Дорога в никуда

После собрания у Бельфегора остаётся стойкое чувство пустоты. Он давно не ощущал себя так паршиво, с момента смерти своей чертовой семейки. Это раздражает и бесит. Какой-то мелкий иллюзионист приравнивается к величию королевской семьи! Пусть мертвой и ненавидимой, пусть только в памяти. Но все равно ситуация выводит из себя. Мелкий знал принца с восьмилетнего возраста и все это время был рядом, можно даже сказать, воспитывал. Вот только не очень удачно, потому что каких-либо особо сильных душевных волнений Бельфегор не испытывает: ни грусти, ни жалости. Присутствует какая-то обречённость, что все мало-мальски значимые люди в его жизни умирают и оставляют его одного. А Бельфегор боится одиночества. Принять данный факт было тяжело. Тяжело было вообще понять это, потому что приступы агрессии случались слишком часто и связать их с чем-то было проблемой. Безумие не поддавалось контролю, детство превратилось в подвластное ужасу время. Маленький принц постоянно был один, и кошмары полностью овладевали его сознанием, заставляя убивать не только других, но и себя. Едва заметные, тонкие линии шрамов до сих пор напоминают о том времени. Как и о Маммоне. Аркобалено, не хотевший присматривать за ребёнком, был вынужден стать его нянькой и спасать от поглощающего одиночества. Сейчас Бельфегор вновь испытывал это чувство, хотя, казалось бы, он взрослый человек, киллер со стажем. Бесчувственный монстр, в конце концов. Но не все так просто… Иллюзии, помогающие поддерживать контроль над Потрошителем, умерли вместе со своим создателем. Все иллюзии Маммона исчезли с его смертью. В этом принц убедился вчера, когда в непонятном для себя страхе срочно вызывал Шамала, чтобы тот помог Скуало и боссу, на теле которых внезапно появились все раны, скрытые и восстановленные иллюзиями. Через пять минут появился не только Шамал, но и Рокудо Мукуро. Вдвоём они оперативно подхватили раненых и исчезли в сине-фиолетовом тумане. И все. В тот момент Бельфегор вдруг вспомнил о жабах, вернее об одной вредной, но способной лягушке. Все можно же было свалить на него, он же тоже иллюзионист. Что ему стоит создать пару-тройку органов или конечностей? Почему-то этот вариант не пришёл в голову. Наверное из-за того, что Фран воспринимался всего лишь свалившимся на голову бедствием, и хотелось верить, временным. А потом, когда Мукуро вернул абсолютно здоровых начальников, принц понял: жаба будет в ближайшем времени просто незаменима. Из воспоминаний о вероятном будущем Бельфегор знал, что Фран не только раздражающая зелёная тварь, но и один из сильнейших иллюзионистов в мире. Сейчас нельзя об этом забывать, ведь он тоже может помочь Белу бороться с безумием, надо всего лишь уговорить его. Поэтому принц согласился ехать и расследовать смерть Маммона. Так Принц убеждает себя, потому что не хочет признавать, что за эту зеленую занозу он и правда беспокоится и не хочет терять ещё одного привычного человека. Привычного, не больше. Весь этот день Бельфегор проводит в подготовке к заданию, стараясь не думать об открывшейся перспективе убить иллюзиониста, об очень привлекающей перспективе. От таких желаний избавиться никогда не получалось, за это ребёнком он часто получал от Скуало. Было весело… Но все мысли все равно возвращаются к мертвому напарнику, и появляются вполне оправданные опасения. У кого хватило сил на убийство аркобалено? На ум приходит только Мукуро, и эта догадка отметается сразу же. Тут просто нет смысла. Рокудо — союзник, причём неоспоримый, как и Торикабуто. Больше Бельфегор из сильных иллюзионистов никого не знает. Генкши не подходит, Хроме слаба и сентиментальна для убийства, а вот Фран вполне бы смог. Принц нервно отмахивается от навязчивой мысли. Ведь для подобных действий у жабы нет причины, даже намёка. Кольцо Тумана и коробочка ему не нужны, он пользуется презентом из Ада. Может в этом причина? — Стоп-стоп-стоп, он бы попросту не смог, он же был здесь, в замке, — уже вслух размышляет гений. — Но принц же его не видел, как и остальные. Тем более он иллюзионист, а они могут почти все… Бельфегор не может понять почему, но эта идея въелась ему в мозг и казалась очень даже здравой: эти два туманника никогда не симпатизировали друг другу. И что-то подсказывает, принц думает в правильном направлении. Накатывает непреодолимое желание докопаться до истины, и принц поддаётся ему. А может, он просто много думает о жабе? Бельфегор быстро преодолевает лестничный пролёт и коридор и находит нужную комнату. Он даже не задумывается о том, что надо постучать ради приличия, когда заходит в чужую комнату. И уже на самом пороге его охватывает плохое предчувствие. Небольшая комната не идёт ни в какое сравнение с апартаментами принца: ни по величине, ни по чистоте. Хотя Бельфегор точно помнит, что жаба не переносит грязь. Первая несостыковка. Вторая же состоит в том, что в пустой комнате слышится непонятный звук, напоминающий завывания ветра и заставку из дешёвого ужастика. Единственным источником может быть ванная. Шаг в ту сторону, и принц застывает: от двери по полу расходятся черно-фиолетовые либо узоры, либо щупальца. Он не уверен, стоит ли туда идти или нет, но упрямство заставляет двинуться вперёд. Краем сознания Бел осознаёт, как это все больше становится похоже на гипноз, но не придаёт значения. Ведь так интересно узнать, что там за дверью, увидеть все собственными глазами, докопаться да правды. Он открывает дверь и замирает. Такого он не ожидал. Ванную это место мало напоминает. Лишь общими очертаниями. То, что должно по идеи быть ванной, покрыто вязкой чёрной субстанцией, и она шевелилась. Или дышала? Разобраться не было возможности и желания. Стен не видно совсем, их заменяет какая-то выжженная серая пустыня с огромными трещинами. Дверь куда-то исчезла, запоздало понимает принц, полностью попавший в иллюзию. Он осматривается более внимательно и видит его. Фран весьма органично смотрится в столь странном месте, его даже не сразу заметно, хотя он сидит на предполагающемся бортике ванны. Видно как трясутся его руки, по правой стекает кровь и падает на пол, где тут же поглощается и чернеет. То, что Бельфегор видит, совсем не вяжется с привычным образом лягушки. Вся ситуация слишком мрачная и серьёзная. На розыгрыш не похоже, он бы так и не пошутил. Не в его стиле. Принц подходит ближе, Фран даже не обращает внимания, смотрит на окровавленные ладони и сжимает их сильнее, какой-то осколок впивается глубже в кожу. Но иллюзионисту плевать, его сапоги засасываются в чёрное нечто, а выбраться не получается. Даже просто двинуться для него невозможно. А кровь все течёт, неровный длинный осколок уже режет запястье, наносит новые повреждения. «Иллюзионисты чувствительны к боли» — всплывают в памяти слова Маммона, и Бельфегор хочет рассмеяться в ответ: «Посмотри, не видно, что он вообще её чувствует!» И он вздрагивает, буквально подлетает к младшему напарнику и осторожно выхватывает стекло, раздражающе даже для самого себя смеется. И опять ноль внимания. Будто и нет здесь печально известного Потрошителя, все тот же взгляд в пол. Бельфегор не выдерживает, дергает мальчишку за подбородок и смотрит ему в лицо. Секунда, и он хмурится, дёргается, но все равно смотрит в эти пустые, стеклянные глаза. В эти жуткие зеленые глаза, в которых напрочь отсутствует намёк на зрачки, сплошная дьявольская зелень. И это уже не смешно. — Лягушка, — осторожно зовёт парнишку. Тот даже не моргает, его будто нет здесь вообще. И сам Бельфегор будто в прострации. — Жаба, — более настойчиво, но все равно никакого отклика. В руках будто безвольная кукла, её даже убить не хочется. Руки безвольно висят, кровь капает уже на сапоги принца, но это не волнует. — Очнись, черт возьми! — уже кричит Бельфегор. Его все нервирует: и комната, и иллюзионист, утонувший в иллюзиях, и своё поведение. Терпением он никогда не отличался, в отличие от этой тупой жабы. А ещё несколько минут назад принц подозревал его в убийстве, а этот сопляк даже с иллюзией справиться не может. Реакции на действия нет, Бельфегор, наверное, впервые не знает, что делать. Осознаёт только то, что несносный мальчишка должен выжить, он слишком нужен Варии. — Приди в себя! — хлесткая пощечина, и Фран безвольно падает на пол. В этот момент принц думает, что чёрная жижа сейчас поглотит и парнишку. Бел не понимает, когда он оказывается в нормальной ванной комнате, все внимание приковано к хрипящему подростку. — Это было больно, — нудно тянет Фран, поглядывая на принца привычно-равнодушными глазами. Он сидит рядом с ванной и потирает щеку рукой. Раненой рукой. Бельфегор внимательно смотрит, как напарник размазывает кровь по лицу и абсолютно не чувствует боль. Непонимание охватывает принца, он абсолютно ничего не понимает, руки дрожат теперь у него. — Что вы здесь забыли? Соскучились? — снова этот раздражающий голос. Сейчас эта мерзкая лягушка вызывает не жалость, а желание убить. Принц прячет сжатые ладони в карманы от греха подальше. Мальчишка медленно, даже лениво осматривается, его взгляд не останавливается ни на секунду на разбитом зеркале или окровавленной раковине, а выпивается в единственного собеседника: — Опять маньячите, семпай. Даже не вопрос! И произнесено слишком устало и обречённо, будто Бельфегор только и делает, что режет и убивает. Возможно, это и правда, но сейчас-то он не виноват, он вообще-то помочь пытался! Недовольство принца Франа абсолютно не волнует, это становится ясно сразу же после фразы: — Может вы выйдите и не будете мешать тут убирать? Не царское это дело. От вас одни только проблемы… Терпение принца не бесконечно, и вот именно сейчас оно не выдерживает, Бельфегор быстро покидает комнату, думая о том, что лягушку следует все-таки наказать. Фран рассеянно смотрит вслед напарнику и переводит взгляд на раненую руку, обречённо вздыхает и шепчет: — Я же поблагодарить хотел, опять он не дослушал.