твоямоя кровать.

Шин с каждым днём убеждается в том, что попал в какую-то параллельную реальность, потому что разлепляет глаза по утрам и видит одно и то же лицо, и как поздно бы не ложился Хосок спать, делал это он в одиночку, а утром, неожиданно, обнаруживал уткнувшегося в его шею Хёнвона. Старшему хотелось накричать на младшего, скинуть его подальше, чтобы больше не приходил, ведь жарко и неисправимо больно, просто убивает лежать вот так — находиться запредельно близко и настолько же далеко друг от друга. Всю кожу старшего буквально опаляло жаром, а Хёнвону было всё равно, он сладко спал и обхватывал мускулистое тело руками и ногами, причмокивая и неосознанно — во сне — оставляя чмоки на голой бледной шее. Шин притягивал тело к себе ближе, младший не раз сваливался с кровати из-за слишком крепкого сна. Настенные часы тикают, а Хосок изнывает от напряжения, боясь сделать хоть какое-нибудь движение — сердце отбивает чечетку, а Че запрокидывает голову, вытягивая прекрасную шею. Вонхо поворачивает свою голову и смотрит на губы, ещё ничем не опороченные, разве что только соприкосновением с его шеей, и жмурится, прикусывая язык, потому что знает, что когда-нибудь сорвётся и поцелует младшего, одновременно прощаясь с ежедневным посетителем своей кровати. Нервный вздох. Распахнутые глаза и боящийся взгляд. Снова боится, что прогонят. — Прости, я… Просто это привычка, — хмыкает Хёнвон, придвигаясь ещё ближе и пряча раскрасневшееся лицо.