Любить

      Росинант всегда казался мне странным. Когда я смотрела аниме, по диагонали просматривала мангу и читала некоторые близкие к канону работы, где авторы старались выдержать характеры персонажей, а не превращать их в черте что и сбоку бантик, он продолжал видеться мне не веселым дурачком, самоотверженным до одури, а странным. Пугающе странным. Когда я встретила его и в этом мире, а без этого вряд ли бы получилось, если по-честному, мое мнение ничуть не изменилось: этот человек продолжал вымораживать меня изнутри предчувствием неминуемой беды. И беда приветливо мне улыбнулась во время нашего следующего плавания, где-то спустя неделю после пребывания в жарких песках Арабасты. Я стала замечать пристальное внимание младшего Донкихота. И радости мне это не прибавило ни капли.       Вообще до этого момента я как-то не слишком спешила приобщаться к жизни команды. Моего теплого, домашнего, уютного камбуза хватало за глаза, удачно компенсируя социальные инстинкты, периодически поднимающие хиленькое жальце на мою нелюбовь к обществу в целом и людям в частности. Случалось это редко, непродуктивно и немного убого, выражаясь в желании выступить инициатором беседы или чего-то на подобии этого, и жизнь мне не осложняло. Я вообще была человеком скучным и неподходящим для бурных обсуждений. Педагогический вуз пытался это исправить, особенно старалась одна преподавательница, которая вела у нас исключительно практические занятия, на которых мы страдали какой-то херней. Мы здоровались оригинальным способом, все никак не могли доузнавать друг друга ко второму курсу, придумывали нагруженные бредовые рассказики и выясняли, в который раз, насколько же точно передается информация. Было такое впечатление, словно она сама изрядно задержалась в детстве и никак не наиграется.       Меня тоже пробовали в это дело втянуть. И сама профессор, и мои одногруппники, но каждый раз упирались в глухой тупик, потому что извините, но мяукать и приветственно гавкать дважды в неделю в почти что 21 год, имея по году меда и юр.фака, я не буду. Сокурсникам не нравилось, что каждый раз половина пары уходит на то, что преподаватель объясняет мне необходимость творческого подхода. Да, я согласна, важно иногда уметь смотреть на ситуацию под неожиданным углом, особенно психологу. Я не спорю, что нужно уметь находить подход. Но я искренне не понимала, как оригинальная рифма к моему имени может мне помочь, когда человек не может оправиться после гибели родных или попадания в катастрофу, и каким же мистическим, не иначе, образом умение становиться по размеру обуви, не говоря ничего вслух, вдруг поможет при беседе с шизофрениками или аутистами. Мне кажется, ради такого они специально выйдут из своего обычного состояния неполного восприятия реальности и покрутят мне пальцем у виска. Вряд ли это можно расценить, как удачное налаживание контакта. И если уж на то пошло, то это она не может найти подход к подростку и вызвать у него желание заниматься этой поебенью с остальным коллективом. Но не в этом суть.       Суть в том, что так уж повелось, но на камбуз ко мне забегали только дети и капитан, и то только после того, как спросят разрешения. Да, именно спросят. Детям я объяснила все вполне доступно и быстро — просто один раз не услышала, как Детка с Буйволом зашли внутрь. Мальчишка задел плечом черпак на столе и получил нож в опасной близости от шеи — рефлекс, выпестованный в Академии, сработал раньше мозга, да и на Таирэ полагаться сейчас не получалось — он постоянно пропадал с Ло. Недоразумение разрешилось в тот же день за завтраком, где я объяснила ситуацию, после чего даже Лидеры перестали захаживать ко мне. Раньше я реагировала на непосредственную близость, теперь, после ритуалов, безопаснее было не соваться. Но Коразон словно нарывался. Я не знаю, чего ему надо и чего он добивается, но выставить его не получалось, хоть убей. А убить его хотелось почти всегда.       Сначала просто просила не мешаться, потом молча злилась, когда он мешал готовить. Дня через два он получил по щам и перестал падать мне под ноги или сносить со стола еду. Видимо, цель, к которой он шел, не слишком оправдывала такие тумаки. Он изощрялся незнамо как! Курил возле окна на камбуз или возле двери — я выгоняла его половой тряпкой. Атаковал грохотом стену, выходящую на палубу, — я наставила туда коробок, чтобы негде было ходить. Там никто кроме него и не ходил — та еще радость разгуливать по узкому коридорчику, где с одной стороны перила борта, а с другой — гладкая деревянная поверхность. Потом он бил посуду — натравила на него капитана, пробовал падать на меня или задевать — капитан натравился сам, потому что ревность — штука такая, посягательств не терпит от слова «совсем». Врезался в меня, когда я ходила выбрасывать за борт очистки и прочее непригодное в пищу. Первый раз я отдраила палубу, второй раз почти успела увернуться и мыла меньше, в третий раз он получил шваброй вдоль хребта и успокоился. Неугомонное чудовище! Его что, жизнь ничему не учит? Потом он доебалася до детей. Тут не стерпела Йола, у которой обострился материнский инстинкт от постоянного общения с Делинжером. Дофламинго был слишком занят — только налаживалось общение с Кайдо, ему было не до мелких неурядиц в команде, которые всё равно решала я.       Ну бекоз.       Капитан еще переложил на мои хрупкие женские плечи бумажную работу с легальным бизнесом на островах. Она давалась мне сравнительно легко, даже интересно, но в основном капитан просто каждый раз устраивался в своем любимом кресле, чтобы поржать. Ему, видите ли, нравились мои комментарии в сторону работников ресторанов, которые криво-косо оправдывались за убытки. Я прямо в этих бумажонках для общественных туалетов расписывала все, что о них думаю, и отправляла обратно. Особенно хорошо получалось, когда Росинант придумывал новый способ до меня доебаться. Дофламинго тоже был в восторге, когда я едва ли не с рычанием схватывала новые бумаги и с полчаса шипела и фыркала, расписывая все достоинства рабочего персонала. Потом мы тренировались с ним на нижней палубе до самого вечера, пока он не сваливал меня на прогретые солнцем доски. Обычно это заканчивалось жаркими взглядами, и мы уходили в каюту понятное дело зачем, а команда отрабатывала новые приёмы, адаптировала их под себя, оттачивала новые связки и развивалась дальше. Причин моего раздраконенного состояния капитан не знал, его устраивали мой напор и ярость, с которой я почти набрасывалась на него вечерами. Едва ли ему было стыдно за царапины и следы укусов, на мне все заживало быстрее.       Когда ты ходишь в рейды, обычных человеческих возможностей мало. После того, как я достигла своего предела, Мастера провели некоторые ритуалы, которые относились к Родовым и держались в секрете, передаваясь внутри Дома из поколения в поколение, скрепляясь Клятвой. И да, это верное решение. После этих Пений, как они их называли, просыпались гены далеких предков, которые раньше были в моей родословной, не важно насколько давно это было и принадлежали ли они к моему миру. Все это строжайше отслеживалось и очень жестко каралось при нарушении, но редко — идиотов в таких Домах просто не держали. Так вот, после этих Пений мои возможности на порядок возросли, Валькир неделю ходил со счастливой мордой, поскольку колено рептилий стало явно ближе, больше всех сходили с ума представители тех миров, которые были близки к моему. И были это представители кошачьих — в основном оборотни или гибриды. Выходцы миров, где возможно межрасовое сочетание видов, грубо говоря. Они изъяснялись на диалектах, похожих на наши языки, вели образ жизни, похожий на земной, у нас почти совпадала продолжительность суток и так далее. И это на самом деле было очень здорово. Они объясняли мне тонкости, и я училась дальше. Очень выручает, что мир One Piece позволил мне сохранить эти навыки, без них было бы совсем тяжко.       Но вернемся к нашему кучерявому барану.       Я не понимаю, как он мыслит и чем руководствуется, но мне не показалось слишком сложным понять, что в романтическом плане я тоже занята. Долгие взгляды, какая-то неуместная помощь, непонятный героизм при нападениях просто вводили меня в ступор и отчаяние. А еще вызывало непреодолимое желание избавиться от причины моей нервотрепки. Говорить об этом кому-то из команды мне казалось неэффективным — Росинант тут на особом неприкосновенном положении «младшего брата», который внезапно нашелся и изъявил желание остаться со своей семьей. Дергать Дофламинго из-за такого пустяка было просто стыдно, он и так уставал достаточно, да и мы не пальцем деланные. Действовать тоньше очевидных реакций у меня тоже банально не было ни сил, ни времени — я просто не имела права сачковать больше обычного. Жертвовать драгоценным отдыхом и здоровым сном? Да облезет и криво обрастет! Но и терпеть эти «случайные» приставания и зажимания в темных углах я просто не могла. Хотелось крови. Не потому что я тут повернутой стала с этим пиратством. А потому что Росинант меня откровенно пугал, доводя до ручки, и инстинкты — обратная сторона бонусов выживания — диктовали мне немедленно или в ближайшее время избавиться от угрозы спокойствию.       Свое завершение все это дело нашло после того, как бесследно исчез Ло. С моим фамильяром. А он же известный по канону легендарный нодати Хирурга Смерти Трафальгара Ло, одного из «Худшего Поколения». Кикоку, как меч, на этом наречии, и Таирэ, как мой фамильяр, для тех миров, где такое понятие существует. Это было больно. Обидно и гадко. Потому что боевой меч, с которым прошел не одно сражение, — это что-то да значит, всегда значит. К нему привязываешься, привыкаешь, прикипаешь душой. А когда я сначала не нашла его, а потом увидела безжизненные нити связи с Таирэ — по-настоящему запаниковала. Я бросила отчеты, выбегая из каюты, чем напугала засидевшихся Йолу с Лао Джи и капитана, мимо которого пронеслась, едва не сбив, отыскала в своей каюте артефакты, подняв на уши сначала Валькира, а потом и Лию. Та развела бурную деятельность, добившись аудиенции с Владыкой. Вот за разговором с ним меня капитан и застал.       — В чем дело? — просто спросил он. Неожиданно. Я думала, он выяснять отношения полезет. Но я сейчас вообще соображала плохо — связь была оборвана односторонне, и обмен энергией между хозяином и фамильяром прекратился, отчего моя уходила вникуда и не пополнялась новой. Поэтому Тёмный Князь снова был вынужден таскать меня на руках, чтобы я не умерла от истощения.       — Она потеряла своего лучшего друга и надежного напарника, — адаптировал ситуацию под понимание этого мира Люцифер. — Ее фамильяр ушел с другим человеком, предав её. Это как оторвать часть души и тела, — пояснил он дальше, гладя меня по волосам. Если честно, хотелось сдохнуть или долго выть. Я отвыкла от таких предательств, не была готова после всего пережитого остаться вот так… — Но хуже то, что она не может это оплакать и отпустить. Я помогу ей восстановиться и дам замену, но пережить это она может только сама.       После его ухода я всю ночь не могла заснуть, прижимаясь к теплому сильному телу Дофламинго и чувствуя его объятья. Я постоянно мерзла, медленно проваливаясь в апатию, у меня все валилось из рук, и привычная жизнь, которая раньше приносила мне радость и удовольствие, проходила стороной, как картинки немого кино. Мне было плевать на мальчишку — не с ним я встречала утро в снова чуждом мире, не он прикрывал меня, помогал мне, переживал радость и печаль. Не он предал. Сам. Добровольно. Это говорила Связь, и это подтвердил Владыка Инферно.       Вслед за апатией пришла ослепительная ярость.       Она накрывала постепенно, отключая разум, пугая своей первозданной, дикой полнотой эмоций, бесконтрольностью. Едва успела черкнуть записку, после чего помню лишь, как пол знакомо ушел из-под ног, а потом я очнулась в Инферно, наблюдая вокруг в пыль разодранное помещение. Робко поскреблась в дверь. С недоумением понаблюдала за шарахающимися от меня демонами. Знатно объела Повелителя, разобралась с новоприобретенным умением и попросилась обратно к капитану. Люцифер забросал меня сарказмом и парочкой файеров, чтоб неповадно было, после чего очень некультурно послал меня куда подальше, нелюбезно вышвырнув в мой хламовник на корабле. Она же каюта. За окном ночь, прохладный ветер встрепенул легкую ткань рубашки, пробираясь под нее и щекоча кожу, в то время как привычный уже шум моря ласкал слух вместе с тихим скрипом корабля. Романтика. Еще теплое дерево под ладонью, черный ковер неба, испещренный звездами, отражающийся на спокойной глади моря. Так хорошо и спокойно, что хочется простоять здесь много дольше, чем одну ночь. И в эту легкую домашнюю тишину врывается безобразный грохот ударившегося обо что-то Росинанта. Нет, ну это не человек, а садюга.       — Ты можешь, блять, смотреть, куда ты идешь? — раздраженно отзываюсь на звук.       — Ничего не могу с этим сделать, — я аж обернулась. Как-то забыла, что он на самом деле может прекраснейшим образом разговаривать. Коразон стоял рядом со мной, серьезный и мрачно-решительный, явно готовый совершить что-то в духе Мугивар. — Пошли со мной, тебе нельзя здесь оставаться, — ну, а я что говорила?       — Куда мне с тобой идти, ты что, с ума сошел?       Он делает попытку без слов схватить меня и просто забрать, но я успела отойти. Тянет он ко мне свои хапалки, еще чего удумал. Стоит теперь, смотрит, а у меня безотчетное желание бежать куда глаза глядят.       — Дофламинго меняется, ты ведь сама это видишь, тебе больше не за чем оставаться здесь, твоя миссия выполнена, — говорит он мне. Он. Мне. Видимо, мое лицо слишком красноречиво отобразило все мои мысли по этому поводу, потому что он поспешил добавить хоть что-то. — Ты ведь хотела этого? Хотела его изменить?       — Да ты ёбнутый что ли? — вскинула бровь я, медленно и плавно отходя от борта. Росинант двигался вместе со мной. — Мне, по-твоему, заняться в жизни нечем? Где я, и где этот бездарный альтруизм? Меня Дофламинго устраивает если не во всем, то во многом, в конце концов, у всех есть недостатки.       — Но он же монстр! Почему ты не думаешь о семьях, которые пострадают от его руки?! — злился Коразон. — Ты наверняка знаешь, что он хочет сделать с Дресс Роуз! Не можешь не знать!       — Да мне плевать на это! — не выдержала я. Паника от нахождения этого человека в непосредственной близости от меня накрывала с головой, отключая в памяти все, что могло бы мне помочь при общении с такими фанатиками. — Почему я должна думать о каких-то семьях? Они мне кто, родственники? Единственное, что для меня имеет значение — это моя семья. Какая бы ни была, она моя, и я не собираюсь жертвовать ею в угоду чьего-то счастья. А ты сам? Как ты можешь так говорить о Дофламинго? Он, как минимум, твой брат! А ты что? Связался с Дозором, который промыл тебе мозги всеобщим благом и справедливостью, а потом натравил на него. Здорово, наверное, жить так? Здесь тебя защищает Дофламинго, там — Сенгоку, а ты и знай всего: на одного докладывай, а другому тапочки носи.       — Ты ничего не понимаешь! Ты становишься такой же, как он! Убийцей и ужасным человеком! Его нужно остановить, пока никто не пострадал! Он настоящее чудовище! Он убил отца! Убил, чтобы вернуться на Мариджоа и дальше жить в роскоши! Отец ведь ничего ему не сделал!       — Да что ты говоришь? Ничего не сделал? Да поступи мой отец так, я бы тоже вряд ли была очень радостной. Из-за него умерла ваша мать, вы лишились спокойной жизни. Это нормально вообще было уйти «к простым людям», особенно когда слава о Тенрьюбито идет дурнее некуда? Или он думал, что его за идею все сразу простят? Забудут издевательства и унижения, забудут невернувшихся и убитых детей, замученных родных? Ты это серьезно? Естественно, что ребенок захотел обратно. Туда, где безопасно. Где вам ничего бы не угрожало. Что ему, по-твоему, оставалось?       — Ты что, защищаешь его?       — Не важно. Я никуда не пойду, тем более с тобой, — отрезала я.       — Мне приказали забрать тебя любой ценой и доставить в Дозор, — нахмурился он, а у меня внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз. Затошнило. Блин, ну ты серьезно? Токсикоз? Сейчас? Ну не надо, ну пожалуйста, совсем не во время!       — С какой это радости я должна идти сдаваться? Я вообще-то пиратка, хоть и кок. И умирать не собираюсь, — он достал пистолет.       — Или ты уходишь со мной, или умрешь.       — А вещи мне, по-твоему, не нужны? Не то, чтобы я куда-то собиралась, но все-таки, — Росинант возвел курок. Так он не просто угрожает. Он готов убить меня, но задание выполнить.       — Коразон, — раздался вдруг громкий голос капитана из-за моей спины. — Что это ты здесь делаешь так поздно? Не спится? — скалился он от уха до уха, но эта улыбка не была настоящей и быстро стекла с его лица, делая его старше на несколько лет. Уголки губ скорбно опустились, а тело было напряжено, как перед битвой. — Значит, считаешь меня монстром? — Росинант вздернул подбородок, не опуская пистолета.       — Считаю.       — Что ж, мне становится ясно, — усмехнулся капитан, загораживая меня почти наполовину. В его руке я заметила пистолет, — почему Дозор находил нас с такой легкостью. А все дело оказалось в одном маленьком предателе на моем корабле. Это твой окончательный выбор, брат? — с небольшой паузой перед последним словом спросил Дофламинго. Его рука не дрожала, поднятая с пистолетом на последнего оставшегося в живых родного и близкого ему по крови человека. Прямая спина, гордая осанка… Я даже представить не могла, чего ему стоит ничем не выдать своего горя. Разочарования.       — Ты мне давно уже не брат! — выкрикнул Росинант. Выстрел. Тело падает за борт. Плеск моря, жадно поглотившего свою добычу. И снова тишина. Дофламинго просто молча стоит, опустив руку, а я не знаю, что делать. По возвращении я хотела ему сказать о том, что узнала от Владыки, но теперь…       — Леся, — тихо позвал он.       — М?       — Почему не ушла с ним? — меня аж передернуло.       — Не захотела, — я пожала плечами, а капитан вздохнул, поднимая голову к небу и слегка горбясь. Он молча сел на один из ящиков и притянул меня к себе на колени, привычно кладя подбородок на мою макушку.       — Стороной его обходила, — чуть-чуть улыбается Дофламинго. Я фыркаю.       — Много причин, почему не пошла. Могу перечислить, — я слегка улыбнулась, вполне довольная тем, что меня на руках донесли до каюты и сгрузили на кровать. Капитан нависал сверху, упираясь лбом в мой лоб, явно собираясь простоять так дольше, чем можно предположить.       — Ты больше никуда от меня не уйдешь, — тихо прошептал он. Да если я тебе тут скажу кое-что, ты сам от меня убежишь, сверкая пятками. И подождать не получится — токсикоз все решил за меня.       — Только на минутку до ванной комнаты, — успела пискнуть я, выскальзывая из-под капитана, и на спринтерской скорости рванула к туалету. Как хорошо, что волосы отрасли достаточно, хоть держать удобно.       — И что это было? — деловито поинтересовался Дофламинго, облокотившись о дверной косяк.       — А, может, ты сначала немного отойдешь после потери брата, прежде чем я буду тебя шокировать?       — Вряд ли у тебя получится, — усмехнулся он. Да ладно, неужели?       — Может, у тебя есть какие-то предположения?       — Леся, — ну что «Леся», я уже хрен знает сколько лет «Леся». Ладно, не смотри только так. Фуф, кошмар какой.       — Ладно, хорошо, будущий папочка, — и нечего такие глаза делать. — Я была у Тёмного Князя, и он сказал, что я беременна, — все. Я это сказала. А теперь ждем возмездие, молотом Тора опускающееся мне на голову.       — И как ты опять у него оказалась? — и это всё, что его волнует?       — Ну как обычно, ерунда какая-то произошла, я сама…       Договорить не получилось. Воздух рядом со мной треснул, я узнала воронку портала, из которой выпало некоторое тело, оказавшееся одним знакомым мне василиском. Валькир вскочил на ноги и с абсолютно счастливой, до дебильности, рожей, повернулся ко мне, сжимая в объятьях.       — Я охренеть, как соскучился! Но это сейчас не главное, — он осторожно потрогал мой живот, еще плоский, за что получил по рукам. — Ай, ты что? Я тут, понимаете ли, свою Пару почувствовал, а ты меня бьешь! Беспредел!       — Прекрати немедленно, мы вообще-то не одни, — шикнула я на него. Дофламинго готов был убить незабвенного блондина на месте взглядом. Кир повернулся к нему, цокнув языком.       — Так вот ты какой, северный олень…