Любить

      — Чай с молоком?       Чё? А, его капитанское высочество изволило продрать глаза. Пойду новости посмотрю.       — Поразительная наблюдательность, — буркаю себе под нос.       Капитан уже третий день выступает в качестве манекена для отработки сарказма. С чего такие почести? А нехрен было психовать и портить мой камбуз. Из-за этой истерички у нас теперь нет обеденного стола, а в свой закуточек рядом с плитой я их не пускаю, ещё чего удумали. Есть возле плиты — моветон, ясно тебе, чудовище лохматое? И вообще, нечего смотреть так, словно я тут пентаграмму для вызова дозорных начертила. Я злая, у меня болит рана, потому что кое у кого руки из задницы, и опять начались… Самые прекрасные в жизни каждой леди дни, приправленные позавчерашним похмельным синдромом, так что нечего так губы поджимать и коситься укоряющим прищуром.       Дофламинго забрал у меня чашку, понюхал и отхлебнул. Со злорадством наблюдаю, как он скривился и отдал чашку обратно.       — Как ты это вообще пьешь? И сколько там сахара? — проворчал он, с заметным облегчением осушая стакан воды и едва не высовывая язык.       — Три ложки, — добиваю его. Шок на подвижном лице незамутненным наслаждением отзывается у меня внутри.       — Сделай мне тоже, только с одной ложкой сахара, — прикинул что-то в уме он, вытягивая свои длиннющие ноги в проход. — Мы сегодня вечером причалим к острову Зеркал, Йола давно мне им… — …мозги ебет… — …предлагает заинтересоваться. Тебе что-то нужно?       — Четыре стола, — невозмутимо отвечаю, закидывая в рот кусочек сыра и отдавая чашку капитану. Он недоуменно хмурится. — Капитан у нас — темпераментный мужчина с тяжелой рукой и буйным нравом, лишний запас не повредит, — Донкихот усмехается уголком губ, дергая меня нитью за хвостик и невозмутимо отпивая чай с демонстративным прихлебом.       Знает, как меня это бесит, не раз видел, как дети подзатыльники огребали за чавканье, немытые руки и лицо, локти на столе и прочие свинячества. Потом я психанула, шмякнула перед ними книгу по этикету и сказала, что если они хоть раз опозорят команду, я всыплю им ремня. Самое странное, что после того, как я вернулась из каюты делать ужин, на камбузе сидели все лидеры Семьи и остальные приближенные, вчитываясь в просветительскую литературу в благоговейной тишине. Аж неловко стало. Капитан тогда пакостно усмехнулся, напомнил про посты, и вся эта могучая кучка переместилась на палубу. Синьор Пинк зачитывал вслух как самый незанятой. Зато теперь таких проблем не возникало, и краснеть ни за кого не надо. Как и капитану выслушивать насмешки более сильных или стоящих выше по положению людей. Я и сама случайно узнала об этом, когда синьор Марино, капитан пиратов «Жульяны», весьма грубо намекнул об окружении бывшего Тенрьюбито и их манерах «животных после спаривания». Дофламинго, конечно, тоже нашёл, что припомнить старому итальянцу, и их отношения больше дружеские, чем сопернические, но приятного было мало. Меня больше интересовало, почему капитан сам не разрешил эту проблему.       — А если только тебе? — напомнил о своем вопросе Донкихот, удобно облокачиваясь на сервант за своей спиной. Я села напротив, греясь на солнышке — мы подплывали к летнему острову. Подумала пару минут и пожала плечом.       — Если ты вдруг найдешь медика на свой корабль или хотя бы лекарства, чтобы быстрее заживали раны, было бы хорошо.       — У нас есть медик на корабле, — тоже пожал плечами Донкихот.       — Ло что ли? У него слишком мало знаний, катастрофически не хватает опыта и в силу возраста — сил. Масло масляное, ладно. А дергать команду каждый раз явно плохая идея. Ему нужно либо найти наставника, либо спровадить искать самому. Но снова получается проблема, — я невольно хмурюсь, уходя в прохладную тень и счастливо жмурясь, оттого что лицо перестало жечь лучами. Капитану тоже, походу, напекло. По крайней мере ноги он подобрал и развернулся спиной к стене, не отрывая от меня взгляда.       — И в чем же?       — Ты же знаешь, что он из Флеванса и что его организм отравлен металлом, зачем спрашиваешь? И болезнь начала уже проявляться, значит, осталось ему года два.       — Ты это знала или?..       — Да, но раз я могу об этом сказать, значит либо это не имеет особого значения, либо дело в формулировке.       — Мне казалось, фраза «никаким способом» расшифровывается вполне однозначно.       — Значит, нет. Или же дело в том, что такой исход можно предсказать, обыкновенно пораскинув мозгами, — я вопросительно вскинула брови, и капитан кивнул, соглашаясь.       — Мальчишка талантлив, упрям. Он стоит потраченных на него усилий. О фрукте Опе-Опе слышала?       Иронично выгибаю бровь, усмехаясь.       — Значит улавливаешь мысль. Мы тоже ищем этот фрукт, так что, думаю, проблемы с этим не возникнет.       — Команду просвети по поводу реального положения дел в Белом Городе. Не все знают, что Ло не заразен, так будет спокойнее.       — Уже. Когда мальчишка ревел из-за твоей пропажи, — усмехнулся Дофламинго, имея удовольствие наблюдать мою вытянувшуюся от удивления физиономию. — Не знала?       — Ло гордый, он сам ни за что не скажет. Неожиданно просто.       — Дети к тебе привязались, да и команда тоже привыкла.       Я не стала спрашивать, что об этом думает сам капитан. Раз говорит «команда», значит, выражает общее мнение, со своим включительно.       — Как тебе это удается?       — Что?       — Так просто входить в доверие. Тебе ничего от нас не нужно и в то же время ты вполне успешно искореняешь то, что тебе не нравится, умудряясь таким образом сплачивать и совершенствовать команду. Хотя мы далеки от канонов правильности.       — А я прям матушка-настоятельница тут. Не знаю, как получается, делаю и всё. Назови это женскими заморочками, если хочешь.       — А ещё ты социопат, — ехидно улыбается он, сажая меня к себе на колено, когда я подошла забрать пустую чашку.       — Просто не люблю людей. Особенно бесцеремонных типов, которые и думать забыли о таком понятии, как «личное пространство», — не менее ехидно отвечаю ему, но вставать уже не особо и хочется. — Чего ты хочешь от меня? Или ты всем новичкам позволяешь бить бокалы и спать на себе, м?       Ох и не нравится мне его ухмылочка.       — А с тобой спать удобно, — выдал он. — Не дерешься, одеяло не отбираешь, не болтаешь всякую чушь, и мне не снятся кошмары. Почти.       — С Росинантом не прокатило?       — Оба просыпаемся. И раз кровать моя свободна, то…       — Ещё чего. Нет. Я не буду спать в твоей кровати, это элементарно неприлично, — возражаю, поднимаясь с его колена, но уверенная рука мягко обхватывает меня за талию, возвращая на место. Капитан смотрит слегка снизу-вверх, но мы всё равно каким-то непостижимым образом оказываемся на равных.       — Перед кем? — это что, ревность? Мы злимся? Недовольны? Ну надо же, как прискорбно.       — Меня так воспитывали — спать в одной постели с мужчиной можно только в том случае, если это твой муж или отец, а ты ни то, и ни другое.       — Что за странные правила?       — Они негласные. Как в этикете.       — С каждым разом в тебе обнаруживается всё больше секретов.       — Да каких секретов? — раздраженно шиплю, едва ногой не топая. — Спроси и получишь ответ. Как говорила одна женщина, если тебе ничего не ответят, это всё равно будет считаться ответом*.       — Интересная мысль. Значит, говоришь: отец или муж? Хм, — усмехнувшись загадочней Шахеризады, капитан хотел что-то добавить, но меня спас крик «Земля!» с палубы.

***

      Остров Зеркал меня не впечатлил. Не знаю почему, может, потому что я заранее ждала большего. А так… Ну тут просто всё было из зеркал. На мой весьма мрачный комментарий: «Столько разбитых зеркал — да это лет сто несчастий»**, команда сначала гыгыкнула, а потом долго думала под насмешливое фырканье капитана. Он, кстати, дюжиной плохих примет не опечалился ничуть, ходил спокойно, а я думала: будет какой-нибудь загадочный пиздец в духе Мугивар или не будет?       — Встретимся возле этого кафе с мозголомным названием вечером, — сказал капитан.       Мне вручили выводок детей и пожелали приятно провести время. Мелкий Деллинжер счастливо гугукал мне в шею, получив щелчок по носу за попытку вцепиться в неё зубами. Йола была периодически покусана, как другие члены команды, я же захват пираньи не горела желанием опробовать. Мелкий это уяснил сразу и больше не лез.       Тем временем, кое-кто в пятнистой шапке решил, что самый умный, и как следствие — повис на моей вытянутой руке, перехваченный за капюшон.       — Куда намылился?       Мальчишка скривился, нахмурился, но не дергался — знал, что хрен у него получится вырваться. А ходить с проплешиной на единственной рубашке ему не улыбалось совсем.       — На этом острове есть древние трактаты, я хочу их посмотреть. Пусти.       — Опять ты со своими книжками! — возмутилась Детка, но поймав недобрый взгляд, разревелась, прячась за мою ногу. Буйвол спокойно стоял рядом, оглядываясь по сторонам.       — Хватит препарировать её взглядом, ты же мужчина в конце концов, — может и сработает стандартный стериотип? — Детка, ты чего хочешь?       — Я читала, что здесь есть улица предсказаний, — засмущалась она, утирая слезы. Я перевела вопросительный взгляд на Буйвола.       — Мне нравятся всякие летающие штуки, — нехотя признался он.       — Отлично. Значит так. Сначала мы идем и покупаем что-нибудь вкусненькое.       — Это ещё зачем? — буркнул Трафальгар.       — Потому что я так хочу. Потом разбиремся на месте — что ближе окажется.       И мы пошли. Набрали местных десертов и вкусностей, погуляли по открытой выставке резьбы по стеклу, потом вышли как раз на ту самую улицу предсказаний, но Детке уже стало неинтересно. Она увидела «вау, они летают!» и потащила туда Буйвола. Туда же заглянул Махвайс и любезно — а как иначе? — согласился присмотреть за детьми. Мы с Ло отдохнули в тенечке, пока я кормила Деллинжера из бутылочки. Чтобы мальчишка не валял дурака, я послала его прошвырнуться по ближним улочкам и собрать информацию. Он покривился, но мой аргумент его убедил: будет и дальше бесполезным шматком мяса с костями — вышвырнут взашей. Он проникся и пошёл. Ко мне же подсел Росинант, растягивая на нас купол тишины. Я едва не закатила глаза.       — Ну, и что ты хочешь от меня? Бревном не прикидывайся, я всё знаю, — он вздрогнул.       — Значит, знаешь и то, что в команде тебе делать нечего.       — У тебя ко мне претензии?       — Нет, но…       — Вот и не лезь не в своё дело, — беспечно пожимаю плечами. Коразон мучительно заламывает брови, касается моего плеча, почти полностью оборачиваясь, и смотрит. Подбирает слова. Ну да, давай, попробуй убедить человека, который отучился на отлично курс на юридическом и четыре с хреном на психологическом. Я поржу.       — Ты не понимаешь… Мой брат…       — Я знаю. Я всё знаю. Не так хорошо, как хотелось бы, но тебе не стоит утруждаться. Мне хорошо в команде. Я занимаюсь любимым делом, меня не дергают по пустякам, уважают и исправно позволяют творить херню. Ты серьезно думаешь, что я собираюсь променять это на твои мнимые идеалы? — Жестко отрезала я. — Чего ты лезешь со своим совочком в чужую песочницу?       Росинант поджал губы и стянул сферу обратно. Обиделся. О, а вот и Ло вернулся. Настороженно посмотрел на мужчину, обходя его десятой дорогой, уцепился за юбку моего сарафана и напряженно поджал губы. Делиться информацией, судя по всему, он не хотел при Росинанте. Я иногда вообще с Ло фигею, но на самом деле мне с самой первой недели плевать на его выкрутасы. Это вам не «пытливый русский ум», он по сравнению с моими братьями лапочка-дочка. Как я ржала, когда в институте нам говорили, что с первого по третий курс идет закалка нашего характера и выдержки. Ничерта подобного. Закалка характера, это когда надо заменять учителя в началке или вожатого в детском лагере в возрастной группе с десяти до двенадцати лет. А закалка выдержки — это когда утром мама говорит, что сегодня в три придут друзья мальчишек, она обещала им шашлыки. И ты сначала в темпе вальса убираешь дом, потом десятым варпом по магазинам, и за полчаса умудряешься настрогать салатов, сварить картошки, нажарить первую порцию мяса, налить бассейн и достать стол из сарая. И до вечера эти говнюки закаляют твою выдержку, терпение, «пытливый ум», содержимое аптечки, собаку, пару соседних участков и продавца в магазине в конце улицы. Зато спишь потом крепко.       Мы с Ло не спеша пошли по одной из улиц, и мальчишка так увлекся пересказом сплетен, что мы слегка заблудились, вывернув в квартал красных фонарей. Ошибочка по Фрейду.       — Если пройти насквозь, то мы выйдем как раз к окраине и к тому деду с книгами, — спокойно сообщил Трафальгар.       — Ну пошли тогда, — пожимаю плечами. Да, уже двумя — рана достаточно хорошо зажила. Ещё неделька, и только шрам маленький останется.       Мы уже почти прошли до конца, как из одной двери вышел капитан, а из другой — симпатичный улыбчивый мужчина. Буйные черные кудри, теплые глаза. Он напомнил мне моего друга, Али-Азима. Он там какой-то сын такого-то султана, долго втирал мне про великие роды и наследие, но мне было 16 и мне было плевать. Он веселый и бесконечно заботливый. Женщин у них никогда всерьез не воспринимали, но я и не была его женщиной, хотя он предлагал стать частью его гарема. Я на него посмотрела, как на идиота, напомнила, что я русская, и он очень быстро понял, что ляпнул, не подумав. Менталитет всё же, традиции. Да и родители явно против, будь он хоть царь. Незнакомая страна, непонятные традиции, нравы, противоречащие моим. Короче, остались мы друзьями и были этим вполне себе довольны. Никто не мешал мне летать к нему на каждое лето и отлично проводить время. Это была та дружба, в которой не было никаких запретных тем и неловких вопросов.       — Сердце мое, вы прекрасны, — улыбнулся он, мягко касаясь меня своими теплыми сухими ладонями. Они были горячее, чем у капитана, но всё равно что-то не то. Впрочем, сейчас это мелочи.       — Леся, ты обещала, — уперся рогом Трафальгар. Мужчина перевел на него взгляд, присаживаясь.       — Что же эта прекрасная Луна обещала вам?       — Мы должны были сходить к книжнику за медицинскими трактатами, — насупился Ло. Дофламинго прожигал мне взглядом спину.       — Моя нежная, вы сведущи в лекарстве? — моментально поднялся он. Я слегка улыбнулась, кивнув.       — Никак не могу отказать, — мужчина заметно грустнеет, мягко целует мои пальцы.       — Как же больно мне оставлять такое очарование, ночное небо пустыни, — говорит он, мягко проводя по моему лбу пальцами. Али тоже так делал, но никогда не признавался зачем: «Может быть, мой свет, может быть», — и улыбался. — В тебе ещё столько сокрыто, душа моя, ты бы знала.       — Время придет для всего, ты знаешь это лучше всех, — он понимающе щурится, улыбаясь мне и мягко оплетает левое запястье тонкими бусами редких камней под мои глаза и что-то, увиденное во мне этим мужчиной.       — Ты не отсюда, мой оазис, но тебя хранит один из сынов Аллаха. Этот юноша дал тебе защиту, как своей сестре, я не смею бросать ещё большую тень на его любовь, но смею мечтать о тебе и ждать хоть малейшего жеста, чтобы утешить, — он снова поцеловал мои пальцы и легкой походкой ушёл. Капитан вздернул… бровь. Я поморщилась. После запаха жаркой пустыни и благовоний, духи очередной пассии резанули по обонянию до ужаса резко. Думала: помру.       — Они всегда так разговаривают и всегда искренне восхищаются женской красотой. Но ветрены, влюбчивы, и для меня слишком… много этой восточной сладости, — всё? Успокоился? Собственник хренов. — Но, должна признать, что мимолетные ночи с ними это что-то сказочное — они очень внимательные любовники.       — Хочешь сравнить? — вкрадчиво поинтересовался Донкихот.       Я абсолютно честно задумалась. С одной стороны да, а кто бы не захотел? А с другой — нет, потому что… Блин, ну как всегда потому что. Вся эта ебала про любовь, постоянство, ревность… Я не готова мириться с эпизодами-однодневками. Я знаю, это будет несерьезно. Я понимаю — это… ну просто так. Но всё равно, я просто не могу такое принять. Если это мое, то это мое, нравится ему или нет.       — Не уверена.       — Ты была не против присоединиться.       А, он про тогда.       — Наедине всё по-другому. Не знаю. Я не готова с тобой… сравнить, а потом начнется дешевая мелодрама. Либо ты серьезно, либо нет, спасибо.       Я ожидала ехидных комментариев, вспышек злости и прочей гадости по инерции, но нет. Капитан лишь вздохнул и кивнул, показывая, что он подумает над этим и разговор не окончен. Он у нас почему-то никогда не бывает окончен. А ещё мне почему-то кажется, что он сравнивает меня с матерью. Ну или как там обычно идеал женщины и жены компануется?       В книжной избенке мы засели надолго. Я стащила себе пару книг в личное пользование, кое-что для легкого чтения и по-мелочи. Что-то старенький дедушка со смешком отдал мне за «спасибо» и ещё сверху накинул, за что-то я заплатила, а что-то… Короче, посмотрел он на меня очень внимательно и принес старую толстенную книжищу без названия и автора в черном переплете с алым рубином.       — Поди, котейка уже пришёл, — вскользь спросил он. Ну только аномальщины мне не хватало.       — Пришёл.       — Ласковый, али едва подпускает?       — Спит на постели, любит на плечах лежать, — безропотно отвечаю. Дед взял меня за руку, где только недавно сошел синяк от той мути с острова. Покачал головой.       — Ох, девка, настрадаешься ты со своим сокрытым, настрадаешься, — проскрипел он и оценивающим пристальным взглядом смерил капитана. — Милый твой предаст тебя.       Дофламинго резко обернулся, щурясь.       — С чего бы мне…       — Не спорь, щегол, старый глаз может и не так зорок, да суть видит. Предашь ты её, один раз всего, да так, что второго и не надо будет. Зачем потащил её на Землю Обреченных? Думаешь, такие долги легко отдавать? — зло ворчит старик. А мне что-то совсем смеяться не хочется. — За каждую прерванную тобой безвинно жизнь она отплатит слезами и кровью.       Дофламинго упрямо хмурится, но молчит.       — Я не буду его оправдывать, — начала я осторожно, но уверенно. — На всё воля случая. Но будущее изменчиво, глядишь, и расплатимся с Невестой, не в жизни, так в посмертии.       Старик, седой как лунь, посмотрел на меня ещё раз, сжал крепко ладонь и отпустил, а мне словно ледяные иглы вонзили в легкие. В ушах зазвенело, во рту появился металлический привкус, я осела на стул возле стойки. Зло посмотрела на деда.       — Шутить изволите, господин хороший? — Шиплю на него. Он широко улыбается, почти безумно, и вновь касается — всё проходит.       — Сильна, иные умирали, даже не дойдя до моей лавки. А ты взяла в руки Посмертие — и бодренькая, — а, то есть когда ощущение, будто легкие мелко нашинковали, не вытаскивая, это бодренькая. Стесняюсь спросить, что у него будет «плоховатой», а что «помирает прям». — Возьму тебя в ученицы. За этим ведь пришла? — улыбается дед.       — Ну да, конечно, специально перлась из другого мира, чтобы покопаться в пыли и трухе, едва не заработать коллапс легкого и послушать всякие аномальные бредни! Вот прям заебаться мне нечем было, потянуло жопу на приключения, а-то прям не жопа, а унылые булки!       Старик ошарашенно попялился на меня пару минут, пока ржал капитан, и тоже расхохотался. Ну заебись. Я хлопнула в ладони, ударив пяткой о пол в шутовском поклоне. Петросяна, блять, нашли. Клоуна, мать его так через левую пятку.       — А ты с характером, — да неужели?! — Ладно тебе, не серчай. Оставайся, обучу тебя, чему умею.       — А что умеете?       — Врачевать, — просто ответил он. Ло навострил уши.       — Э-нет, спасибо. Ко мне просто прилагается команда, поскольку я кок, да и мне медицина не сдалась нафиг. Ло, вон, лучше научите.       — Нет. Буду только тебя учить, ты можешь мальчишку как своего ученика взять.       Вот же упрямый старый козел. Так, о пожилых людях так не говорят. Это некрасиво. Я же не быдло какое-то, а приличная девушка.       — И надолго?       — Годок-другой, — бросил дед, складывая книги. Я повернулась к капитану.       — Команда не может остаться. Старик, — позвал Дофламинго деда. — Год. Потом я заберу их.       — Они сами тебя найдут, — усмехнулся дед. Щелкнул пальцами, и капитан остался за дверью вместе с Деллинжером и стопками книг, а мы с Ло оказались в лаборатории Виктора Франкенштейна во времена славной инквизиции.       Ну заебись.