Любить

      Ну что я могу сказать — серьезного разговора не вышло, но жопочуйка мне из-за этого не отказала. Мы наткнулись на парочку Морских Королей, и ладно бы просто наткнулись, они словно от Дьявола бежали, чуть не протаранив нас с обоих бортов. Капитан быстро оказался на палубе, сказав мне сидеть на месте. Как будто я собиралась пойти погулять, ага, счаз. Мне всё прекрасно видно в окошко иллюминатора. Вот из воды выныривает Морской Король, дети вопят что-то про «ужин» и «вкусно», наши им вторят вполне бодро. Приготовить вот эту махину? Ха, говно вопрос. Каждый день это делаю. Ло просыпается, потирая глаза.       — Что происходит? — Спрашивает он, садясь и нашаривая шапку.       Вообще странный парниша. Фетишист-трепанатор. Бесит он меня. Один раз на острове вскрывал какую-то зверюгу, а потом догадался притащиться ко мне на камбуз, волоча за хвост этот мешок мяса с костями. И как он его на корабль-то затащил, юный пытливый ум. Ладно бы просто притащил. Хорошо. Никаких проблем. Мне кот в постель таскал распотрошенных лис из леса, когда мы в деревню ездили. Граф вообще только меня признавал. Обожаю этого кота. Ну подумаешь, помесь странная, подумаешь весит как мешок картошки, зато какой красавец. Слава Богу дома он ограничивался мышами. Животные вообще существа загадочные. Но этот то должен иметь хоть какие-то зачатки разума. Нормальные дети приносят поделки, рисунки, веточки-хуеточки, цветочки-камешки. Трафальгар притащил зверюгу, грубо вскрытую вдоль брюха, еще и криво. Ещё и органы задел.       — Не знаю, нас чуть не протаранили Морские Короли. Их что-то напугало. Будь другом, подай мне кулинарную книгу, — сказала я, поднимаясь с кровати.       — Ляг обратно, ране ещё долго заживать, — бурчит мальчишка, наблюдая как я натягиваю свои родные шаровары и одной рукой пытаюсь одновременно выцепить майку и не свалить на себя груду вещей. Ура, это победа.       Поворачиваюсь к нему, покрутив пальцем в воздухе. Он фыркнул и отвернулся, ища книгу в стопках на полу, пока я корячилась с майкой, а потом и с легкой рубашкой, которую завязала на животе, не став застегивать. На тумбочке обнаружился пистолет и три мешочка с пулями. Ух ты. Под ними была записка, на которой было всего два слова: «Для защиты». От Коразона что ли? Романтично, ничего не скажешь. А пистолет удобный, хороший. Мне нравится. Кобура удобно крепится на ремни к ноге, не за пазуху же мне его пихать, надежно закрепляются мешочки. Забавно. На мента теперь смахиваю, ну-ну. Но носить пока не буду.       Ло пихает мне книгу, которую я просматриваю, по пути в ванную — для этого не надо выходить на палубу. Ага. Как готовить Морских Королей. Я предполагала что-нибудь такое, когда мы отчаливали в прошлый раз, а потому закинула нужные приправы и ножи. Скашиваю взгляд на кошку.       — А ты чего за мной увязался? Надеешься, что-нибудь перепадет? А вдруг я тебя за борт вышвырну?       Ну это я покривила душой, кошек я люблю. И эта гадина, словно по глазам читает и взглядом своим нагло отвечает, что нет, ничего я ей не сделаю. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось.       Корабль тряхнуло, из-за чего я врезалась боком в стену и выронила книжку. Пришлось поднимать и идти по стеночке, куда крен пошёл. С какого хрена у нас крен, кстати говоря? О, выровняло. Тушу, что ли, затаскивали? Пока не умоюсь, даже откликаться не буду. Ещё раз меня тряхнуло уже на выходе из ванной, впечатав в горячую стену. Горячую? Мать вашу.       На всей доступной мне, при такой качке, скорости я рванула на палубу застыв в проеме. Думаю, наши уже и так поняли, что что-то не так, по крайней мере вареный Морской Король поперек палубы — это явно слишком. А ещё меня заметил капитан. Мило улыбаюсь ему, отвлекаясь на запах горелого справа. Вздыхаю, взяв ещё влажную тряпку, висящую на ведре, и сбиваю огонь с шубы.       — Ты ходячая катастрофа, честное слово, — сообщаю Росинанту. Тот криво усмехается и выбрасывает сигарету за борт, плюхаясь на коробки у входа. О, а я их искала. Мужчина быстро пишет на листке, выдергивая его и отдавая мне.       «Кто бы говорил. Как себя чувствуешь? Мы уже скучаем по твоей стряпне».       — Нормальная я, до тебя мне всё равно далеко, — фыркаю, спотыкаясь о порожек. Роси выразительно посмотрел на меня. — Больно, конечно, но терпимо, спасибо. А стряпня… Думаю, если Детка мне поможет, я приготовлю обед.       — Кажется, я сказал тебе не выходить из каюты, — вкрадчиво начал капитан.       — Мне захотелось в туалет, а потом я врезалась в стену, чуть не получила в плюс к огнестрелу ожог и собиралась сказать об этом, но как вижу, вы уже поняли, что мы только что проплыли подводное извержение вулкана. Довольно мощное, кстати, — пожимаю плечами. — А ещё мне не надо готовить обед.       Дофламинго всем своим видом показывает как мне повезло найти отмазку, скользит взглядом по мне, останавливаясь на бинте.       — Чем больше будешь скакать, тем медленнее всё заживет, — ворчит он, осторожно ощупывая место вокруг раны. Странно, запомнил куда пуля попала, нахрена оно ему? Приятно конечно, но я по ходу просто слишком привыкла искать скрытые мотивы когда не надо. Капитан заправил выбившийся край от узелка и разогнулся. Я почти представила, как он сейчас сшибает лбом облака в небе, и не к месту широко улыбнулась. — Ты обещала вишневый пирог, — говорит он уже на пороге и уходит к себе.       Обещанного три года ждут, а на четвертый забывают. Передо мной появляется листок.       «Добавишь туда яблок?»       Росинант смотрит с плохо скрываемой надеждой.       — Посмотрим на твоё поведение, — невольно улыбаюсь, мысленно вздыхая.       Ну почему он такой… Просто такой, какой есть? Такой теплый, добрый, наивный? Почему бы не влюбиться в него? Так нет же. Надо, чтобы мужик был сволочью, садистом и гадом, как тут бабе устоять? Вздыхаю ещё раз, только уже вслух, замечая заинтересованные взгляды команды. Я что-то пропустила?       — Что?       — Пообедаем прямо здесь? — Кажется, уже во второй или третий раз спрашивает Махвайз.       — А чего вы меня спрашиваете? Все вопросы к капитану, — пожимаю плечом, взмахнув рукой от неожиданности, когда ручища Росинанта ухватила меня поперек талии и я грохнулась ему на колено.       По палубе прокатился смех, пока до меня немного туго допирало что сейчас произошло. И мне это не нравилось. Я повела плечами, слегка хмурясь и попробовала встать. Безуспешно. Росинант крепко держал меня и спокойно курил. Попытка номер два чуть не стоила мне вывихнутого пальца, когда я случайно зацепилась за петлю на шубе. Ого. Она застегивается. День открытий прям.       — Коразон, отпусти меня сейчас же, — прокряхтела я, пытаясь хотя бы ослабить хватку — его рука подпирала мою левую руку под локтем, вынуждая напрягать мышцы, которые явно были от этого не в восторге. Ноль эмоций, лишь струйка дыма. Он что, уснул? — Да чёрт тебя дери, мне больно! — Он удивленно ослабил хватку и я вскочила, для профилактики отходя на пару шагов.       Мы встретились взглядами.       Он смотрел хмуро, заломив брови и соскакивая глазами на Ло. Что? Ты предостерегаешь меня? От чего? От своего брата? Не стыдно?       «Извини».       — Да засунь знаешь куда свои извинения, — шиплю, уходя к себе в каюту и до полдника не показывая от туда носа.       Потом ко мне зашла Детка, вытащила на камбуз. Я успела заснуть, а потому мозг соображал вяло, я почти досыпала, пока она носилась по камбузу и неуклюже засыпала муку, доставала остальные продукты, хихикая от моего вида. Потом, когда она едва не опрокинула на меня молоко, я принялась за дело сама. В конце концов, в том чтобы сделать пирог, ничего сложного нет.       Пока он доходил в духовке, мы с Деткой достали из холодильника остатки Морского Короля, как раз на ужин хватит, и обжарили его со специями, пока пришедший Буйвол строгал салат. Не так быстро, как обычно, но мы управились со всем, разве что я устала так, словно разгружала вагоны. Спускаться не было уже сил, Ло проверил повязки прямо там, где я сидела в полудреме и растолкал меня, чтобы я проснулась окончательно.       — Леся, проснись уже. Тебя капитан зовет к столу, — нетерпеливо шипит он. Зевок сдержать не получается.       — Угу. Классно. Отличная идея. Пять баллов. — Бурчу, вставая и спускаясь по лестнице с видом зомби, которого переехал самосвал и бетоноукладчик одновременно.       За столом шумно и весело, они что-то обсуждают, смеются, едят. Я хочу стечь у стеночки, но Дофламинго кивает мне головой на место между ним и Росинантом. А до него ещё дойти надо. Что ж за непруха то, я старое больное животное, я хожу умирать в лес, нахрена надо тащить меня за стол? Плюхаюсь на стул, едва разлепляя веки. Я настолько хочу спать, что мозгу уже плевать на всё. Дофламинго рядом посмеивается над чем-то, вечер продолжается весело и тепло, я уже откровенно клюю носом и в какой-то момент Дофламинго просто подвигает меня к себе и мягко прижимает одной рукой к теплому боку. Что ж ты делаешь, я ж совсем усну. И вообще, нельзя быть таким…заботливым со мной. Я привязываться начинаю.       Но вот что странно, думала я, соскальзывая в крепкий сон. А в объятьях Дофламинго мне было спокойно и уютно, в отличии от его брата, который вызывал лишь неловкость и желание поскорее уйти.

***

      Просыпаюсь от мягкого толчка. Кажется, мы причалили к острову. Какому-то. Понятия не имею, что творится с курсом.       Остров большой, на нём было легко затеряться, а мы пришвартовались со стороны непроходимой части леса, где одиноко возвышался заброшенный готичный замок лохматых годов*. И он совершенно не внушал мне никакой радости. Судя по мрачному лицу капитана, он полностью со мной солидарен, однако остальные члены Семьи никакой настороженности не выказали. Они весело галдели, смеялись и были рады подвернувшемуся жилищу. Дофламинго приказал им оставаться на корабле, оценил мою мрачную рожу и мотнул головой. Покатай меня, больша-а-ая черепаха! Да всё, всё, не смотри ты так, я самый серьезный кореш на районе. Только не надо опять этого выражения лица «меня окружают идиоты», сама знаю. Капитан сажает меня на руку, спускаясь на землю — для маневра хватило нитей с одной руки — и осторожно опускает. Голые до колен ноги обдает холодом и мне уже хочется бежать отсюда без оглядки, но это можно было списать на нервы и слабость… Пока я не приблизилась к особняку до обвалившегося забора. Под ногой что-то хрустнуло, невольно привлекая внимание, и нет, я не завизжала от окатившего меня ужаса, но вздрогнула точно.       Могила.       Мы шли по кладбищу.       Но как бы абсурдно это ни звучало, здесь я чувствовала себя гораздо защищеннее, чем в самом начале острова. И дальше идти я не хочу совершенно.       — Я не знаю как у тебя с верой в потусторонние силы, но мы туда не пойдем. Меня этот замок в дрожь бросает.       Капитан остановился чуть позади меня, цепко осматривая здание. Я отошла слегка назад. Мне казалось, что если я приближусь ещё хоть немного, я просто сойду с ума. Мне было страшно и меня это бесило.       — Весь?       Недоуменно моргаю, но вскоре до меня доходит. Неровной линией огибаю здание по периметру и нахожу лазейку со стороны глухого угла дома. Капитан смотрит выжидающе, но подходит, ни разу не отклонившись от моего странного маршрута.       — Это должно что-то значить, — тихо говорит он.       Ощущение опасности душит и нехилым разрядом тока вгрызается в шрамы и ещё не зажившую рану.       — Да. То, что нехер нам тут делать, — почти не дрожащим голосом говорю ему. Слева дохнуло холодом, но я успела дернуть капитана на себя — что-то лишь чиркнуло его по рукаву, порвав рубашку. Донкихот поджал губы, его руки слегка подрагивали от напряжения.       — Ты права. Выводи нас, пора убираться.       Выводи, легко сказать. У меня такое впечатление, что нас окружили. Чувство безысходности давит на нервы, заставляя желать смерти, оно выдавливает по каплями воздух из легких, сжимая горло. Как в кошмаре, когда ты пытаешься бежать, но не двигаешься с места, а опасность мчит на тебя, скалясь победно, ликующе.       — Вверх, — почти хриплю и мы моментально взмываем ввысь, опускаясь уже на корабле, но я никак не могу отдышаться, словно легкие склеились и не могут вновь наполниться воздухом. Перед глазами темнеет, всё тело становится ватным и мелко дрожит, в голове давящий вакуум, а в ушах противный писк — зрение идет мутными серыми пятнами, на горло давит подступающая тошнота. Это лишает рассудка. Капитан что-то приказывает, я ошалело оглядываюсь, вижу обеспокоенные мутные лица, суету, но ничего не могу понять и осмыслить. Мы отчаливаем. Меня цепко хватают за правую руку, но справа никого нет, капитан стоит слева, и меня охватывает дикий, панический ужас.       «Отпусти! Отпусти меня, чёрт возьми!» — мысленно ору на бесплотное существо, меня качает когда корабль отплывает, словно тоже наконец почувствовал вымораживающий ужас неизвестного, неподвластного. Хватка разжимается неохотно, словно обещая, что в следующий раз не отпустит, даже отруби я руку.       — …я! Леся! — Кричит Детка. Смотрю на неё и ничего не вижу, всё расплывается.       — У неё шок, — взволнованный шепоток на палубе. Боже, шок, что такое шок, ни слова не понимаю…       — Да, самое время поорать, — едко замечает капитан.       Земля пропадает из-под ног, но страх не приходит — тепло, знакомый запах, всё нормально, я в безопасности. Меня бросает то в жар, то в холод, и потряхивает остатками ужаса, но я уже вполне осознаю, что нахожусь в капитанской каюте, Дофламинго садится вместе со мной на кровать, сует что-то в руки, но они до безобразия слабые, нечувствительные и дрожат — это что-то со звоном падает. Перед глазами снова темнеет. Нет-нет-нет, не хочу терять сознание, совершенно не хочу. Стараюсь проморгаться, мотаю головой и снова вижу… Капитана перед собой. Слишком близко. Он ненавязчиво придерживает меня сильными пальцами за подбородок, мягко касается губ, слегка надавливает большим пальцем на нижнюю, убеждая открыть рот и поит. Кажется вином. Явно чем-то алкогольным и сладковатым. По крайней мере, мне становится теплее.       — Пришла в себя?       Голос успокаивает, но я всё равно обнимаю себя за плечи руками, подтягивая колени к груди и прижимаясь теснее. Страшно. Пиздец как страшно.       — Какого дьявола это было? Зачем мы туда вообще потащились? — Произношу, смотря на ровное пламя свечи.       Успокаивает.       Спокойно. На капитана нельзя кричать и материться, тем более вслух, тем более когда он рядом. Он же не знал, верно? И он вытащил нас, успокойся Леся. Вдох. Выдох. Считаем до 13. Вдох. Выдох. Капитана нельзя кусать. И бить нельзя. Даже если знаешь как ударить так, чтобы очень больно было, а следа не осталось. На самом деле ты не знаешь, верно? Давай, не знаешь. Ты себе льстишь. Один, два, три… Смотри, какие у него руки теплые. На такие руки только молиться можно — красивые, ловкие, умелые, успокаивающие, вызывающие доверие руки. Видишь, как он обнимает тебя, как закутывает в свою драгоценную шубу — знак безграничного доверия, между прочим!       — Такое впечатление, что я в могиле побывала.       Дофламинго кладет мне подбородок на макушку, дышит ровно, слегка поглаживая большим пальцем по плечу. Меня не интересует, что это значит и почему он так делает. Мне плевать с высокой колокольни должен он так поступать или нет. У меня ебаный стресс. Я хочу закрыть глаза, открыть и оказаться на своей родной кухне. Где нет чертовых аномалий. Где я чувствую себя спокойно и защищенно. Где теплом веет от плиты, вкусно пахнет ужин и тишину составляют далекие звуки команды снаружи, шкворчание в сковородке, бурление воды в кастрюле и тихий стук ножа о доску. Это очень по-бабски, на самом деле, но эй! Я и есть женщина! С тонкими запястьями, хрупкой фигурой, глупыми мечтами и противным характером. Я знаю, что сама могу и океан пешком пройти, и в пустыне воду выкопать и чего я только не могу сама, только нахрен оно мне надо-то, такое счастье?       — Я это выясню. Что у тебя опять с рукой?       А можно я это не буду знать? Ну пожалуйста? Опускаю взгляд.       Вдоль всего предплечья, от запястья до локтя, отпечаток длинной, большой, когтистой ладони, въевшийся в кожу синяком, и, казалось, отпечатавшийся где-то глубже, чем ткани тела, на чем-то таком же бесплотном, что будет заживать дольше в разы и отзываться сильнее старых шрамов.       — А давай откроем мой коньяк?