Дорога в никуда

Перед глазами все плывёт и темнеет, голова кружится, а руки тщетно пытаются ухватиться за что-то в попытке удержаться. Ноги подкашиваются, и чтобы сделать ещё один шаг, приходится приложить нечеловеческие усилия. Но Фран привык. Привык к этому состоянию по утрам и преследующей по пятам боли, и разрастающейся пустоте где-то глубоко внутри. Это уже даже не пугает, не приводит в ужас — безразличие полностью охватывает все его существо. Медленно, но верно Фран с каждым днём лишается чего-то важного в своей жизни и не осознает этого, потому что боль невыносима, а кольцо уже месяц не снимается. — Соглашайся, — прямо над ухом раздаётся тихий голос. Фран не понимает, он всё ещё спит или его кошмары ожили в реальности. Всё перемешивается, и только одна мысль остаётся ясной: преодолеть один метр до стола и выпить таблетки. — Соглашайся, — уже более требовательно звучит где-то рядом, голова от этого буквально раскалывается, а изображение перед глазами рассыпается на миллион маленьких осколков. Тело качнулось вперёд и наткнулось на стол. Таблетки наконец-то оказались в поле досягаемости, и сразу две отправляются в рот. Только через десять минут Фран приходит в себя, зрение восстанавливается, а боль отступает, лишь где-то на задворках сознания слышится уже приевшееся: «Соглашайся». — Несомненно, — едко отвечает парень, разглядывая бумаги на столе. — Надо разобрать потом. Устало вздохнув, Фран неровной походкой отправляется в ванную приводить себя в порядок. Там одного взгляда хватает, чтобы понять, что со всей этой ситуацией надо что-то делать. И так потухшие глаза выглядят сейчас абсолютно безжизненно, а синие круги вокруг похожи на размывшуюся косметику и идентичны по цвету с татуировками. Но зеркало не может отразить всю картину целиком: его поверхность рассекают широкие трещины, а значительный осколок и вовсе отвалился, кровавые разводы тоже мешают обзору. Но Франу слишком лень что-то предпринимать. Даже не думая расчесываться, он выходит из небольшой комнаты, на ходу одеваясь в то, что ещё со вчерашнего вечера небрежно висело на стуле. А раньше в комнате царил идеальный порядок: все вещи на своих полках аккуратно сложены, книги стоят на стеллаже, а бумаги лежат стопочкой на чистом столе. Сейчас же… Сейчас одежда разбросана по всей комнате, кружки с остатками кофе стоят где только можно, а лёгкий слой пыли указывает на незаинтересованность хозяина комнаты в порядке. Все это Фран замечает краем глаза и недоумевает, как до такого скатился. Ведь даже в Кокуё он умудрялся поддерживать какую-никакую чистоту. Ненавистная шапка попадает в поле зрения, и парень с сожалением понимает, что выходить из комнаты надо, он и так два дня сидел безвылазно за книгами, но ничего полезного так и не нашёл. Безысходность с новой силой накатывает на парня, утягивая в пучину равнодушия. — Соглашайся, — настойчиво шипят рядом, и Фран может буквально поклясться, что прямо перед собой видит пылающие красным угольки чьих-то глаз. — Обязательно, — отмахивается парень и надевает злосчастную шапку. Видение рассеивается, но чувство того, что за тобой следят, остаётся на протяжении всего пути до кабинета босса. Только ради этого Фран и встал в десять часов, чтобы за два часа привести себя в норму и успеть на общее собрание. Входить без стука уже вошло в привычку, и на это никто не реагирует. Присутствующие вообще ведут себя странно, так думает Фран, смотря на замерших товарищей. Ни одного движения за десять секунд. Как-будто фотография. Слишком неестественно для активных головорезов. Ещё десять секунд тишины. А потом раздражающий шипящий смех, заставляющий мурашки бежать по коже, только Фран их не чувствует, он много чего не чувствует. Но сейчас стало действительно неуютно. — Что? — нервно выдаёт Бельфегор, только непонятно, к кому он обращается. Франа по-прежнему никто не замечает, все ещё находятся в некой прострации. Это даёт возможность без лишнего шума усесться в самом дальнем кресле в углу комнаты. — Мелкий мусор мертв, — раздраженно цедит Занзас, кидая папку с какими-то фотографиями Скуало, тот стремительно её ловит и быстро просматривает. По поджатым губам видно всю степень непонимания капитана. Что не удивительно. Суперби обессиленно впихивает папку расстроенному Луссурии. — Не верю, — твёрдо, слишком твердо, говорит тот, отдавая фотографии Бельфегору. — Придётся, — возражает Скуало, разгребая кипы бумаг на столе и изредка вчитываясь в отдельные листы. — Хотя это надо будет подтвердить. Маммон был слишком хорош, чтобы так просто умереть. — Именно! Он был слишком хорош! — взбешенно шипит принц, фотография в его руках дрожит так сильно, что Фран начинает беспокоиться о её сохранности. — Не нервничайте, семпай, это вредно для вашего здоровья. Да и для нашего тоже, — равнодушно тянет иллюзионист, рефлекторно наклоняясь вправо. Стилеты со свистом вонзились в спинку кресла. — Хоть какая-то стабильность. И он действительно считает такое поведение плюсом, его устраивают отношения с принцем и остальными варийцами, потому что только это в его жизни неизменно: всегда будут ножи в спину, громкие вопли и фальшивые сюсюканья. — Фран, заткнись! — рявкает Леви. Это тоже считается своеобразной данью традиции. И опять давящая тишина. Кажется, только боссу плевать на всех, но Фран-то ясно видит, что Занзас ещё не притронулся к виски, что он сильно напряжен, что Скуало еще не получил стакана в голову. Иллюзионист понимает, что вся обыденность, так им любимая, летит коту под хвост. Уже как месяц. Только если до этого момента его жизнь просто медленно разрушалась, то сейчас начинается апокалипсис. — Как я сказал ранее, это нужно проверить. Займёшься этим, Фран, — Скуало полностью пришёл в себя и принял на себя роль главного, как и всегда. Вытаскивает несколько скреплённых листов и передаёт их вместе с кольцом Тумана парню. Никаких фанфар и поздравлений по получению новой должности, вообще никакой реакции, только навязчиво-напряжённый взгляд Потрошителя. В который раз приходит понимание, что это Вария, а не Кокуё или Вонгола. — Ясно, — просто отвечает Фран, не отрывая взгляда от кольца. Оно не даёт ему покою, порождает смутные вопросы и сомнения. Что-то здесь не чисто. — Не ясно, — подаёт голос принц, вертя стилеты. — Отпускаете жабу одну, чтобы и его там убили? Это безумно даже для меня. — Что ты этим хочешь сказать? — предчувствуя жаркую дискуссию, настороженно спрашивает Лус. Потеря Маммона не сильно его опечалила, но образовало неприятный ком в душе. С аркобалено никто особо не ладил, кроме Бельфегора, но даже он не сильно будет печалиться, ведь для них всех потери стали чем-то естественным. И обычным. По крайней мере в будущем они и без него справлялись. — Кто сможет, нет, посмеет убить хранителя Варии. Это чистой воды безумие. Или ловушка, — не встретив сопротивления, принц растягивает губы в оскале и продолжает: — Отпускать туда ещё одного иллюзиониста глупо. И снова этот жуткий смех. — Поедешь с ним. И смех обрывается, а улыбка сходит на нет. Фран почти уверен, что глаза Бельфегора широко распахнуты, и он в неверии уставился на Занзаса. Впрочем, Фран тоже смотрит в том же направлении, только несколько левее. И тело начинает сковывать холод, ведь рядом с боссом стоит полупрозрачный человек и нагло улыбается, сверкая своими красными глазами. Дрожь охватывает его, а попытка сказать хоть что-то с треском проваливается. Фран хочет спросить: Семпай, вы обо мне волнуетесь? Он хочет заметить: Это так мило с вашей стороны. Но больше всего хочется зайтись истеричным смехом: Смотрите, вон там стоит призрак. И это забавно! Кроме меня никто его не видит, но это ничего! Впереди меня ждёт Ад, так что не стоит волноваться! Всего-то… — Фран! Ты слышишь? Врой! — перед глазами мелькает острие меча, и иллюзионист переводит взгляд на Скуало, тот внимательно смотрит в ответ. — Пока не оглох. Но близок к этому, — равнодушное замечание звучит неубедительно вкупе с мелко дрожащими руками. Суперби списывает это на перспективу совместного задания с Потрошителем. Но если честно, состояние мелкого несколько напрягает капитана, он уже давно заметил, что парнишка стал незаметнее и тише, за последнюю неделю от него не было слышно не одного язвительного комментария. И это нервировало как затишье перед бурей. — Завтра поедешь с Бельфегором в Испанию, разберётесь со смертью Маммона и вернётесь. Оба! Живые! Ясно? Врой! — с каждым слов громкость повышается, и это не даёт возможности возразить. Никто и не хотел… Дальнейшие инструкции Фран не слушает, он пытается понять, действительно ли было то привидение или это очередные происки его больной головы. Или иллюзия? Однако присутствия пламени Тумана он не чувствует. Собрание заканчивается довольно быстро, все напряжены и не настроены на долгую беседу, так что расходятся они быстро. На выходе из кабинета Фран получает информацию от Скуало и папку с фотографиями от Бельфегора. Последний пугает своей аурой, и иллюзионист решает промолчать. — Это будет забавно, — смеётся голос в голове, когда Фран оказывается у себя в комнате.