Любить

      Дворцовый переворот прошёл без меня — я, как и планировалось, была у Валькира. Старейшины связали Узами его и моего будущего ребенка. Теперь малыш мог рассчитывать на защиту и поддержку клана, если со мной или Дофламинго не дай Высшие что-то случится. Так что я была спокойна. Ритуалы прошли без сучка, без задоринки, Кир от счастья едва не мурлыкал, всё порываясь погладить мой живот, но каждый раз получал по тыкве и примерно несколько дней никаких поползновений не было. Меня же поначалу беспокоила невозможность возвращения к Дофламинго. Он или дети периодически писали о покушениях и огромном количестве свалившихся на них проблем, поскольку политика предыдущего короля свалила страну в огромную долговую яму, не говоря уже о том, что пираты и разбойники творили здесь что хотели. Как и Дозор.       — Давай я останусь пока у Кира, ему только в радость, да и я своих давно не видела — соскучилась. Был у меня один артефакт, он образует небольшой портал, через который можно передавать вещи мелкого калибра. За мной ведь всё еще остается легальный бизнес, — предложила я капитану при встрече. Мы сидели в его кабинете и отдыхали после бурной ночи. Что говорить, мы очень рады были видеть друг друга. Доффи вздыхает.       — Только из-за того, что это необходимость.       — У нас впереди целая жизнь, солнце, я в этом уверена. К тому же, тебе стоит лишь позвать, и я приду. Всё получится, Доффи, — муж верит мне, а потому отпускает.       На то, чтобы стабилизировать ситуацию в стране, ушло около года. Не скажу, что не было всякого дерьмища, было и еще как, не раз приходилось советоваться с Киром по поводу политики, экономики и всего прочего. Дофламинго пахал как тот самый мул, хотя Семья и помогала ему всем, чем только могла. Были и нападения, были митинги, были недовольные новым правителем, были заговоры и мятежи — это с одной стороны. С другой стороны колоссальное количество времени, сил, ресурсов и связей забирали пираты и Дозор. Дофламинго хотел сделать Дресс Роуз полностью независимой. А для этого приходилось двигать, выдворять, устранять, или же наоборот налаживать отношения.       Сначала своё жало попробовал поднять Дозор, только Дофламинго был Шичибукаем и высокому начальству давить на него не было ни желания, ни сил, поэтому они отдали островок ему на откуп, руководствуясь пресловутым «чем бы дитя не тешилось» и «из двух зол выбирают то, которое не может огрызнуться». Благоразумно. С мелкими дозорными разбираться получалось не всегда чисто, но на любой косяк найдется хорошее умение манипулировать людьми и несколько весомых компроматов.       С пиратами было одновременно и проще и сложнее. Но здесь, пожалуй, стоит упомянуть, что справляться здорово помогла Сахарок со своей способностью. И небрезгливость убирать чисто и без глупых вопросов. В конце концов, никто не собирался забывать об охотниках за головами. Люди всегда ценили тех, кто дает им возможность заработать не только от Дозора, но и «мимо кассы», авансом за расторопность и качество.       Система начинала выстраиваться и работать на создателя. Но были и косяки, были серьезные проблемы, которые доводили мужа до бешенства, и тогда летели головы, в назидание тем, кто думал, что можно безнаказанно убирать людей Семьи «Донкихот». Даже если это какой-то завалящий солдатишка, даже если он нахуевертил таких делов, что убить его будет самым милосердным, это не давало права народу вершить самосуд. Это то, что пресекалось сразу и жестко. Даже когда были виноваты самые близкие члены Семьи, их так или иначе наказывали, и народ знал об этом. После нескольких инцидентов жители Дресс Роуз смирились. Иного выхода у них не было.       Еще одна сложность была в том, что авторитета над собой Дофламинго не признавал, и давить, подлизываться и крутить реверансы вокруг него было не просто бесполезно, но и банально опасно. За что ему самому приходилось расплачиваться не только тяжелыми решениями, но и демонстрацией серьезности своих намерений перед Семьей. Они должны были уяснить, что Дресс Роуз — ему не игрушка. Что это не временное увлечение, взятое «напрокат», а Его Вещь. И он будет заботиться о ней, будет совершенствовать ее, перекраивать на свой лад, ломать там, где ему нужно, и снова чинить. И это не обсуждалось. Претензии/советы выслушивались, осмысливались, и не дай вам Боже проколоться в попытке манипулировать Дофламинго — он лишь оскалится и вывернет вас наизнанку, выжмет все соки, даже те, о которых вы не подозревали, и если надо будет, он не пожалеет надавить на «дорогое», «любимое», «близкое». Сам он объяснял это просто и понятно: «Они должны были понимать последствия, родная. Думать никогда не было зазорно, и мозгами надо пользоваться хотя бы тогда, когда отказывает инстинкт самосохранения. И наоборот».       Спорить я с ним не собиралась. Я знаю, что моё мнение будет учтено, к нему прислушаются, как и к моим предчувствиям, как к советам более опытного в этих вопросах Кира, семья которого из поколения в поколение правила своим более чем разношерстным народом. Но иногда любимый мой, по моему скромному мнению, выдавал форменный долбоебизм. И самый такой примечательный случился в ближайшие несколько дней после захвата Дресс Роуз, на третьем месяце моей беременности.       Вообще, по закону жанра, я в принципе должна понимать мужа ну просто чуть ли не по одному только взгляду. Дофламинго, кажется, иногда думал точно так же. Иначе чем объяснить всякие мимические ухищрения и непонятные акробатические трюки с руками. Или эти его «что тут непонятного», раздраженно адресованные мне. Я не тупая, нет серьезно не тупая, я могу догнать что ему от меня надо и в целом предположить желание благоверного поднять меня на высокий уровень и покрасоваться, мол «какая она у меня, смотри, а у тебя так никто не умеет». Это относилось ко многому и Дофламинго часто требовал от меня каких-то вещей в духе послушной собачонки, которая с бесконечным обожанием смотрит ему в глаза и готова улыбаться, пока он перерезает ей горло. Я окидывала, тогда еще не мужа, мрачным взглядом и слала его в пешее эротическое. Не потому что мне нужно было самоутвердиться, в отличие от некоторых, а потому что есть вещи, которые удаются далеко не всем. И я, как Шрек, «мордой не вышла» чтобы оправдывать чьи-то там ожидания.       Сначала Дофламинго хотел сделать из меня хорошего бойца, убийцу если хотите. Отсеять эти его планы было сравнительно легко, не знаю почему. Потом закос пошел на «лучшего повара», но чтобы готовить всякие там изыски, нужно а) рано вставать, просто ахуеть как рано, проще не ложиться; б) бегать искать ингредиенты, приправы и специальную посуду; в) готовить это. Я была резко против таких радостей и все намеки вежливо игнорировала, лишь иногда устраивая праздник желудка. Из меня пробовали делать няньку, но дети и так меня слушались; тренера для новеньких, но я зашивалась, банально не имея лишнего времени; любовницу достойную восточных гаремов, но такое Дофламинго и сам показывать никому не хотел. Поэтому в конце концов, капитан вздохнул и сдался. Победа досталось ему только в идее легального бизнеса.       — Семнадцать человек на сундук мертвеца, — напевала я вспомнившуюся песенку из моего мира и времени.       — Что за сундук мертвеца? Ты про сокровище Ван Пис? — поинтересовался капитан, лениво развалившийся на кровати, пока я приводила себя в порядок, стараясь уложить волосы. Челка упрямо рассыпалась на лоб, закрывая мне глаз, тварь такая.       — Нет, в моем мире это необитаемый остров, на который высадили семнадцать пиратов за мятеж и дали им одну бутылку рома на всех, они там выжили и другие пираты сочинили про них эту песню. Семнадцать человек на сундук мертвеца, ё-хо-хо, и бутылка рома. Я плохо помню эту историю, может немного по-другому было все. Дело-то давно было по меркам моего времени. Кстати, ты так и не объяснил, нахера нам куда-то тащиться, и почему я должна это делать.       Муж вздохнул. О моей горячей нелюбви к любым мероприятиям, на которые нужно было прийти в платье и весь вечер плести словесные кружева, он узнал, я бы сказала, внезапно. Мы пошли прогуляться по магазинам, и Дофламинго все совал мне вечерние платья и украшения, пока я не брякнула, мол, мы что на званый ужин собираемся? Муж удивленно хлопнул глазами за линзами очков и поинтересовался откуда я знаю. Безошибочно узнав неловкую предскандальную тишину между нами, продавец мигрировал в безопасную глубину склада в другом конце лавки.       Я честное слово не хотела ругаться. Вспоминая шуточки про семейную жизнь, успела вовремя закрыть глаза и представить себе водопад, который уносил с собой мое желание ёбнуть капитану, да посильнее, и наконец наорать на продавца, который никак не мог внять, что мне не нужен топ, тем более какого-то страшного голубого цвета с рябым принтом. Он навевал мысли о небе в клеточку и друзьях в полосочку, так что нахер. Подышала, и спокойно объяснила Дофламинго что не в моем положении шляться по балам. Но Дофламинго уперся рогом. Как я и говорила, проглядывает у него иногда это паскудное упрямство настаивать на херне. Это как некоторые загоняются по поводу того что все чашки должны стоять ручками направо. В итоге мы все равно поцапались, но уже дома, когда спокойно можно было и запустить в него чем-нибудь, что плохо лежало, и не стесняться в выражениях. Ссора заглохла неожиданно: в городе снова начались беспорядки и нам стало не до этого. Только сейчас появилось время нормально поговорить, потому что полдня пираты бегали по Дресс Роуз «чтобы сфотографировать, а потом еще пол дня, чтобы фотографию отдать». Ночью нам было не до выяснения отношений.       — Сегодня вечером у одного моего старого партнера состоится очень выгодная встреча, только званый ужин будет в конце, сначала бал, на котором мы должны будем исполнить вальс. Тебе нужно лишь станцевать и не отходить от меня никуда.       — Ага, заебись, — повернулась я к мужу. Челка снова послала меня на три веселых, загородив обзор. — Ладно, в пизду это все, — взъерошила я волосы, поднимаясь с кресла перед зеркалом. — К которому времени я должна быть готова?       — Через пять часов.       — Отлично. Приготовлю поесть, двух часов хватит, а потом Лия мне поможет уложить эти демоновы волосы во что-то приличное.

***

      Демонесса не только уложила мне волосы, но и слегка подправила платье, чтобы танцевать в нем было удобно, а не так, словно меня местами парализовало.       Лия гостила у меня уже несколько дней, после того как мы вернулись домой после всех обрядов. Ей нравился этот мир, нравились пираты, и нравилось подкалывать Дофламинго. За их перебранками можно было наблюдать бесконечно, поскольку более острую на язык демонессу найти сложно, а капитан вообще за словом в карман не полезет. Это не говоря уже о том, что шутить они могли на абсолютно любые темы, и со стороны это больше было похоже на откровенный флирт перед горячей блядской ночкой. Но ревновать я и не думала даже. Более того, такое понятие как «дружеский секс» легко и непринужденно укладывалось в сознании, и ни для кого из нас не было шоком, когда в нашу с Доффи спальню пришла заспанная Лия со своей подушкой, оплела меня всеми конечностями, включая хвост и крылья, которые она выпускала на ночь, бесцеремонно сдвинув мужа. Я угарнула с обалделого лица Доффи, притянула его к себе поближе и он тоже был оплетен, казалось, бесконечными руками-ногами. Утром Лия едва не разнесла всю комнату от беспокойства за меня, когда мы занимались сексом с мужем. Дофламинго молча посмотрел на нее и притянул к себе за гневно вьющийся хвост, решая все проблемы одним словом:       — Вперёд, — и с силой провел костяшками вдоль позвоночника, от основания хвоста. Лию едва не подбросило. Более нежного и одновременно горячего секса у меня давно не было.       — Алекс не ёбнет нам? — лениво спросила я, нежась под душем. Лия зафыркала от попавшей на лицо воды, пока смывала с меня мыльную пену.       — Нет, мы говорили об… Этом, — неопределенно махнула рукой она.       У демонов с «этим» делом были сложности. Точнее, у демонов то все было просто, а вот тем, кто с ними контактировал так тесно, было сложно. Поэтому положению некроманта оставалось только посочувствовать, поскольку ему нечего было противопоставить демонической природе. То, что мы презрительно называем блядством, распутством и «к любому может в койку прыгнуть», у демонов, по крайней мере знакомых мне, было в порядке вещей. Никакой романтики, просто установившийся общественный строй. И Алексу надо было либо смириться с тем, что о постельной верности не может быть и речи, либо просто рот закрыть и молча уйти. Этим двоим было сложно прийти к какому-либо компромиссу, но раз Лия говорит нормально, значит нормально. Если бы было ненормально, я бы узнала первой. Демонесса почему-то считала меня более опытной в этих вопросах.       Но вернёмся к званому ужину.       Официальные приглашения Дофламинго отдал мне, поскольку в его костюм они не влезали, а у меня был клатч. Порядком задолбанный моими вопросами, муж объяснил мне, чего не стоит говорить, делать и спрашивать. По всему выходило, что мне нужно молчать, но едва ли с моим опытом я не смогу, если что, найти тему для беседы. Выёбываться и разговаривать на простом шахтерском я могу и дома. Это дети научились по моему взгляду определять глубину моего недовольства, экспрессивно выраженного в нецензурной форме, со всякими сливками общества так нельзя. К тому же я просто не имею права позорить мужа. Это только в наивных рассказиках бабища главного героя могла сотворить какую угодно херню, начиная от хамства и заканчивая коровьей грацией, и вызвала бы у своего ебаря только восхищение и «я люблю тебя такой, какая ты есть, мне плевать на мнение окружающих». Но исходя из моего какого-никакого жизненного опыта, все это бред собачий. На деле этим сукам лучше было даже призрачного намека не давать, что ты тот ещё опарыш.       — Доффи, — заворчала я, когда его нежности грозили закончиться сексом и опозданием на неопределенное время. — Лия ждёт, чтобы провести нас через Изнанку, — улыбка просилась на губы и я улыбалась, взъерошивая волосы капитана. Он едва не заурчал. — Идём. И если не хочешь долго и недостойно блевать в подворотне, лучше не отвлекай ее и будь готов увидеть что угодно.       Доффи кивнул, но зная его, он обязательно спросит обо всём после. Его безграничное любопытство ставило под сомнение, кто из нас кот.       Переход прошел сравнительно легко, для меня так вообще, я словно в гости к родителям зашла. Лия провела нас тропами до нужной точки и расплела сетку материи, выводя нас в уединённый закуток, не так далеко от места проведения мероприятия, но и на глаза мы никому бы не попались.       — Леся, я вернусь к Князю. Если что, свистнешь, — улыбнулась девушка, обняла нас, придирчиво осмотрела внешний вид, и довольная, ушла, просто растаяв в глубокой тени здания.       — Идём, — предложил мне локоть Дофламинго и мы невозмутимо вышли на одну из улочек.       Что сказать об ужине.       На нем присутствовали не только прожженые манипуляторы, но и простые смертные. Был забавный паренёк, старпом одного из капитанов, была диковатая девушка, явно никогда не носившая что-то кроме брюк, оружия и презрения ко всему окружающему на своём лице. Были расфуфыренные дамы, которых привели с собой какие-то явно теневые деятели, и на которых украшений было больше, чем дерьма в канализации. Были всякие шишки и кто-то вроде прессы, допущенной на ужин, хотя лучше бы пущенной. В общем, компания самая разношёрстная.       Нас поприветствовали хозяева вечера, несколько пар исполнили обещанный вальс, в том числе и мы. Комбинаций никаких не было, просто небольшой зал условно поделили пополам и за раз танцевали две пары. Всего пар было пять. Сначала танцевал хозяин вечера с какой-то запуганной девушкой в наглухо закрытом платье, которую я приняла за хозяйку, потом мы с каким-то знакомым Дофламинго, и последние две пары. Мне понравилось если честно. Доффи тоже, судя по его благодушному настроению, и мы просто отошли в сторону, продолжая танец, но не мешая другим парам. Чуть позже я заметила, как к нам присоединились другие, а темп музыки заметно снизился, давая возможность неспешно кружить по залу, обращая больше внимания на партнера.       В голове играла песня из «Золушки», мы с мужем все ещё завороженные друг другом, вынуждены были отвлечься. Как раз вовремя, потому что мне в голову начала лезть песня из другого мультика, а ржать было бы не к месту. Дофламинго разговаривал, шутил, предлагал, язвил, флиртовал, угрожал, и вообще чувствовал себя как рыба в воде. Я же рассматривала архитектуру, гостей, незаметно воротила нос от духов и одеколонов, отказывалась от бокалов шампанского и вина, и конечно же отвечала на выпады в свою сторону. Особенно домоталась одна тетка, которая раньше то ли спала с моим капитаном, то ли просто была у них какая-то интрижка, но теперь эта паскуда вертела перед ним хвостом и едва ли не жопой терлась. Вот сука.       — Солнце, — тихонько сказала я мужу, когда мы вышли на балкон. Доффи сел на лавочку, притянув меня к себе за руки и скрестив за мной лодыжки. Он смотрел так спокойно, так нежно улыбался, что на него ругаться я передумала, да и что толку. Короче, «поплыл, бородатый».       — Тяжело? Домой хочешь? — спросил он, растирая мои ладони в своих руках.       — Нет, мне нормально. Платье хорошо село, не сползает и не мешает, туфли я расходила еще дома, так что ноги не натерла, голова не болит. Только если эта бабайка, — муж весело ухмыльнулся, — ещё раз оботрется вокруг тебя своими ляхами, то рассвет она рискует не встретить. Кстати, ты серьезно с ней спал? Она же страшная, как атомная война. Ты видел ее руки? А губы вот эти вот, — я изобразила то, что в наше время звали «тпшной уточкой». Муж едва сдерживал смех. — Платье ее, она же тощая как селёдка. Чтобы надевать платье с глубоким вырезом, надо что-то в этом вырезе иметь помимо ребер и складок кожи. Фу. Она старая в конце концов. Поверить не могу. На пятьдесят процентов впечатление испорчено.       — О ней?       — О тебе. О ней я могу сказать только одно: ебанашка. А вот о тебе даже не знаю. Что вообще заставило сделать такой выбор? Ками, вы же спали, — я поморщилась. Муж только улыбался.       — Вообще-то Агата…       — Ее ещё и Агата зовут. Проститутское имя. Нашу дочь так звать не будут.       — Так вот, — проигнорировал мой комментарий Доффи. — Она большой общественный деятель, у нее много связей и она очень часто помогала мне, так что зря ты так.       — Не зря. То, что она умеет делать правильные вложения и работать на авторитет, не даёт ей право вокруг тебя ошиваться. От мучительной кончины ее отделает мое уважение к тебе и только. А, ну и просто вид у нее мерзкий, не хочется разговаривать.       Дофламинго хмыкает и мы возвращаемся в зал. Правда долго наше уединение не продлилось. Мужа пригласил к себе хозяин вечера, а ко мне подошла эта Агата. Мерзкая внешность, мерзкий характер, отчаянная попытка уцепиться за былую молодость. Нам с такими не по пути.       — Я слышала, вы с Дофламинго поженились, — деловито начала она, внимательно щурясь на меня. Вообще-то о нашей свадьбе сложно было не услышать, она гремела на половину Гранд Лайн, поэтому я молча кивнула, не желая продолжать разговор. Мы стояли возле столика с закусками и мне очень приглянулись несколько рецептов, надо будет приготовить попробовать.       — Милочка, — проигнорировала она мой непрозрачный намек. На этот раз бровь непроизвольно взлетела вверх, и женщина передумала фамильярничать, когда я повернула к ней голову. — Знаете, вы все равно не останетесь надолго его женщиной, — ебать откровенность. Настроение стремительно портилось, и я не сдержалась, итак весь вечер давила в себе вспыльчивость.       — Как не остались вы?       К ее чести, Агата не повелась, но выпрямилась почти до нестерпимости.       — Мое место рядом с ним всегда за мной останется. Советую вам стремиться к этому же.       — Мне не нужно ваше место рядом с ним. У меня есть своё и оно меня устраивает более чем. Если вы что-то хотите изложить, делайте это быстрее, время, на которое капитан оставил мою компанию, стремительно подходит к концу.       Агата переменилась до трудной узнаваемости. Ее лицо перекосило гневом и презрением, она буквально зашипела мне в лицо:       — Ты всего лишь кухарка и шлюха, ты не достойна Дофламинго! Он заслуживает лучшего!       — Он заслуживает то, что выбирает себе сам. Не вам устанавливать ему границы.       — Да ты понятия не имеешь, что мне приходилось делать, чтобы он стал таким, какой он сейчас! — рявкнула женщина. Люди на нас оборачивались, но это не интересовало ее, и уж тем более меня. Она была слишком зла, а я слишком спокойна.       — Я должна быть благодарной вам… За что? За то, что вы по кусочкам собрали его для меня? Спасибо, — и это было вполне искренне. — Вся разница в том, что вас он не устраивает, и вы его меняете. А я подстраиваюсь под него сама. В определенных границах, конечно, но все же. Мне неинтересно жить с человеком, который будет таким, каким я захочу. Он личность, со своими привычками, проблемами, взглядами. Я могу быть несогласна, но из-за того что он в очередной раз бросит свои ботинки где попало и будет долго искать их, ворча и ругаясь, мир не рухнет. И мне не сложно поставить их на место. Вот в чем ваша проблема.       Эффект был, не то чтобы ошеломляющий, но взбесилась она пиздец как. Ровно настолько, чтобы совершить глупость. Например, ударить меня по лицу, и ясное дело я не собиралась этого позволить, и некоторая неловкость имела бы место, но вовремя появился мой капитан. Агата не успела взять себя в руки, напарываясь на тяжёлый взгляд человека за моим правым плечом. На талию привычно легла теплая ладонь, спина согрелась чужим присутствием, успокоились эмоции и тревога внутри, и я расслабилась.       — Мисс Карраген, — завибрировал глубокий голос Дофламинго. — Вам нездоровится?       Женщина с трудом справилась с лицом. Они дежурно поговорили, и мы попрощались. Пора домой.

***

      — Ты была не права. Зачем ты спровоцировала ее? — спросил Дофламинго дома, пока я расплетала прическу. С платьем мне помогли справиться чуть раньше.       — Не сдержалась, извини. Мне очень не нравится, когда кто-то чужой указывает мне, что я должна делать.       — Это можно было и проглотить, — отзывается через несколько секунд муж.       Я промолчала, продолжая расплетать косу и вытаскивать шпильки. По-хорошему, надо было закатить безобразный скандал и обидеться, но волноваться мне было нельзя, поэтому я молчу. Молчу, надевая лёгкое летнее платье, молчу, доставая балетки и собирая некоторые вещи, молчу, черкнув Киру, что через две минуты надо будет открыть портал, чтобы я вернулась к нему.       — Леся, — зовет Дофламинго, но я не собираюсь отвечать. — Это глупо. Ты обижаешься на правду.       — Нет, солнце, мне просто неприятно думать, что для твоего душевного спокойствия, я должна снести любое оскорбление, явное или неявное, но не испортить отношений с нужными тебе людьми. Ты готов пожертвовать семьёй, но не удачной сделкой. Впрочем, если меня ты частью семьи не считаешь, тогда все нормально.       Я делаю шаг, не желая больше смотреть ему в глаза, и с облегчением, а не тоской, оказываюсь в радостных объятьях Валкира.