Любить

      Утром, из приятной неги замечательного сна, где я лежала на шезлонге с бутылочкой пива в офигенно красивом купальнике, меня настойчиво вытянул какой-то низкий гул, позже сложившийся во вполне узнаваемый голос капитана. И мечтательную расслабленность моментально смыло волной беспримесного раздражения. Потому что звал Дофламинго меня. Настойчиво и бесстыдно.       — Леся, — пока ещё вежливо говорил капитан. Мне же хотелось послать его нахуй, грубо и бестрепетно.       — Леся, вставай, я хочу кофе. — Ну иди, свари, хули ты доебался-то?! Не знаешь, где кофе, турка и плита, сильный и независимый самец, презирающий блага цивилизации?       — Я сейчас сброшу тебя с кровати.       — Чего тебе не спится? — раздраженно рычу на эту пернатую скотину, приподнимаясь на локтях. Дофламинго ехидно скалится, но выглядит бледным, значит, опять кошмары снились. Впрочем, жалость не задержалась в моём эмоциональном поле вообще. Утром я часто ненавидела весь мир, но больше всего тех людей, которые мешали спать.       — Кофе хочу. А ты — кок. Намек понят?       — Да-да, только отстань от меня.       На новом острове мы пока были в какой-то крутой гостинице, поскольку с предполагаемыми домами для укрытия возникли накладки, а качаться на корабле лично мне до чертиков надоело. О чем я и сообщила капитану. Он поговнился, припоминая мне мелкие пакости, но потом разрешил команде сойти на берег, оставив караульных на вахте. Причалили мы в ночь, и я совершенно не выспалась, потому что лечь в три и проснуться в пять бодреньким невозможно. За студенческую жизнь я к этому навыку приучаться не собиралась, всегда выкраивая время на сон. А поспать я люблю, поэтому пары делались на парах, редко когда дома, и я сразу ложилась спать. Мне было непонятно вот это: «Ой, я легла в три, а встала в шесть!», и всё такое прочее. Я отвечала на это: «Ну и дура», — и плакаться ко мне ходить перестали.       Ко мне вообще предпочитали обращаться только в самых редких случаях, считая злой и агрессивной. Я не спешила развеивать эти домыслы и сплетни. Возможно, потому что так оно на самом деле и было.       На кухне обнаружился Коразон, делавший налет на холодильник. Я недовольно на него уставилась, сложив руки на груди. Так вот кто мне бардак наводил на камбузе.       — Доброе утро, — мрачно здороваюсь. Мужчина дернулся, поскользнулся и наш с капитаном слух усладила непередаваемая какофония грохота и звона. Ко мне подкатилась крышка. А мое терпение подкатилось к краю. — Радость моя, — предельно ласково начала я. Пират-тире-дозорный замер. — Ты какого хера мне здесь вытворяешь, а? Ну-ка швабру в зубы и убери всё, — кидаю в него швабру, подходя к плите небольшой кухни, щедро выделенной нам управляющим.       У него просто выбора не осталось. Недовольная я, справа капитан с широченной лыбой, позади команда, явно желающая моей стряпни… Ну вы оценили масштаб. Он тоже. Потому раскланялся, расхвалил кухню и даже выделил мне бесплатный одноместный номер. Мне было глубоко плевать, где спать, я всегда смогу устроиться с комфортом. Полезное качество. Знать бы откуда такое умение. Впрочем, не важно.       Всё ещё досыпая у плиты, едва не проворонила кофе, но жертв удалось избежать и плиту мыть не придется. Уже хорошо. Ставлю чашку перед капитаном, подвигаю пиалы с конфетами и печеньем. Смотрю на часы. Еб твою мать. Половина пятого. Я убью его. Я точно когда-нибудь убью его за эти побудки. Сразу вспоминается какая-то цитата про зло, которое не дремлет, а соответственно не понимает, почему должны спать все остальные. Вот и Дофламинго не собирался страдать в одиночестве, приобщая к своему режиму чокнутого дятла и остальную команду. Плюхаюсь на табуретку, обхватывая руками чашку с чаем. Глаза слипаются. Капитан хмыкает.       — Иди, досыпай, — улыбается он, отпивая кофе. Переборов порыв огрызнуться, я меняю готовые сорваться с языка остроты на почти миролюбивый сарказм.       — Чтобы потом кухню по кирпичику восстанавливать? Счаз.       — Предлагаешь развлекать тебя беседой?       — Спасибо, я тебя ночью наслушалась. — Дофламинго напрягся. Я пожала плечами.       — Стены тонкие, а у тебя голос громкий, не надо на меня так смотреть. Когда мне снились плохие сны, я приходила к бабушке или читала молитвы.       — Молитвы? Ты веришь в Бога? — скептически спросил капитан.       — Не особо. Но после той жести, что обычно снилась, во что угодно поверишь, лишь бы наконец поспать хоть немного. Не хочешь, можешь попробовать спать с кем-то.       Капитан выразительно хмыкнул, а я закатила глаза. Ну конечно, нам же по тринадцать, чтобы шутить на уровне сортирного юмора. А может дело в херовом состоянии от бессонницы.       Рядом сел Росинант, про которого я, честно говоря, забыла. Он сделал затяжку, выдохнул дым в сторону, явно припомнив полетевший в него половник, когда он выдул дым в меня, и что-то написал, нерешительно выдвинув на середину стола.       «Мне тоже они снятся».       — Отлично, значит я ночую с тобой, — выдал капитан, из-за чего Коразон навернулся с табуретки. Подперев голову рукой, Дофламинго улыбнулся с ехидцей. — Я надеюсь, это от радости.       «А я — что ты перестал пинаться во сне», — тепло улыбаясь, написал в ответ мужчина, когда вскарабкался на табуретку. Мы тихо рассмеялись.       — И чем займемся? — допив кофе, спросил капитан.        «— Эй, Флэпс, что будем делать?       — Не знаю. А ты что хочешь?» — вспомнились мне стервятники из «Книги Джунглей».       Страдальчески смотрю на чашку. Не хочу вставать. И мыть её не хочу.       — Хочу поплавать. Здесь есть что-то вроде пляжа? — Хотела я подпереть голову рукой, но спросонья чуть не улетела лбом в столешницу. Ловкость и грация, как обычно.       — У меня иногда такое впечатление, что ты замечаешь только то, что тебе надо, а от остального абстрагируешься настолько, что пока тебя носом не ткнешь — не заметишь. — Как бы между прочим заметил Дофламинго. Блин, ну почему бы просто не ответить, есть тут пляж или нет?       — Только иногда? Так что там с пляжем?       — Гостиница на побережье, — устало вздохнул капитан. — Ни на какие мысли не наталкивает? — Как мамка, честное слово.       — Не хотела лишаться интриги, — неприязненно морщусь, соскребаясь из аморфной массы в существо прямоходящее. — Я иду купаться.       Однако зря я думала, что он не пойдет за мной следом. Пошёл. Как оказалось, там ещё и огромный бассейн был. С небольшое озеро так.       Скинув летний сарафан и шлепки, которыми я обзавелась благодаря Йоле, которая напутала с размерами, я распустила собранные волосы. Закайфовав, почти испугалась, когда в меня что-то прилетело. Больно, между прочим. Потирая руку, кидаю взгляд на песок, и до меня медленно доходит. Это. Ебаная. Уточка. Этот чудак на букву «м» запустил в меня из бассейна сраной уточкой и доволен так, словно крепость взял. И вот эта шпала что-то втирала мне про ребячество, когда мы с Деткой изляпались в муке и ржали едва не до слез? Вот она, двойственность понятий. Всё зло от фаворитизма.       Оставляю уточку на шезлонге, мысленно разгибаю капитану средний палец и ныряю в воду. Блаженство. Водичка хорошая, бодрит. И дно видно. Рыбки, камушки, ракушки. И долгожданная тишина под водой. Всегда, когда удавалось вырваться на море, я была на седьмом небе от счастья. Вытащить меня из воды надо было очень постараться, поскольку на пляже мне было скучно, жарко, песок слишком горячий, туда не ходи, здесь не бегай, ой зонт улетел, дети плачут и ещё куча отговорок, чтобы не вылезать из родной стихии. Мне было отлично, родителям прекрасно, а до мнения всяких шибко беспокоящихся нам не было никакого дела. Отец вообще был человеком простым и жизнь себе не любил осложнять: замерзну, значит, вылезу, плавать и нырять умею, головой думать тоже, значит, проблемы нет. Мама волновалась, конечно, но отец всегда находил чем её отвлечь, а тут и я уже лежу и соплю в обе дырки. Шляпу на голову, полотенцем накрыть и всё. О дочери можно не вспоминать ближайшее время.       Вдоволь наплававшись, подгребаю к берегу. О, Детка уже проснулась, ко мне скачет.       — Леся, а ты ныряла? — затормозила у самой кромки, окатив меня песком. Ну хоть на волосы не попало, и на том спасибо. — А что-нибудь интересное нашла?       — Да что тут найдешь? Пляж чистят, он же при отеле. Вот если б на диком, — мечтательно прикрываю глаза, а на коленке начинает фантомно зудеть шрам. Мда, весело я поныряла тогда. Детка погрустнела.       — А если будешь нырять на диком пляже? Обязательно что-нибудь найдешь?       — Найду наверное, смотря как повезет. Может, ракушка, а может, старый башмак, — пожимаю плечами, поднимаясь и выходя на берег.       Малая подает мне полотенце с лежака, начиная рассказывать сплетни, события, происшествия и Ло-козел-грубиян-страшный-странный-я-боюсь, но я пропускаю половину мимо ушей и отправляю её обратно. Ибо нехрен мешать отдыхать взрослым. Капитан пальцем поманил меня к себе, но по пути меня перехватила компания пьяных парней. Да что за… И такая дребедень целый день — то тюлень позвонит, то олень.       — Де-девшка! Хотити с нами-ик! Ну… Того!.. Выпить!       — А что, есть что-то крепче, чем эта водичка? — киваю на бутылку. Они аж замолчали от удивления.       — Ха! Какая смел’я! Да ты и эт…у не…ой…       Минус один. К тем кустам я даже близко теперь не подойду. Забрав бутылку, нюхаю. Чем-то на наш коньяк похож. Только паленый даже по запаху. Видимо, продали его по логике незабвенной Лу — когда ты пьяный, уже не важно, разбавлена ли водка.       — Хуйню вы пьете, господа. Хочу нормальный алкоголь. И шоколад.       Крайне учтивый официант поднес мне бокал и красиво разломанную плитку белого шоколада. Очаровательно ему улыбаюсь. Симпатичный мальчик, но спор пока в приоритете. Бог мой, как вкусно. Всё вкусно. Надо узнать марку и затариться основательно. И коньяком и шоколадом. Взгляд прожигает лопатки, и я незаметно вздыхаю, поставив крест на возможности гульнуть с парнями, но официанта так просто отпускать не хочу. У нас взаимная симпатия. И для здоровья полезно. В конце концов, один раз живём. Ну ладно, два.       Подхожу к Дофламинго, который сверлит меня взглядом из-под очков, обласканый с двух сторон внушительными… женщинами. Интересно, у них спина не болит, такие тяжести таскать? Это ж с ума сойти! Ну да не мои проблемы и ладно. Хоть симпатичные. Естественность, минимум макияжа. Нежные, я бы сказала. Ну если сравнивать со мной, они слишком щепетильны к своей внешности. Я хз, как это объяснить, но это гораздо лучше той визгливой шлюхи на корабле.       Капитан немного расслабляется, когда парни уходят, а официанта подзывает женщина, которая разлеглась за десять шезлонгов от нас. Пожалуй, я не хочу на неё смотреть. Весь второй курс смотрела на манекены по анатомии, спасибо. Я опускаюсь в воду, блаженно вытягиваясь. Бог ты мой, как я устала за эти месяцы. Кстати, испытательный срок не то, что подходит к концу, уже давно этим концом помахал и свалил, а капитан даже не намекает. Нехорошо так делать, Донкихот-сан, ох как нехорошо. Впрочем, за всей беготней я и не вспомнила. Дофламинго улыбается краешками губ, скользит по моему телу взглядом и ловит губами виноградинку из тонких пальцев хихикающих девушек.       — Кажется, в прошлый раз ты была не против женской компании, — говорит он, когда третья подходит с бокалами. Ко мне склоняется мой мальчик-официант. Лукавая улыбка сама собой появляется на губах.       — Я и мужской не против, — слегка щурюсь, чувствуя мягкое прикосновение губ к моим пальцам. — Дело не в половой принадлежности, — покорно опускаю взгляд, забирая бокал и смакуя вкус.       Простым вещам тоже надо уметь радоваться. И вот таким дням. Люблю, когда выдаются моменты для расслабиться и отдохнуть. Особенно, если компания и впрямь хорошая.       — Во внешности? — усмехается Дофламинго. Улыбаюсь, качая головой.       — Нет. В комфорте, — вновь смотрю в глаза за линзами очков. Я знаю, что он понял, о чем я. Оставались опасения, что мужчина завыпендривается, как он это любит, переходя в намёки и завуалированные подъебы, но нет. Капитан лишь загадочно улыбнулся и отпил из своего бокала. Справа от меня присела застенчивая девушка, вся неуловимо мягкая, нежная, таких любят в хентайных мангах рисовать, где от сладости истории сахар в крови подскакивает. Но она симпатичная, мне понравилась.       — Вы уж не обижайте Нэль, она недавно у нас, — подмигнула мне одна из женщин возле капитана. Вообще, это не её дело, особенно учитывая, что заплачено за все, зная капитана. То есть, буквально все, что мне вздумается. И будь у меня настроение все таким же отвратительным, как с утра, этой женщине бы досталось от Донкихота. Потому что тот все подмечает, особенно что касается его людей. А я, судя по обстановке и мелочам, уже стала своей. Но шлюхе везёт.       Э-э-эх, не похожу я на трепетную вьюношу, на манерную принцессу тем более, да и жить со мной — та ещё сказка. Братьев Гримм в оригинале, ага. Девушка робко касается моей руки, отвлекая от мыслей, краснеет под взглядом и прикрывается длинными волосами. А у неё красивые черты лица.       Ну-ка, ну-ка.       Сажусь на одной из ступенек, — вода едва достает до талии — перетягивая её к себе на колени, заставляя перекинуть одну ногу через мои. Вытираю руки о предложенное полотенце, мимолетно улыбаясь официанту и ловко стягивая белую ленту, что повязана тонким бантиком под высоким воротником-стойкой его рубашки. Мы встречаемся взглядами, и мне позволяют всё, я знаю.       Девушка неловко кладет ладони на мою талию, — не осиную, но стройную, спасибо, что хоть привычное тело оставили, — и все ещё краснеет. Чуть вздрагивает, когда я касаюсь её волос, но молчит, только дрожит слегка. Были инциденты? Отпускаю тяжелые мягкие кудри, притягивая её ближе, нежно касаясь горячей щеки. Она неуверенно тянется сама и почти невинно целует, но остается ведомой. Отлично. Не люблю говорить, когда занята. Это отвлекает. Нэль, кажется, понимает это и сама берет мои ладони в свои, не прерывая зрительного контакта. Ведет по щеке, к волосам. И я спокойно перехватываю их лентой в низкий хвост. И правда красавица. Юная и нежная.       — Капитан, с чего так щедро? Неужели по доброте душевной?       Дофламинго усмехается в бокал, отводя потемневший взгляд и разжимая кулак. Неужели ревнует? Да ну быть не может. Ну ведь не может, ну пожалуйста. Ещё любви капитана мне не хватало. Собачьего восхищения в глазах Росинанта предостаточно для грядущих проблем.       — Мы отмечаем.       — У кого-то праздник?       — У тебя, я надеюсь.       Ну да, заебись понятно стало. Видимо, скептицизма в моем взгляде было достаточно для намека, поскольку капитан вздохнул и почти мученически пояснил:       — Мне тут шепнули про твой день рождения.       — Действительно, есть что отметить, — улыбаюсь ему, отвечая на ласки осмелевшей девушки, которая явно намекала своими поцелуями на моей шее, что пора бы и перейти к одной из главных частей банкета.       — Поздравляю тебя, — …ты балбес. Кхм. Хватит всё портить, Леся, тебе приятное делают, спасибо скажи, а лучше вообще молчи. Мы легко чокнулись бокалами, я осушила свой. Последний кусочек шоколадки, который Нэль очень хочется, мы съедаем на двоих под жаркими взглядами ранних отдыхающих и капитана непосредственно.       — Не хочешь позавтракать в городе, капитан? — оборачиваюсь к нему, пока официант, молчаливо изъявив желание вопросительным взглядом, мягко вытер меня большим полотенцем, получив одобрение, пока я просушивала кончики волос Нэль.       — Тебе палец в рот не клади, дай только побездельничать, — почти укоризненно говорит он.       — Пожалуйста? — хлопаю глазками. Дофламинго махнул рукой, на что я едва не подпрыгнула от счастья. Проходя мимо, всё-таки наклонилась к нему и чмокнула в щеку, прошептав:       — Капитан, ты самый лучший. На ужин будет вишневый пирог.       — С тобой приятно иметь дело. А теперь бегом отсюда, пока я не передумал.       Шутливо отдав честь, я подмигнула официанту и ушла к себе с Нэль*.       Должен же и на моей улице быть праздник?