Любить

      Мне плохо. Мне очень и очень плохо. Голова кружится, в горле ком, во рту… Не розовый сад, скажем так. В голове, помимо «вертолётов» начинают всплывать мысли о «больше никогда», «надо вести правильный образ жизни», «один вечер веселья не стоит всех мучений на утро» и все такое прочее. Но я же себя знаю — запала хватит едва ли на месяц. Потом и компания как-то сама собой возникнет, и алкоголя какого-нибудь конкретного захочется, и повод найдётся. А не найдётся — придумается, говно вопрос. Над головой раздался громоподобный грохот, заставивший меня сжать зубы и беззвучно заматериться. Блять, уберите куда-нибудь Росинанта, я сегодня вообще не в состоянии слушать протесты его помирающей координации.       Кстати, почему мы на корабле? Мы же были в гостинице? Надо вспомнить. Ну очень надо, мозг, давай, ну пожалуйста. Так. Огромный стол с едой и выпивкой, шумное поздравление, томный шепот капитана мне на ухо. Вопрос о чём. Ни слова не помню. Ладно, потом спрошу. Мы танцевали. О нет, я не хочу это помнить. Не надо. Ну пожалуйста. Давай уже дальше. Ага. Мы что-то смешивали из напитков, позеленевшая рожа Росинанта, который проиграл в дурака на желание и пил эту муть. Несчастный. Блевал дальше, чем видит, а видит он хорошо.       Потом Диаманте показывал танец живота. Мы очень удивились, что у него он есть, но потом поняли, что да, это скорее танец позвонков и ребер, чем живота. Благо за мышцами органов не видно, иначе бы к уголку нежно, но беспощадно блюющих прибавилось народу.       Что? Мы с Пикой распевали «Back In Black»? Хм, кажется я знаю кем был в прошлой жизни Брайан Джонсон… Ха, нас выгнали из гостиницы угрозой вызвать дозор, кто-то из жителей крикнул, мол, а мы уже. Я расстроилась, кинула пустой бутылкой в этого антианархиста и разразилась матом. Ой, стыдно-то как…       Корабль, мы плывем, основательно затарившись, вечеринка стихать и не собирается. Кажется, мы столкнулись с кораблем дозора. Ни разу не протрезвели, кстати, только раззадорились. Потом помню в меня врезалась Йола и я полетела за борт. Заебись. Кажется, меня вытащили. Но, кажется, не свои. Какая сука стучит по решетке?! Опа. Пизда мне.       — Драсьте, — нервно вырывается у меня злому, как сто чертей, Акаину. Он ж ещё не адмирал. — Какими судьбами?       — Будь моя воля, я бы убил тебя, но чертов Гарп…       С лестницы донесся громкий смех. Помяни черта…       — Акаину, я думал, мы уже условились, что я заберу девчонку.       Тот едва не зарычал, но ушёл, зыркая на меня из-под кепки. Что б тебе подавиться. Не прощу за Эйса. Я все глаза проревела, когда смотрела эту серию.       — Откуда ты знаешь о мальчишке? — Моментально оказался рядом Гарп. Ой. Я это вслух сказала?       — Эээ, какого такого мальчишку, начальника? — Съезжать на дуру, до последнего съезжать на дуру. У меня это на диво хорошо получается. Очевидно, от того что стараться особенно и не приходится.       — Врешь, — тихо говорит он, не отрывая свои глаза от моих. Да поняла я уже, что бесполезно всё. Вопрос в другом.       — Зачем я вам нужна, Гарп?       — То, что ты болтала во сне…       Я болтаю во сне?! Пиздец. Кстати, рожа у меня с похмелюги, наверное, ебать опухшая, сочувствую дозорным. Если уж мать порывалась перекреститься, видя меня такую по утрам, что уж говорить о простых неподготовленных смертных. Хотя, с другой стороны, их никто не заставлял меня подбирать на борт.       — По большей части это бред, но некоторые фразы… Я долго думал над ними. Мы искали тебя по базам данных, проштудировали острова, какие смогли. И нашли.       Чё? О, холодненькая прекрасненькая решеточка, я готова пасть перед тобой ниц. Бить челом об пол пока нет. Но, чувствую, ещё один грохот с палубы и начну. Не своим разумеется, а того, кто так виртуозно умудряется греметь одновременно всем и сразу.       — Ну молодцы, возьмите по конфетке.       Гарп хмыкнул и открыл решетку, жутко лязгнув ей. Ебать, ну он либо тупой, либо злорадствует. Чтоб тебе верхушка Дозора в стрингах Кан-Кан танцевала. Неделю. Под соло Акаину в душе. Да ты прекратишь лязгать чертовым замком, в конце то концов?! Подавив приступ хмельной ярости, я постаралась не думать вообще ни о чем. В том числе, об открытой камере и едва ли не дружеской беседе между мной, вроде как пираткой, и генералом Дозора.       — Уже взяли, не беспокойся. Вот мы удивились, когда у одного из членов команды Донкихот вместо оружия по карманам лежали конфеты и печенья. Мы сначала подумали, что они отравлены, или являются каким-то оружием, — говорил он, пока мы поднимались по лестнице на палубу. Ну Грап поднимался, я ещё на первой ступеньке малодушно решила, что мне и здесь хорошо. Скептически фыркаю. — Да. Мы протестировали их и поняли, что ошибались.       — Вы сожрали мои конфеты? Где ваша совесть потерялась?       На этой фразе мы и оказались на палубе. Дозорные потупились, смущенно водя ножками. Инквизицию вам в зад, и вот эти глисты так шумели? Серьезно? Нет, я определенно успела отвыкнуть от того, сколько шума могут создать две гиперактивные козявки с манией величия и отсутствием совести. Хотя, к этому, пожалуй, привыкнуть невозможно. Каждый, мать его, раз, как первый. Но сука три дюжины мужиков, явно плавающих первый месяц, судя по патриотичной роже и слишком явному презрению к моей скромной персоне… Ну не солидно уже.       — Где мы?       — В море, — отвечает Гарп. М-м-м, шутка-минутка. — Мы плывем к Алабасте.       Куда? Где? Что? Кстати говоря. А где мы вообще были? И где Алабаста находится? И какого хрена солнце такое яркое? Выключите свет.       — Так, ну-ка постой, к какой ещё Алабасте, ты с ума сошел? Мне к своим надо. Если тебе что-то надо от меня, то это только твои проблемы, — заметила я, оценивая ситуацию.       Откровенно говоря, ничего хорошего. Чё мне блин на корабле не сиделось? А ну понятно чё, Йола же, тут хоть каким раком вопрос ставь — суть не меняется: я в полной жопе и вооружена только сарказмом и похмельным синдромом. И Великим Русским-Могучим, в простонародье Матерным. Гремучая смесь, если так подумать. Но на этом, собственно, всё. На Алабасте сейчас даже Крокодайла нет, ему ещё лет шесть пиздюхать туда, по канону если. Интересно, Эйсу сейчас сколько? Лет…пять или меньше, может. О, скоро с Луффи встретится. Сочувствую парню.       — Ты всё равно скажешь мне. Иначе я отправлю тебя за решетку за связь с пиратами, — довольно чавкает печеньем Монки, а у меня одновременно два желания: ебнуть ему и заржать, ибо «как вспомню, аж бесит»*.       — А я расскажу про твою тесную дружбу кое с кем.       Гарп напрягся.       — Ты не мне этим жизнь испортишь, — усмехнулся он.       — О, так там есть что портить? Мальчишка не виноват, что таким родился, но знать он имеет полное право и притом правду.       — Где ж тебя такую правильную выискали, — раздраженно гаркнул мужчина.       — Где нашли, там уже нет. Я хочу позвонить капитану, по закону я имею право на это, — заканчиваю перебранку я. Гарп смотрит на меня внимательно, потом кивает дозорным. И не надо таких взглядов, словно я создаю впечатление недалекой бабищи, я чуть не сдохла, когда Дофламинго бухнул передо мной законодательство и сказал, чтобы я зазубрила его, как молитву, он меня сам проверял по нему. И при том без книжки. Ну хоть где-то пригодилось. Мне дали ден-ден-муши, набрали номер. Капитан ответил через два гудка.       — Да, — почти рычит в трубку он.       — Капитан, привет, как самочувствие? — Ехидно улыбаюсь. На том конце раздается обреченный вздох.       — Сдохни. — Щедро советует он. — Никогда больше с тобой пить не буду.       — Знай наших, — фыркаю.       — Где тебя носит, я хочу жрать и деть куда-нибудь свою голову с желудком. Команда, кажется, вообще померла ещё утром.       — Я у дозорных, вроде как в плену, но как-то альтернативно.       — Не вешай трубочку, мы вас засекли, — милейшим тоном сказал Донкихот. И правда, наш корабль, а мне машет летящая ядром Детка. На меня летящая с радостным визгом.       — Мать моя женщина, — лепечу в трубку под гаденький смех капитана. На самом деле, у него классный смех, даже когда немного двинутый.       — Леся-сан! — Пищит малая, снося меня нахрен к соседнему борту, сбивая нами дозорных, как кегли мячом в боулинге. Кажется, я даже расслышала дурацкую победную музычку и механическое: «Страйк!» поломанным динамиком. — Я так переживала за вас!       — Ага… Так, что убить нахер решила…       — Ой, вам больно?       — На тупые вопросы не отвечаю.       — Простите, просто я очень переживала, и Ло тоже, — хнычет она, пока я хриплю, пытаясь запихнуть в легкие кислород, а из черепной коробки вытрясти звенящий церковными колоколами мозг. Собираюсь ответить, но в нас летит ядро, завязывается сражение.       — Да что за мать вашу! Вы меня забрать приплыли или добить?! — Возмущаюсь, грозя кулаком уникуму у пушки. Буйвол, что б тебя!       Мы с Деткой осматриваемся. Она — чтобы с визгом кинуться к нашим в бой, я — чтобы свинтить по-тихому на корабль и не отсвечивать постной рожей. На самом деле, это не так уж и сложно, если бочком и если все нашли себе занятие по душе: кто саблей машет, кто пистолетом. Проблема пересечь палубу, на которой бойня. Спотыкаюсь о пистолет. Отлично. Что упало — то мое. Пули хоть есть? Есть. Живем.       Палубу перебежала урывками, уворачиваясь от мечей и катан. Мне они все на одно лицо — режет, и ладно, лишь бы удобно было. Оказалась у перил борта, собралась уже переступить, как плечо обожгло болью. По инерции падаю на колени, разворачиваясь лицом. Выстрел. Тело падает на палубу, пока я с нее соскребаюсь и боком перелезаю на наш корабль — борты сошлись почти вплотную, что странно, обычно мы так близко не подходим, но сейчас это — меньшее, что меня волнует. Майка намокает, спине холодно, на задницу течет. Отлично. Прощай одежда. Голова кружится. Мотаю ей резко — проясняется, но к горлу подкатывает кислый едкий ком. Сзади хватают чьи-то руки, и дуло я наставляю прежде, чем успеваю подумать. У меня даже слов нет, просто интересно, люди реально такие избирательно тупые, или прикалываются? Росинант вздрагивает, смотрит на меня, на пистолет, ждет. Я моргаю ещё раз, замечаю сзади движение белого пятна, вспоминаю, что наши белое не носят и стреляю. И правда дозорный. Ох, хреново мне.       — Иди, я на камбуз, — выдыхаю Коразону, убирая его руку со своего плеча. Он мотает головой, но дозорные вынуждают его отвлечься и я сматываюсь с палубы. За здоровую руку меня хватает мальчишка, хмурится, сажает на камбузе на табуретку, срезая сзади майку. А я, между прочим, надеялась её отстирать и зашить, ну да хуй с ней.       — На вылет прошла. Зашивать надо, — говорит Трафальгар сзади.       — Да хоть запаявать, быстрей давай, пока болевой шок не прошёл.       — Я вколол обезболивающее. Но мне сил не хватает, — кусает губы Ло.       — Свистни кого-нибудь, не слишком занятого, — он убегает, возвращаясь всё с тем же Росинантом. Вяло машу ему рукой, стреляя в дозорного, возникшего в проеме. — Пули есть? У меня три осталось.       Он молча кладет передо мной свой пистолет, принимаясь за работу. Зажимает рану, чуть не переламывая мне хребет, пока Ло вкалывает ещё обезболивающее на то, как я взвыла, быстро находит аптечку. Я их по всему кораблю распихала, мало ли где приспичит. Капитан тогда только посмотрел странно, каждую перепроверил, мы поспорили по поводу необходимости некоторых лекарств, и Дофламинго сдался. Потому что я упрямая коза, я знаю. Но на корабле три женщины и надо это брать в расчет, а значит да, некоторые «странные» лекарства надо оставить. И да, моего подарочного ящика коньяка и ещё одного с шоколадом это касается в первую очередь. Заткнись, Гладиолус.       За стенами камбуза затрещало надрывно дерево, заорали благим матом дозорные, а наш корабль, ощетинившись пушками по правому борту, добавлял им проблем, мягко, но стремительно отплывая. Снаружи донеслись радостные вопли, капитан приказал очистить палубу и помыть. Но пистолет я класть не спешила, хоть Росинант и сидел здесь расслабленно с сигаретой, пока Ло зашивал короткими стежками рану. Старается, чтобы шрам остался хотя бы аккуратным. Когда заходит капитан, лицо его хмурое. Он заходит мне за спину, осматривает работу Ло и садится рядом на стул, мотнув брату головой, мол, иди проследи, чтобы всё сделали на палубе. Трупов у входа уже нет. Я кладу пистолет на стол, подтягивая левую руку правой. Спать хочется.       — Она много крови потеряла, ей нужно отдохнуть, — говорит Ло. — Какая у тебя группа крови, кстати?       — Третья отрицательная, — бубню, стараясь не спать. — Я сейчас вырублюсь, тебе долго ещё? — М-мать, как язык заплетается. Ло начинает бинтовать, но ему неудобно, да и сил не хватает зафиксировать нормально бинт. Капитан молча забирает бинты, делает всё сам. Уверенно, спокойно, и руки у него горячие.       — Свободна. В следующий раз будь внимательнее, — говорит он, помогая подняться, чтобы перетечь на стул, потому что я вся в крови и неплохо было бы надеть что-нибудь, дует. Омыться помогает прибежавшая Детка. Пока она быстро возит полотенцем, я просто киваю, соглашаясь со всем сразу — мозги кошмар вареные. Потом она вроде бы напяливает на меня широкую рубашку, застегивает, когда я уже просто сплю на стуле, стараясь не тревожить рану. И наверное мне снится, но Дофламинго несет меня на руках и кладет в постель. Я поблагодарю его потом.

***

      Ночь дается тяжело, я привыкла спать на левом боку, а потому постоянно просыпалась от простреливающей до слез боли и снова укладывалась на правый бок. Раза три просыпалась, под утро забила. Встала, передумала, легла обратно. Считаю черные точки. Зашибись. В ногах ворочается Ло, до сих пор до усрачки пугая своими ледяными лапами на моих коленках, а вот справа что-то теплое довольно урчит. Скашиваю взгляд. Кошка**. С подъебом разумеется, потому что кошка не может иметь шерсть с узорами и красные светящиеся глаза. Отворачиваюсь. Хуй с тобой, лежи, по углам не гадишь, жрать не просишь. Отлично.       Я засыпаю, просыпаюсь снова, когда кошара топчется мне на пояснице лапами, а Ло уже усвистел куда-то. Открывается дверь и ко мне бросается рыдающая Йола. Вот так сюрприз. Из всего ею провытого, я поняла только, что ей жаль, что ей очень жаль, и что на острове Зеркал распродажа классных шмоток и украшений. Как связано первое и второе, в принципе, понять реально, но легче от этого не становится.       — Я могу что-то для тебя сделать?       — Я ещё посплю, пожалуй, идет?       — Конечно! Капитан тебе отпуск дал, так что не переживай! Отдыхай! — Она поцеловала меня в щеку и ушла. Ну ок, чё. Только надолго я одна не осталась. Зашел капитан. Вспомни солнце, вот и луч, ну-ну…       — Как тебе первое боевое крещение? — Усмехается он, садясь на стул и ставя поднос с едой мне на ноги. Ого, выглядит съедобно. Кто это так расщедрился? Чертовы волосы, почему они не отрастают так, чтобы их можно было хотя бы заплести? Ещё и пальцами застряла, ну да.       — На самом деле не первое, — картошечка вкусненькая ням…       — Да, ты неплохо стреляешь. Потренируешься и сможешь ходить с остальными на задания, — откидывается капитан на спинку, снимая очки и потирая переносицу. Ну да, как я и предполагала, на один глаз он абсолютно слеп. Хотя у меня были мысли, что это лишь продолжение кошмара. Выходит, нет.       — Я всего лишь кок, — говорю ему, откладывая вилку. Ухмылка сползает с его лица, а брови сходятся на переносице. Стоп. Где брови? Чувствую, как мои глаза очень некультурно округляются, а челюсть отвисает. Я невольно наклоняюсь вперед, а Дофламинго назад, явно обескураженный и нервничающий.       — Что? — Не выдерживает он, когда мое лицо принимает совсем странное выражение, наверное.       — А где?.. Где? Где твои брови? — почти скулю. И тут меня распирает ржач. Дикий, громкий, неадекватный ржач, который бесполезно сдерживать. Отдышавшись и оценив скептически выгнутую, хах, бровь, мда, я пояснила повод для веселья. — П-прости, я просто… Кхм. Я раньше как-то не обращала внимания, а теперь, когда ты снял очки… Нет, подожди, серьезно? У тебя нет бровей?       — То есть глаз тебя не смущает? — Вкрадчиво поинтересовался капитан.       — Ну глаз-то есть. А бровей нет. Блин, рана открылась, — морщусь, садясь.       — Нечего было ржать, — буркает снизу Ло. О, а я его не заметила. Он взбирается на кровать коленками и меняет мне бинты.       — Не каждый день видишь чувака без бровей. А что касается заданий… Капитан, я не боец. И убийство мне никакого удовольствия не доставляет.       — Но это не было твоим первым убийством.       — Да, не было. С оружием меня научил обращаться друг отца, он был военным. А убийство…да. Мы поехали на дачу с младшим братом, два года назад это дело было, родители задержались в командировке. А в нашем доме прятался преступник. Он, конечно, остался жив, от двух огнестрельных его подлатали потом, перед отправкой в тюрьму. Отец…был не в восторге, — брови непроизвольно сходятся на переносице. Ло тихонько сидит рядом, медленно убирая испачканные бинты и ножницы. — С другом они рассорились. Меня он выдворил в другой дом, мама настояла на смене института, но ректор отказал в переводе. Несложно догадаться, что меня потом таскали по врачам, да и вообще жизнь стала не комильфо, прямо скажем. Но я не жалею. У меня был выбор и я его сделала.       — У меня иногда складывается впечатление, что ты не отсюда, — спустя несколько минут тишины, говорит капитан. Удивил. — И это правда, мои предположения верны, — уперся он в меня взглядом. А я что, я кофе пью.       — Чего ты ждешь? Подтверждения? Да, не отсюда. И что дальше?       — Ты можешь что-то знать. Что-то полезное для нас, — хищно усмехнулся он.       — На самом деле, — задумалась я. — То, что я знаю, я…не могу рассказать или показать, или как-то ещё изобразить. Не из-за того, что это великая тайна бытия, не предназначенная для ушей простых смердов, — Дофламинго фыркнул. Ну да, как я могла забыть. — Корону поправьте, Ваше Величество, это гипербола. Так вот. Я не могу сказать, потому что этот мир не дает мне этого сделать, как я полагаю. Ну знаешь, как магия. У вас есть магия?       — Магический запрет? Ерунда какая-то. С чего бы тебе не вешать мне лапшу на уши?       Слишком много чести.       — А какой смысл? Можно подумать, ты мне зарплату выдавать станешь. Смешно.       Капитан хмыкнул и замолчал, задумавшись. Ну убивать не полез и ладно. В ладонь толкнулась пушистая мордочка животного. Что? Ласки хочется? Ну ладно, только не царапайся. Мы просидели так довольно долго. Я гладила урчащее животное, капитан смотрел в окно, Ло уснул у меня под боком. Идиллия. Капитан повернулся ко мне лицом, так и не надев очки. Он был спокоен, серьезен и задумчив.       — Раз уж ты уже в моей команде, значит ты никуда от меня не денешься. Мою команду покидают только вперед ногами, — слегка усмехается он. — Я уважаю твой выбор касательно убийств, — а вот это неожиданно. — И есть кое-что, что я хотел бы с тобой обсудить. Теперь, когда мои сомнения на твой счет развеялись достаточно.       Ох и нехорошее же у меня предчувствие…