Любить

      Пока Валькир и Дофламинго на очень повышенных тонах выясняли отношения, я с ногами забралась в кресло капитана, завернувшись в плед и обняв подушку. Думала о том, как докатилась до жизни такой.       Сейчас, когда есть время все спокойно обмозговать, воспоминания складываются друг за другом непрерывной аккуратной лентой. Первое время, проведенное в этом мире. Сначала у меня просто не было возможности размышлять над своей нелегкой судьбой — я оказалась в чужом мире с чужими людьми, жестокими к тому же, которые мне вообще-то ничего не были должны и могли запросто убить на месте, что бы им за это сделалось. Но они приняли. Дали защиту, крышу над головой, работу и еду, а ведь могли не делать ничего и послать на три веселых. Как бы я ни храбрилась, все равно огромная удача то, что я осталась мало того, что жива, так еще и не одна. Если так по факту подумать, то что бы я тут делала? Я не знала, где оказалась, я не помнила хоть что-либо существенное об этом мире, почти полный ноль в морском деле, не слишком знакома с земледелием и прочими с/х работами. Мне оставалось лишь вполне прозаично «вправо, влево, и на трассу». И то, если возьмут.       В команде же меня восприняли почти без скрипа, на дурной характер только ухмылялись, капитан так вообще проявлял чудеса терпения. Он не настаивал на рассказах о моем прошлом, не убил сразу же за дерзость, за неподчинение, а ведь мог. Действительно мог. Пришла какая-то Моська, тявкает, не слушается, ведет себя неадекватно — сплошная загадка, которую ему нахрен не сдалось разгадывать, по-чесноку так. Можно подумать, у него своих дел мало, еще со мной нянчиться. Отпраздновали мой день рождения, после похищения дозорными вернулись и дали бой, опять-таки не стали допытываться с какой такой радости я не в камере и не в наручниках. Достаточно спокойно отнёсся капитан к моему происхождению и невозможности им как-то помочь ценными сведениями, еще и отказалась ходить на задания…       Мне немного поплохело, взгляд сам собой метнулся к Дофламинго, который с королевской невозмутимостью слушал Кира. Тот что-то активно ему доказывал, тыча пальцем в грудь. Он рисковал остаться без пальца, судя по склоненной вбок голове капитана и его почти ленивому вниманию. Меня тихонечко отпустило, и стало так легко-легко, что не сразу поверилось. Нет, страшные вещи со мной уже больше никто из команды не сделает.       Но есть еще кое-что, чего я никак не могла уловить: когда Ло и Росинант стали мне чужими? Когда я стала столь безразлична к одному и осторожна к другому? Ведь вначале все было более-менее сносно и даже дружелюбно. Я доверяла им так же, как и остальным членам команды, позволяла Ло осматривать раны, спать в моей каюте, учила его и даже иногда защищала. Да и с Росинантом проблем не возникало. Когда Трафальгар стал отдаляться? В Академии? Но почему? Мы же не ссорились вроде, и никаких разногласий между нами не было. С другой стороны, может дело не во мне, а в нем? Фиг его знает, что вертится в мозгах этого ребенка, а опекать и вытирать сопли я ему все-таки не нанималась. А Росинант? Когда он стал настолько зависим от своего долга дозорного, и что произошло с ним за тот год, что прошёл здесь? Почему я стала его бояться? Почему он сам начал так себя вести? Он разозлился за что-то на Дофламинго? Я же не знаю, ссорились они, не ссорились, какие вообще между ними отношения были. Или когда Коразон понял, что меня устраивает все? Что пиратская жизнь мне по душе, у меня нет особо высоких замыслов и убеждений, что я такая же, как и его брат и вся Семья Донкихот?       Я неожиданно для себя разозлилась.       А какая, собственно, разница, есть у меня великая мечта или нет? Ну вот у Луффи она есть, у Робин, может, у того же Росинанта, и что дальше? Эта мечта поможет мне заработать на еду и ночлег? Может, она меня защитит? Или просто чем-то поможет? Нет, я так не думаю. Да и с какой стати исполнение мечты чужого человека должно меня как-то волновать? Это ему надо, а не мне. Он мне кто? Муж, брат, сват? Флаг ему в зубы, барабан на шею и пинок под задницу. Разговоров много, а толку — чуть. Энтузиасты, блять, нашлись. Медом им что ли намазано втягивать в войну за благие цели тех, кому вообще это нахрен не сдалось? А Коразон… Да черт его разберет, что он там надумал. Мне кажется, у него просто крыша поехала со всей этой дозорщиной. Потому что ничего прежнего, светлого, от него не осталось. Я перестала понимать его, мне перестало быть уютно рядом с ним, он перестал вписываться в команду и в Семью. И это больно сейчас осознавать. Все изменилось так, словно… Ну да.       Я пропустила целый год.       Изменились они, изменилась я сама.       Многое теперь видится по-другому, да и серьезнее я стала. Немного. Иногда. Наверное, раньше моя зашкаливающая ебанутость была реакцией организма на стресс, вот и плющило не по-детски.       Поменялись взгляды, мироощущение, восприятие жизни и смерти, какие-то фундаментальные позиции, отношение ко всему. Ведь в Академии многое пришлось переосмыслить, изменить под обстоятельства, заменить чем-то другим, чтобы просто выжить.       Когда мы отучились первый год, по тому времяисчислению, нас первый раз отправили на практику. Тогда я выступала в команде медиком и не хотела участвовать в сражении, но кого бы это волновало. Пришлось тяжко. Врагу не скажешь: «Эй, брат, я пас, я только ходячая аптечка». Меня всегда пытались вывести из строя первой, ведь если нет врача, больше шансов избавиться почти от всех. Да, я знала что и как делать, как защищаться и как атаковать, Наставники сделали все, что было в их силах и еще немного сверху, чтобы я могла защитить себя и не подвести команду. Но сама я никогда не искала, не любила драк. Тем более убийств.       Не то, чтобы это калечило мое чувство прекрасного или давило на нравственное воспитание, в конце концов я по профессии должна была стать психологом, а он не может ставить личную неприязнь выше необходимости помочь клиенту. Если ко мне придёт проститутка или врач, обоим я помогу одинаково охотно, на это не влияет ни мое отношение к профессии, ни нелюбовь к людям, ни какие-то тараканы в голове. Все это остаётся за дверями кабинета, оставляя лишь человека, нуждающегося в помощи. И к убийцам я тоже относилась ровно. Но сама… В наше мирное время сложно представить, чтобы женщине приходилось уметь убивать. Я имею в виду женщину самую обыкновенную, живущую просто и без затей. Поэтому когда от меня требовалось убивать, радости и боевого азарта я не испытывала. Но научилась уважать врага, а мои боевые товарищи научились реагировать раньше, чем в мою сторону начнутся поползновения. Валькир просто не мог дать меня в обиду из-за своих перекосов с наследиями, Лия готова была разорвать любого посягнувшего на месте — ох уж эти демоны с их чувством собственности, мое и точка, и только попробуй это оспорить, хана тебе, — ну, а Алекс просто делал то, что должен, наши с ним отношения были теплыми, но не так, как с Киром и демонессой. Не в его характере так фонтанировать эмоциями, и за это он нравился мне еще больше.       Но менять себя все равно приходилось. В основном как раз из-за этих рейдов. Я узнавала то, как и чем живут те или иные расы, переосмысливала свои взгляды и закалялась в боях. Да, я была одной из лучших, но только потому что большую часть программы надо было просто сделать, а делала я с первого раза и хорошо, потому что переделывать лень.       К тому же, зависая в библиотеке и регулярно выезжая кем-то вроде посла для заключения мирного договора, я наблюдала самые разные культуры с самыми разными традициями и законами. Они порой настолько переворачивали сознание, что я несколько дней в себя приходила. Например, если раньше я не могла даже подумать, чтобы любимый человек мне изменял, то сейчас непонятно, над чем тут рефлексировать. Почему все так цепляются за эту постельную верность? Если ты четко знаешь, что третий лишний обоими воспринимается просто как средство, при помощи которого можно доставить любимому человеку больше удовольствия, то почему бы его не использовать? Я не говорю о том правильно это или нет, но почему-то к вибраторам и прочим игрушкам мы не ревнуем, а человек вдруг вызывает какие-то проблемы. Странная логика.       Теперь кажется странной эта логика.       Поменялось отношение ко времени, житейским трудностям, деньгам и многим таким мелочам, о которых я раньше думала мало или вообще не думала.       — Ты не посмеешь и близко подойти ни к моему ребёнку, ни к моей будущей жене, — я аплодирую стоя. Не ожидала, что капитан будет настолько решителен и серьезен.       — И кто же мне помешает, ты что ли? — так, пора их разнимать.       — Кир, прекрати сейчас же, — я кидаю в него подушку. — Для начала, ты в гостях. Потом, не стоит забывать, что Дофламинго — отец для ребенка и любимый человек для меня. Мне неприятно, что ты не уважаешь мой выбор.       — Ну ты загнула, — рычание вырывается раньше, чем я успеваю обдумать ответ и удивленно прикрываю рот ладонью. — Это было то, о чем я подумал?       — Не знаю, я сама испугалась. А о чем ты подумал?       — О частичной трансформации. Странно, я думал ты получишь другого фамильяра, — Валькир скользнул ко мне, по пути перетекая в змеиную форму и с удобством оплетая собой кресло. А наглости ему не занимать, раз он при Дофламинго мне морду на колени кладет. Впрочем, капитан едва ли растерялся: подвинул его, перетянул к себе на колени меня и раздраженно засопел мне в макушку. Улыбка так и лезла на лицо, пока мы сидели в относительной тишине. Мне хорошо и спокойно с капитаном, никуда не хотелось идти и что-то решать, еще меньше беспокоили мелкие неурядицы, на второй план отошли переживания — жизнь снова возвращалась в привычное русло.       — Лесь, а Лесь, — прошипел Кир.       — Чего тебе, чудовище?       — Ты ш-ше не будешь протс-сив, ес-сли я ос-с-станус-сь с-сдес-сь? — наглая морда.       — Капитан будет против, а с ним я спорить не буду. Кир, ты сплошное безобразие. Как ты будешь здесь уживаться? К тому же, ты явно опять сбежал подальше от своего Гнезда. Окрестные земли уже не модно, да? Тебя теперь по другим мирам ищи-свищи?       — Ну Лесь, ну я не могу уже с этими нагинями! Они же… Женщины! — раздосадованно взвыл он, превращаясь обратно. Опять не может «взять глюки в руки», его поэтому и отправили в Академию. Что за Правитель, который не в состоянии удержать одну форму независимо от эмоций? Намучились с ним знатно.       — Мне пора обижаться?       — Блин, да нет! Просто ты нормальная!.. — я бы с этим поспорила. Судя по фырканью, Дофламинго тоже. — А эти что? Они же капризны до невозможности!       — Кого ебёт чужое горе, — медленно и четко проговорила я, спихнув его с подлокотника. — Давай, иди отсюда, хватит гулять, не мальчик уже, давай-давай, брысь, — Кир надулся, фыркнул, открыл портал и свалил. Ну наконец-то. Ужасно чумовой день.       — Пошли покушаем? — вздохнув, спросил Дофламинго.       — Пойдем покушаем, — вздохнув, ответила я.

***

      Было раннее утро, едва-едва начало вставать солнце, в камбуз заглядывали первые розоватые лучи, мягкими ровными линиями ложась на деревянную поверхность серванта, пола и самым краешком задевая стол, за которым мы сидели.       Прямоугольник света медленно и неспешно лег на наши переплетенные пальцы, приятно согревая кожу. Остров, к которому мы подплывали, был мне неизвестен совсем, но я знала, что скоро мы будем на Дресс Роуз, правда Доффи что-то там мудрил со сроками, напряженно думая и постоянно обсуждая это со старшими членам Семьи. Капитан вздохнул, подперев голову рукой. Я вскинула брови.       — Хочу, чтобы в первый раз ты увидела Дресс Роуз в самом ее расцвете.       — Но не хватает времени, — закончила я вслух повисшую в воздухе фразу. Капитан кивнул, поглаживая большим пальцем мою ладонь. — Мне было бы в радость помочь тебе поставить на ноги эту страну, — главное, не обидеть его своими словами, а там разберёмся по ходу пьесы. — Быстро ведь это не делается, нужно лет пять как минимум, и ребенку будет наука, — Дофламинго слегка встрепенулся, как воробей после дождя.       — Непривычно думать, что у меня могут быть дети, которых я буду… Воспитывать и все прочее.       Я слегка улыбнулась, когда он потер рукой лицо, сняв очки. Можно было предположить, что он не хочет и не будет повторять ошибок отца, вообще не хочет ошибаться. Но опыт так просто не возьмется, а значит и идеально ничего не получится. С одной стороны это было понято и просто для осознания, особенно мне после стольких братьев, но свои дети — это все равно другое.       — Мы справимся, — я убрала чашку и, перегнувшись через стол, поцеловала моего пирата.       — Справимся.       Его плечи расслабились, взгляд смягчился, он перестал хмуриться, и через какое-то мгновение я оказалась у него на коленях. Все-таки нити — чертовски классная штука, а раньше десяти все равно никто не встает, чтобы застать нас за маленькими шалостями.