Любить

      Я не знаю что это такое и как это назвать, но у меня уже третий день в голове вертится фраза: «Что за жизнь без пианины», и я не представляю как избавиться от навязчивого желания поиграть на пианино. Это проблема. Потому что его у нас нет. Но хочется. Очень сильно. Прям аж до зуда в пальцах. Ебаная беременность. Постоянно какая-то хуйня в голове, с головой, и вообще беда. Я уже молчу про токсикоз, постоянную усталость, реакцию на запахи и продукты, скачущее настроение. Вчера вообще Дофламинго чуть до инфаркта не довела, когда разревелась. Теперь мне стыдно, а капитан всегда где-то в пределах моей видимости находится. Вот и славно. Вот и хорошо. Но все равно, вряд ли это дело спокойно пройдет, судя по такому началу. Креветок хочу.       От мыслей о еде посреди ночи меня отвлек тихий стон слева — Доффи опять снился кошмар, но он не рассказывает о нем, отмахивается только. А если бы он рассказал, жить стало бы проще.       С тихим вздохом переползаю к нему под руку и ласково поглаживаю бок. Вроде успокоился, проснулся, дышит тяжело и хватается за меня, как утопающий за соломинку. Не знаю что и делать с ним, то что я пробовала и что прокатило с Деткой, с ним сработало лишь наполовину — сны потеряли свою пугающую реалистичность и теперь Дофламинго легче просыпался. Но даже это — большое достижение.       — Леся, — тихо зовет он, и я сажусь на кровати рядом, оказываясь в поле видимости. Капитан тоже садится, бережно обнимая меня и пересаживая к себе на колени. Целует руки, утыкается носом в макушку, и притягивает ближе.       — Ну что случилось, — обнимая в ответ и целуя в подбородок. — Я никуда не денусь и не уйду, — он вздрагивает, вцепляясь в меня, переходя поцелуями на плечо. — Я буду с тобой, Дофламинго, слышишь? Я только твоя, только для тебя, ты же знаешь, солнце, — конечно он знает. Чувствует, понимает, знает и ему это нравится, его это успокаивает. Он переплетает свои пальцы с моими, вздыхая.       — Дети могут повторить мои ошибки. Наши ошибки, — тихо сказал он. Мы спали в комнате гостинного дома, и за стенкой храпели пираты после отгремевшей гулянки по поводу нашей свадьбы, моей беременности, всякой фигни по поводу Короля и Королевы, но еще больше всех обрадовало сообщение Монэ о том, что через две недели будет самое время для переворота. Гуляли мы на широкую ногу, а что самое главное — не я накрывала на стол. Вот за это было просто огромное спасибище.       — Для этого у детей есть мы, родители, и только нам решать, какими быть, — мой, теперь уже, черт возьми, муж, тяжело вздохнул.       — Это сложно, — я сощурилась.       — Говорит мне самый непредсказуемый и свободолюбивый пират Нового Мира. Тебе ведь, в самом деле, не перед кем отчитываться о том, как ты будешь воспитывать своих детей.       — Разумеется мне никто не указ, — буркнул он мне в шею. Мы помолчали.       — Знаешь, я когда была маленькой, всегда говорила, что у меня никогда не будет мужа. Если у меня будут дети, я никому-никому не дам их воспитывать кроме меня. Мне сразу так страшно становилось. А вдруг из-за какого-нибудь там слишком умного мой ребенок вырастет ужасным человеком? Все смеялись над этим, а я никак не понимала что тут смешного.       — Я о детях вообще не думал, — фыркнул Дофламинго, едва заметно укачивая меня в своих сильных теплых руках. — Леся, я кто угодно, но только не домосед, — со вздохом признался наконец он. Так вот в чем дело.       — У тебя несколько неточная информация о семейной жизни, — тихо смеюсь, заслуженно получив укус на шее. Вампирище. Оскорбленный в своих лучших чувствах. Рука сама собой, уже почти по привычке, оказалась в его волосах. Ёж колючий, у него всегда волосы жесткие — от моря, от постоянного ветра… И у многих так, только мы с Деткой как-то умудряемся ухаживать за волосами так, чтобы они оставались мягкими и послушными. Ну по большей части. — Семья — это надежная крепость, в самую первую очередь. Странно, что это я тебе объясняю, но все же, я не заставляю тебя все бросать, делай то, что ты хочешь делать, только, пожалуйста, будь осторожен и возвращайся к нам, это все, чего я прошу.       Капитан поднимает мою голову пальцами за подбородок — нежно и мягко, долго всматриваясь в глаза.       — Я слишком часто встречал предательство близких.       — Я не заставляю тебя верить мне без оглядки. Я с тобой, потому что уважаю тебя и люблю, — и это первый раз, когда он не дает себя поцеловать. И это чертовски выбивает из колеи, если честно. — Доффи, — не знаю чего больше в интонации — предупреждения или вопроса, скорее чего-то вроде: «Если ты сейчас не ответишь, я сделаю с тобой страшные вещи». Капитан поморщился, поворачиваясь снова ко мне лицом.       — Мама тоже меня так звала, когда была мной очень недовольна. Именно этим тоном.       — И правильно делала. В чем проблема? — Капитан снова отвернулся. Детский сад какой-то. — Так и будешь бегать кругами? Отважный пират Семьи Донкихот пасует перед своей женой, — чувственно получив пониже спины, я перестала дразниться и обиженно надулась, собираясь переползти обратно на свою половину, раз меня тут, понимаете ли, шлепают всякие там нехорошие пираты, но проще было вены ложкой вскрыть, чем выбраться из объятий Джокера. В конечном итоге это все превратилось в возню с тихим смехом и поцелуями.       — Мы сейчас разбудим кого-нибудь, — я пыталась отнять у пирата свою ногу, чтобы он перестал щекотать мне пятки, но какое там…       — Переживут, — не отвлекаясь от своего коварного дела, Доффи мягко скользнул ладонью вверх, положив ее на слегка округлившийся к третьему месяцу живот. Так тепленько, приятненько, и в сон клонить начинает, что я готова замурлыкать. Дофламинго по этому поводу шутит часто, но почти не обидно. Почти. Пока у меня настроение кульбит не делает, все замечательно, Донкихот прикалывается над моей кошачьей половиной очень даже охотно. Правда один раз шутка про зоофилию выпала на мое дурное расположение духа и капитан чуть не огреб. Как говорится «Гагарин долетался, Пушкин дописался, а кое-кто дошутился, чуть без шутилки не остался», но я почти сразу отвлеклась на жульен и стало не до капитана.       — Ой, — Дофламинго неожиданно и очень пошло меня поцеловал, и думать как-то резко стало весьма трудно, поэтому с этим неблагоприятным делом я быстро покончила.

***

      К Дресс Роуз мы плыли через адскую жару. Стоит она уже третий день, и спасаемся мы только одним хитрым сооружением. Эта бандура по размеру не больше прикроватной тумбочки. Достаточно простая в обращении и полезная в быту, если ты живешь в жарком климате. Мы ее взяли еще в Арабасте, чисто для прикола, перепутали ящики на рынке и потом решили оставить. Суть вот в чем: внутри есть емкость для морской воды. Она туда заливается и накрывается высокой крышкой с механизмом, в который лезть мы не рискнули, работает и хорошо. Там получалось так, что вода испаряется под действием солнечных лучей, оседает внутри, на крышке, потом каким-то образом стекает в отдельный отсек, а в емкости остается соль. Самое очешуенное, что вода становится пресной и это круто. Более того, это просто ахуеть. Потому что с водой сейчас напряг, а так, при творческом подходе и лишней раб.силе можно соорудить нечто похожее и этот напряг ликвидировать.       — Как же жарко, мать твою, — утерев честный трудовой пот, я вылила грязную воду из кастрюли за борт. Дети развлекались, таская воду ведрами по принципу колодца. Когда я научила их выращивать кристаллы из соли, визгу минут на пятнадцать стояло, но после воспитательно сурового взгляда капитана (тренируется, ага, боится навык потерять), они снова занялись делом — сливали пресную воду, ссыпали соль в мешки и заливали снова соленую, что требовало от них определенной сноровки из-за фрукта.       Жарило просто безбожно, почти под сорокет в тени, но немного спасала близость воды — она как была холодной, на зло дневному светилу, так и оставалась. На палубе было почти пусто, только синьор Пинк дежурил на вахте. Недавно он потерял ребенка и едва не остался без жены, и ему было тяжело. Очень тяжело.       Это сейчас он немного оправился, оклемался, а тогда мы все за него здорово переживали, особенно Йола. Мы с ней тогда переглянулись, пошептались, ввели в курс дела Дофламинго и с его разрешения подозвали к себе синьора Пинка.       — Думаете, получится? — с сомнением спросил он, но было видно, что пират готов на все, лишь бы жене стало лучше.       — Мы ничего не потеряем от этого, — осторожно сказала Йола и он согласился.       Идея была простая как вареная морковка — недавно у одной женщины из той же больницы начались преждевременные роды, сама она не выжила, а ребенок остался, пусть и недоношенный всего недели две. Врачи еще ничего жене синьора не говорили, так что можно выдать этого малыша за ее ребенка, у нее все равно потеря памяти от шока. В ребенка она едва не вцепилась мертвой хваткой, остановило только то, что тот был еще слабеньким и врачи пригрозили забрать малыша в другое отделение. Надо ли говорить, что молодая мама буквально стала как шелковая. Синьора она не узнала при встрече. Он это понял почти сразу и все удалось свести к случайности, мол, ошибся дверью, извините. Но все равно он о них позаботился и продолжает поддерживать. Грустно иногда на него смотреть, если честно, но ничего не поделаешь.       Дофламинго же после всей этой истории даже дышать на меня боялся, порывался отдельно спать и освободить меня от любой работы. Ага, счаз! А кого я тогда буду гонять за водой и чаем в семь утра? Кто мне будет массаж ножек и спины делать? Отвечать на мои бредовые и не очень вопросы? А смешить и радовать меня кому? Я же плесенью покроюсь так! Короче, я опять разревелась на тему «ты меня не любишь, я стала некрасивая и вообще», капитану надавали по шапке, потому что седьмая неделя — самая опасная в плане того, что может случиться выкидыш, и больше он даже не намекал ни на что такое.       — Леся-сан, — подергала меня за подол Детка, хотя в росте она здорово прибавила, уже мне по пояс. Когда я только пришла, едва до бедра мне макушкой доставала.       — М?       — А что вы подарите молодому Господину? — я чуть не упала прямо там, где стояла. С этим идиотским климатом следить за датой очень сложно, потому что в моем сознании пока еще не уложилась сама возможность в октябре такой парилки.       — А-а-а-а э-э-э-эм… А какое сегодня число? — Детка покачала головой.       — Семнадцатое октября, — вздохнула она.       — Твою мать!       Детка, вполне ожидаемо если честно, хлопнула себя ладонью по лбу. Ну извините.       А все-таки. Что можно ему подарить? Сама я ненавижу сюрпризы, не люблю нежданные и неожиданные подарки, которые и ткнуть некуда, и выбросить жалко. С таким образом жизни, как у нас, заводить такие вещи вообще было глупо, не говоря уже о том, что это будет только мешать. Вообще, у меня была идея про парное оружие. Я даже набросала эскиз и подыскала мастера, но все это так и осталось на этапе доработок и фантазий. Хотя, может с мастером связаться?       — Детка, притащи мне из каюты бумагу и перо.       — Вы отошлете магического вестника? — пискнула она, подскакивая с табуретки.       — Да, да, только не разводи шуму, — я поморщилась, когда она со счастливым воплем умчалась с камбуза.       — Что за праздник? — поинтересовался Доффи, выключая воду, вытирая мои руки полотенцем и утаскивая меня к себе на колени, в тень.       — Вестника послать хочу мастеру. У тебя скоро день рождения. Думаю подарить тебе парные клинки.       Дофламинго ласково фыркнул мне в шею.       — Это разве не должно быть сюрпризом?       — По идее, должно. Но их наверняка надо будет подогнать под тебя, а мне — зачаровать, так что думаю, тебя не сильно расстроит осведомленность.       Вестник сорвался с пальцев и легкой дымкой упорхнул в открытое море. Пиздец как жарко. Попытка вылезти из железной хватки Дофламинго закончилась откровенным провалом — он поворчал и прижал меня сильнее. А я почувствовала, как вдоль позвоночника стекла капелька пота. Противно? Да вы что? Отметка термометра говорит мне, что на камбузе +38. И если честно, после двух дней активной прожарки мне кажется странным, что я жива и чувствую запахи. Если учитывать количество мужчин, которым тоже жарко. И Йолу, которая просто флаконами на себя духи выливает. Вспомнишь — вздрогнешь.       — Мне жарко, солнце, ну пусти. Наобнимаешь еще, когда прохладнее станет. Мне кстати нужно смотаться к Киру.       — Зачем?       — Защитный ритуал для ребенка, нужно начинать подготовку.       — Разве это не дело нескольких часов?       — Нет. Я дам тебе почитать книжку на эту тематику. Три книжки.       — Ты можешь остаться у Валькира на время переворота, — вряд ли это был вопрос.       — Могу скорее всего, к тому же нам нужно недели две, тебе будет не до меня, это точно. Но пока еще есть примерно неделя, прежде чем я уйду. Я буду писать тебе.       Дофламинго снова притягивает меня к себе, долго целует, не отпуская. Тяжело ему.       — Пиши. Каждый день. Люблю тебя.       — И я тебя.