твоямоя кровать.

Горячий кофе обжигает язык, парень, обхватывающий ладонями кружку, вздрагивает, ежится всем телом, приподнимая плечики — слишком по-детски, наивно и мило. Хосок лишь может пускать свой взгляд в глубокие дали, чтобы не наблюдать подобного, чтобы не чувствовать даже мимолётного движения Хенвона, потому что всё это сводит с ума и заставляет терять голову. Губы, слишком пухлые и привлекательные для парня, приоткрываются и припечатываются к светло-бежевой, немного розоватой керамике, глаза прикрываются в наслаждении, а недовздох раздается по комнате, распаляя пожар в груди старшего. Нет, он, Вонхо, представлял, как эти губы проходились по его коже, припадали к шее, прямо вдоль синеватой вены, а после горячий, будто только что обжегшийся о кофе язык скользил по синеве, словно излечиваясь от полученного ожога — исступленно и всепоглощающе. Младший смотрит в кружку и водит ногтем по кромке, опоясывающей её золотистой линией, проходящей вдоль верхней части кружки. Парень улыбается, а сердце, находящееся в груди напротив, разрывается, превращаясь в красно-оранжевый салют, расходясь вспышками по всему телу. Он делает абсолютно всё с только ему присущей грацией и некой развязностью, ленивостью движений, а Хосок разве что не скулит, превращаясь в щеночка с глазами, молящими прекратить всё это издевательство, потому что это слишком мучительно и больно. Даже если младший об этом и не знает. Ледяные ступни взлетают в воздух в поисках более теплой поверхности. В следующую секунду пальцы впиваются в стол, а аккуратные пальчики и пяточка касаются большеберцовой кости, и вообще-то Хенвон хотел бы прижаться в данный момент к старшему всем телом и зацеловать щёки, немного пухленькие, будто специально напрашивающиеся, вплестись пальцами в каштановые волосы, оттянуть их и уткнуться холодным носом в бледную шею. Жаль, что Хосок об этом не знает и сжимает челюсти всё сильнее, чтобы нежданный вздох не вырвался ненароком и не выдал парня с его гребаными чувствами и надеждами, тающими, спускающимися растворяющимся мороженым на дно стакана, наполненного горячим кофе. — Хенвон, тебе пора спать, — тихо, даже для такой ситуации, задушено произносит старший, надеясь, что младший хотя бы через искры мольбы в его глазах поймет в чем дело. — Но я же выпил кофе, давай посидим так, — Че снова утыкается взглядом в напиток и прячет покрасневшие щеки за спустившейся угольно-черной челкой. И так продолжается по кругу, без какой-либо надежды на возврат, потому что маятник запущен, а внешняя сила постоянно подпитывает энергией, не давая колебаниям сердец затухать. Весь вечер парней полон случайных вздохов и в смущении поалевших щек, непонимания и недосказанности. Но Вонхо знает, что это далеко не конец, что даже если он проведет весь этот вечер рядом с младшим, держа в руках на коленях его ступни, согревая, с трепетом трогая, будто боясь как-либо задеть или спугнуть всю эту атмосферу, Хенвону в итоге станет холодно, и он не сможет обойтись без этих теплых рук, всегда готовых согреть его и втянуть в свои крепкие объятия. Че Хенвон точно это гарантирует, ведь такое всегда должно иметь продолжение и даже что-то большее, чем просто нежиться в кольце сильных рук Хосока на его кровати. Когда-нибудь он сознается, приоткроет своё сердце, но всяко лучше иметь, что имеешь, без боязни потерять, поэтому он хватается за каждую возможность, убивая и воскрешая старшего вновь и вновь своими внезапными порывами, выбивающими почву из-под ног.