Москва слезам не верит

Солнечный свет пробивался в окна и раздражал глаза даже через тонкую кожу век. Американец, глубоко и свободно дыша, все-таки немного приоткрыл глаза, пытаясь рассмотреть из-под густых темных ресниц обстановку. Дышалось ему легко, но воздух неприятно раздражал носоглотку; голова болела от тяжести, а тело было неприятно липким от высохшего пота. Самое главное — никакой температуры. Соло чувствовал себя помято, но намного лучше, чем вчера. Покосившись на настенные часы, он отметил, что уже десятый час утра. Курякина рядом уже не было: вторая часть дивана пустовала и не хранила тепла тела. Этот русский вообще спит по утрам? Присев на диване, Наполеон потер заспанные глаза и пару раз причмокнул, смакуя отвратительный вкус во рту. До невозможности хотелось запрыгнуть в пенную ванну, которой тут, конечно, не имелось. Накинув халат поверх пижамы, мужчина нацепил тапочки и прошел в столовую. Осмотревшись, Наполеон выглянул в окно, поежившись от сквозняка. На улице, кажется, было очень холодно, но все равно пришлось накинуть теплую куртку, впрыгнуть в резиновые сапоги с теплой подкладкой и побежать в баню. Пока Соло пытался привести себя в божеский вид, зачесывая волосы в прическу, он все никак не мог взять в толк, откуда у него на линии подбородка виднелся слабый синяк. Прошедшая ночь Наполеону запомнилась лишь жаровней: ему было жарко, он обильно потел и все равно не покидал своего котла в виде одеяла. Вернувшись в дом, мужчина направился на кухню, заметив товарища. Илья, хмуро скрестив руки на груди, сидел на стуле, вытянув ноги под столом. Указательным пальцем он отбивал какой-то ритм по рукаву черной водолазки, но даже не замечал этого. Взгляд был суров, от чего цвет глаз казался более темным, чем был на самом деле. — Утро доброе, большевик, — улыбнулся Соло и подошел к плите, быстро коснувшись кончиками пальцев чайника. — Чего ты такой недовольный с утра пораньше? — А с чего мне быть довольным? — поинтересовался Илья. — Но тебя, вижу, все устраивает? — Ну, огурчиком я себя не чувствую, но водка с малиной, кажется, мне помогла, — пожал плечами американец и зажег газ, чтобы вскипятить воду для чая. Соло спокойно начал соображать себе завтрак, любезно предложив и Курякину отзавтракать второй раз. Русский молча помотал головой, ему кусок в горло не лез еще с ночи. Спокойствие и безнаказанность американца его до невозможности бесили, хотя выступать по поводу ночного происшествия было глупо. Однако Илья временно перетащил все найденные жучки в сарай в алюминиевой кастрюле, чтобы, если вдруг, никакого ложного компромата ни на американца, ни на него самого у КГБ не прибавилось. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил Илья, когда Соло сел за стол с пышным омлетом и чаем. — Спасибо? — предположил тот, вспомнив о хлопотах Ильи прошлым вечером. Курякин надломил бровь, а потом нахмурился еще сильнее. И тут Соло неожиданно дернул кистями рук, от чего кусочек омлета отлетел куда-то в сторону. В его памяти вдруг всплыла совершенно невероятная картина — поцелуй с Ильей. «Приснится же такое», — подумал он про себя, прекрасно зная, что в реальности такому нет места. Он в жизни бы и не решился сделать нечто подобное с напарником. Да и сам Курякин не дал бы такому случиться. Русский молчал, как партизан, буравя своими синими глазами партнера. Соло неопределенно потер подбородок в месте ушиба, но воспоминание, откуда этот ушиб взялся, никак не хотело раскрываться в памяти. Но теперь брюнет догадывался. — Пожалуйста, — кивнул Илья. На секунду Наполеону показалось, что тот встанет и перевернет стол. — А как тебе спалось? — поинтересовался русоволосый вместо ожидаемого взрыва и разбора мебели на составляющие. — Дело в том, что, — начал Соло и отрезал себе кусочек омлета, — мне приснился странный сон… — Оу, — вскинул брови Курякин. — С тобой невозможно спать, ковбой. Уж не знаю, что тебе снилось, но ты занял весь диван, и полночи мне пришлось спать на чердаке. — Правда? — удивился Соло. — Да. Надеюсь, этого больше не повторится, — выразительно посмотрев на друга, Илья встал на ноги. — Куда ты? — Размяться. — Ты и во сне разминался? У меня виднеется синяк на скуле, — американец ткнул пальцем в место ушиба. — Я не спал благодаря тебе, уж прости, — дернул плечом русский и вышел из дома. Вскоре снова послышался треск поленьев. Соло нахмурился и уставился на свой омлет, прикрыв глаза. От коротких и смазанных воспоминаний, которые врывались в сознание, Наполеон почти болезненно сжимался. Если это был сон — это был кошмар. Но теперь он точно знал, что кошмар случился наяву. Хуже придумать было просто невозможно. Соло практически не помнил ничего, за что ему сейчас было так неловко. Смазанные воспоминания в сознании вырисовывались темными, желтыми обрывками: часть лица, дыхание, собственная кисть в свете камина. Он ничего толком не помнил, но отчего-то точно знал, что произошло. Черти! Наполеон был, кажется, не в себе, раз проснулся посреди ночи для такого преступления, но раз уж он его совершил, то почему его память не оставила никаких трофеев в виде детальных воспоминаний? Все, что осталось, темнело на светлой коже синяком. Илья был собран и осторожен в любых своих движениях и словах. Он практически ничего не говорил и в одночасье превратился в нелюдимого агента КГБ, который воспринимал их отдых на государственной даче личным заданием. Плохо. — Давай вернемся в Москву? — предложил Соло. Находиться с Курякиным в одном доме было невыносимо. Сознание просто изнывало от нехватки подробностей. Спросить у русского, как все прошло ночью, брюнет все-таки не решался. Любопытство было сильным, но инстинкт самосохранения был сильнее. — Зачем? — удивился Илья, подняв взгляд на американца. Мужчина сидел в кресле на втором этаже и играл сам с собой в шахматы, которые нашел в одном из комодов. — Честно признаться, в Москве мне не хватало условий, но здесь я почти в отчаянии. Это не тот отдых, который я себе представлял. Я уже почти согласен на экскурсии по музеям, — улыбнулся брюнет и, подтянув второе кресло, присел напротив Ильи и сделал ход на доске. — Не думал, что ты такая неженка, — только и ответил русский и стал думать над ответным ходом. — Я не на задании, чтобы терпеть условия. Это мое свободное время, которое я хотел провести с тобой. — Ты и проводишь его со мной, — ответил Курякин и сделал ход ладьей. — Да, конечно, — сдался Соло. — Я не против вернуться в город, но ты сам знаешь мои инструкции. По какой-то из причин тебя не должно быть в Москве в эти дни. Комитет уверен, что ты на личном задании. — Но это не так, — улыбнулся Наполеон, продолжая играть в шахматы. — Было бы очень глупо с моей стороны не скрывать своего визита в Москву и общаться с тобой во время задания. — Вдруг это твой план, — безучастно ответил русский, слегка сжав нижнюю губу. Думать над ходами почему-то совсем не получалось. Присутствие Наполеона очень отвлекало от погружения в шахматный мир, где было лишь два цвета — черный и белый. Никаких голубых оттенков не было и в помине. — Ты ведь прекрасно знаешь, что это не так, — выдохнул американец. — Жучки в моей квартире — твоих рук дело, — напомнил Илья, подняв взгляд с доски на напарника. — Привычка. Как показала практика, это спасало наши жизни, — улыбнулся Соло. — Послушай. Я был не в себе ночью, у меня был жар. Я, наверное, не понимал, что «сталкивал» тебя с дивана. — Я убрал все жучки, можешь говорить прямо, — Илья выпрямился и скрестил руки на груди. Говорить прямо было еще труднее, чем юлить. Соло тяжело выдохнул. Что за глупость? Разве он был обязан извиняться? — Я даже не помню подробностей, — пожал он плечами. — Жаль, конечно. Но, уверен, ничего смертельного не случилось, в противном случае я бы запомнил. Я не хочу портить отношения между нами, Илья. В конце концов, если бы мы обговорили некоторые варианты… — Никаких вариантов, ковбой, закатай губу обратно, — выдохнул русский. — Я осуждаю подобное, но не осуждаю тебя, а просто закрываю на это глаза. Это большой шаг навстречу тебе, но это единственный шаг в сторону «этого». Я даже думать не хочу, что у меня появился шанс засветиться в голубой папке. — Тебя пугает лишь знаменитая 121-я статья? — хмыкнул Соло. — Боишься увидеть свое имя в списке? Вся проблема в этом? — Что? Нет! Не только в этом, — опешил Курякин. — Мне это не нравится! — А что тебе нравится, м? Большевик, если ты считаешь страсть между мужчинами проблемой, то, хочу заметить, отсутствие страсти между мужчиной и женщиной такая же проблема, разве что за нее статью не дают и дело в голубую папку не вшивают. — Уясни, что моя личная жизнь тебя не должна касаться. Мы с тобой партнеры сегодня, а завтра враги. Думаю, дружба в нашем положении уже большая роскошь. — Роскошь — мой стиль жизни, Курякин, — ответил Наполеон и поднялся на ноги. — А ты просто рожден гнить в вечном дефиците. Манерно взмахнув рукой, Наполеон окончил их разговор, расставив все точки над «ё». Каждого задели речи друг друга, но никто не собирался жаловаться. Илья лишь сомкнул губы в узкую бескровную полоску, следя боковым зрением за мужчиной. Американец, расхаживающий в простом деревенском доме в шелковых одеждах, смотрелся до невозможного комично, однако после всего сказанного он густо подчеркивал то, что их так сильно различало. И этот разговор мог стать последней точкой их открытого взаимопонимания, однако стоило Соло ступить на не самую удобную лестницу, как он, забывшись в своем официозе, наступил на свой же халат и навернулся на ступеньках. Послышался ужасный грохот. И чем ниже оказывался Соло, тем выше взлетали брови Ильи. Приподнявшись в кресле, крепко сжимая подлокотники, Илья вытянул шею, хотя все равно не смог бы увидеть даже половины лестницы вниз. Однако голова американца сама нарисовалась в поле зрения. Он, несколько раскрасневшийся от стремительного падения (причем во всех смыслах), снова поднялся и выставил указательный палец, между бровей у брюнета залегла хмурая складка. — И я не падал! — выдохнул он до смешного серьезно. Илья рухнул в кресло в ту же секунду, громко расхохотавшись до слез. Наполеона в первое мгновение это даже немного оскорбило, но потом он сам рассмеялся, скрыв глаза за своей ладонью. Честно признаться, он впервые слышал такой смех Ильи и впервые видел его таким веселым. Это нечестно. Это был удар ниже пояса. — Вижу, ты себе ни в чем не отказываешь, — снова расхохотался Курякин и утер с глаз проступающую влагу. Встав, он подошел к лестнице и спустился на пару ступеней, поравнявшись с американцем. Хлопнув того по плечу, Илья, посмеиваясь, все-таки спросил приличия ради, — все нормально? — Все отлично, — кивнул Соло и чуть помотал головой, прокрутив в памяти свой провал. — Ладно, пошли прогуляемся. Тут недалеко есть речка, она вышла из берегов, вид прекрасный. — Уж не утопить ли решил? — выгнул бровь брюнет. — Еще пару твоих роскошных падений, и мне не придется напрягаться, ты сам себе шею свернешь, — со смешком выдохнул русский и первым спустился вниз. — Оденься теплее, на улице холодно. Чертова забота и очарование Курякина начинали уже бесить, но Наполеон лишь слабо улыбнулся. И, несмотря на сказанные слова и неоправданные ожидания в сторону друг друга, оставшийся вечер они провели в безмолвном и восторженном молчании. Было холодно, было грязно, но Наполеон, как гость чужой страны, проникся глубиной красоты русской природы. Правда, на фоне этого великолепия еще сильнее крепчали чувства к мужчине. И хотелось в волка обратиться и бежать в лес, чтобы взвыть от тоски. — Стемнело совсем, — выдохнул Соло, спрятав руки в карманы. Ночь ослепила так сильно, что лишь благодаря яркой луне и ее отражению в реке они видели хоть какие-то очертания окрестностей. — Ковбой, — вдруг позвал Илья и обернулся через плечо на американца. — Я понимаю твои чувства, но не могу ответить на них. Это ведь не проблема, верно? — О какой проблеме ты говоришь? — усмехнулся Наполеон, внутри растерянный от такого разговора. — Сдался ты мне со своими комплексами. А проблема была. Спать-то им снова на одном диване.