось время, чтобы подготовить материал о Шерблорг-7. И я подумала, что дела идут на поправку. Хорошо, что она не заводила разговоров со мной. Мать принесла несколько бутылок Громоблаза и неразбавленный спирт, затем она раскрошила таблетки снотворного. Я наблюдала, как мама готовит очень странный напиток. Она добавляла в газировку спирт и порошок, который не желал растворяться в жидкости, а лежал на дне неровным слоем, да еще отдельные вкрапления плавали на поверхности. Тогда мать как можно более плотно закрутила крышечку у одной из бутылок и принялась ее энергично трясти. Результатом она осталась довольна — снотворное растворилось без остатка. Унося бутылки, мать велела оттащить наши вещи в шлюзовой отсек. С корабля-лимузина мы улетали в спешке, на аэроскутере.       Потом — погоня, сплошной крик и неразбериха.       — Только попадись мне, Оливия! — вопил император, высунувшись по пояс из люка на крыше лимузина. — Я тебе усики на голове повыдергиваю!       — Надо же! Он запомнил, как меня зовут, — сказала мать своим низким звучным голосом. Мне очень не нравился взгляд, которым она смотрела на Круто. Ее холодное спокойствие едва ли говорило о здравом рассудке.       Император открыл бутылку Громоблаза и сделал большой глоток, поморщился и снова отпил. Мы с мамой посмотрели друг на друга, и она знала, что поймана с поличным. Я даже представить себе не могла, чем все это закончится для рыбоголового тусовщика. Круто не забывал упомянуть при случае, что не пьет никаких лекарств. При его образе жизни отдельным поводом для гордости был и тот факт, что он вообще перестал употреблять алкоголь, даже легкие коктейли. Я хотела предупредить императора, но мать сжала между жестких сильных ладоней мою руку.       Круто стукнул кулаками по крыши лимузина, потом посмотрел на оставшиеся пыльные разводы на перчатках.       — К флерту тебя! Разворачивайте корабль, едем на автомойку. — Снова отпив из бутылки, император нырнул внутрь корабля, с силой захлопнув за собой крышку люка.       Из-за электромагнитного излучения вскоре заглох аэроскутер. Оно шло от огромных железистых астероидов. Маленькие осколки, лежащие на них, волнообразно шевелились. Они поднимались и опускались, демонстрировали фигуры высшего пилотажа на низких высотах. Потом поднялся и аэроскутер. Когда мы сняли багаж с ненужного теперь транспорта, он просто улетел в темноту. Мать создала розоватый пузырь из остатков орблачного сока, ей пришлось стоять в нем, согнув спину.       — Здесь заправка неподалеку, я скоро вернусь. — Ловко перебирая ногами по поверхности орблачного пузыря, она оказалась на ближайшем астероиде. Только одно мгновение я видела ее силуэт в свете ближайшего солнца, а потом он исчез.

***

      — Знакомьтесь! Моя дочь Олив. А это Крагтх Краааргхрагх,* — сказала мама, нарочито широко улыбаясь. На этот раз ее избранником был огромный буйволосвин с накачанными стероидами мышцами. Но он хотя бы сразу запомнил наши имена.       Через час я сидела в хозяйственной зоне небольшого изрядно потрепанного корабля. Содержимое холодильника богатого рациона не обещало, поэтому я рыскала по кухонным шкафчикам, открывая и с грохотом закрывая рассохшиеся дверцы. Там были только пыльные старые кастрюли, разномастные тарелки и стаканы. Так уж получилось, что моим ужином стала безвкусная белковая смесь для наращивания мышечной массы. По другую сторону металлической перегородки мать со своим новым бойфрендом занимались любовью — спинка кровати колотилась о стену.       — О, Гроп всемогущий! — громко взвыла мать. И никакой любовной магии.       Шерблорг-7 была одной из самых дорогих курортных планет — тысячи островов, затерянных во всемирном океане. И каждый имел свою специализацию: остров-столица, острова-аэропорты, остров – университетский городок и многочисленные острова-отели, а сколькие еще оставались необитаемыми, покрытыми райскими тропическими лесами. Цвет океана этой планеты был несравним ни с каким другим: оттенки сменялись от лазурного до изумрудно-зеленого и темно-синего. Многие острова, окруженные коралловыми лагунами, казались похожими на гигантские пестрые горошины, с высоты они выглядели невероятно красивыми.       — Я уйду в работу и остановлюсь, только когда все будет готово. — Мать опять была прекрасна — никаких кругов под глазами, широкая сияющая улыбка.        Крагтх оплатил проживание в отеле, больше никаких дешевых хостелов с единственной душевой на целый этаж. На стойке регистрации выяснилось, что на мое имя пришла посылка. Уэстли уехал всего день назад. Если бы я только знала, а сейчас было слишком поздно.       Главпочтамт был крошечный, но и народу там оказалось немного. Тощий работник принес бланк, где я расписалась, потом он долго шарил под прилавком и выудил небольшую картонную коробку без адреса отправителя. На обратной дороге я сделала большой крюк, медленно брела вдоль аллеи, утопающей в зарослях орхидей. Над головой ветер шумно продирался сквозь симметрично обрезанные кипарисы, а высоченные пальмы гремели листьями под его ударами. На игровой площадке краснощекий мужчина с редеющими волосами качал дочь на качелях. Каково это — быть на ее месте каждый день?       Вскрыла посылку и, повесив на плечо холщовую сумку с пятиконечной звездой-застежкой — подарок Уэстли, я наконец распечатала от него письмо. Ищейка писал, чтобы я слушалась маму и хорошо училась, коротко рассказывал о своих приключениях. Он хотел видеть меня веселой и счастливой домашней девочкой, ничего не знающей о бесконечных переездах и калейдоскопе равнодушных лиц. Я и сама хотела стать такой, хотя бы на миг.       Уже с порога гостиничного номера слышались гневные крики матери. Раньше она никогда не скандалила при мне.       — Флерт бы побрал ваш рейтинг злодеев! Великий Глоб, когда вы уже поубиваете друг друга? — Визгливый голос перехватывало от злобы.        Крагтх не перебивал маму, наверно, хотел дать ей выговориться. В порыве ярости она принялась рассовывать немногочисленные вещи по ящикам. Среди договоров и инструкций от издательства я увидела несколько смятых листов: хорошо знакомые прыгающие строчки и острые углы больших заглавных букв — почерк императора Круто. Не удивительно, что он преследовал нас в течение нескольких часов. Я подхватила листы бумаги и убрала их в сумку.       — Мам, можно тебя на секунду?       Мать повернулась ко мне. Ее глаза рассказали все.       — Как думаешь, он много потерял с их пропажи? — Теперь она выглядела довольной — розовели щеки, блестели глаза. — Мне почти его жалко. Почти.       Сидя на улице за исцарапанным летним столиком, я играла с застежкой от сумки, мне нравился тихий щелчок, с которым она закрывалась. Потом заглянула внутрь. Я знала про ее волшебные свойства. И сейчас сумка выдала мне первую вещь. Это был специальный конверт с унимарками — письмо в нем доставят в кротчайший срок в любую точку галактики, даже если адресат постоянно в пути. Я аккуратно сложила листы и заклеила конверт. Мне было совестно писать Круто.       Ветер усилился, нещадно трепал листья финиковых пальм, похожие на раскрытые ладони. Запах океана кружил голову, к нему примешивалось тяжелое благоухание цветочных клумб. Крагтх вышел, волоча за собой спортивную сумку.       — Вы с мамой поссорились? — тихо спросила я, водя пальцами по желтой звезде.       — Взрослые иногда говорят друг другу неприятные вещи, — улыбнулся он и, нагнувшись, тихонько потрепал меня по голове ладонью, тяжелой и огромной, наверное, я бы сама в ней уместилась.       — Вы вернетесь? — Мне нравились его встревоженные глаза, беспокойный вид и десяток других разностей, тонких и едва уловимых, но так легко узнаваемых детьми, растущими без отцов.       — Обещаю.       Он пошел по дороге, становясь все меньше и меньше. Я долго смотрела буйволосвину вслед, стараясь запомнить его походку и массивный силуэт под пятнистыми тенями пальм. С уходом Крагтха осталось кое-что очень важное и необходимое, от чего нельзя было отказываться и ради чего стоило ждать.       Это была надежда.