твоямоя кровать.

Вонхо впадает в сладостную дрёму после долгого рабочего дня, растягиваясь по своей постели прямо в одежде, парень лишь скинул кроссовки и джинсы, футболка прилипла к потному телу, а отлеплять что-то от себя просто нет сил. Кажется, что ещё одно движение, и всё — по всей комнате пронесется скрип суставов, Хосок точно может сказать, что к четвертому часу танцевальной тренировки у него в ушах прозвучал именно этот раздирающий всё нутро звук. Он может издать лишь жалобный звук, утопая на просторах мягкой пуховой подушки, даже не накрываясь при этом одеялом. Всё тело ноет, отдает легким покалыванием с пометкой «усталость». Черное полотно заволакивает как воздушное пространство в окне, так и то, что Вонхо видит, постепенно прикрывая глаза. Засыпает в таком состоянии, на самом-то деле, он легче и быстрее, нежели бодрым и свежим. Хосоку снится Хенвон, вечно красивый и притягательный, и был бы он сейчас не таким изнурённым, точно бы проснулся и пошел на пробежку, иначе утонул бы в этом парне, который, возможно, даже не догадывался о чувствах старшего. Ледяные пальчики, говорящие о том, что их обладатель каким-то чудесным образом нашел в себе силы для того, чтобы сходить в душ (хоть старший и уверен, что попросту не смог бы поднять ногу, чтобы попасть под поток обжигающе-холодных и тонких струек воды), ложатся на расслабленный, с очерченными мускулами, по которым, к слову, можно так захватывающе путешествовать, живот. Хосок сквозь дрёму убеждается в том, что всё ещё крепко спит, притягивая сильными руками подневольное тело, что молчит и, кажется, совсем не дышит. Если бы в комнате не было так темно, то в больших распахнутых глазах напротив можно было бы заметить яркие искорки, подрагивающие то ли от чересчур сильной слезливости, то ли из-за волнения. Нестерпимая дрожь охватывает всё тело полностью, когда холодная, ещё немного мокрая грудь, из-за чего к ней прилипла футболка, соприкасается с другой, горячей и потной, желанной. Хосок совсем сонный и не отдающий отчет своим действиям, всё мимолётно и смутно, ведь для него это — чудесное сказочное сновидение. В Хенвоне же бушуют океаны, рушатся мосты. Его тело будто кладут пластом на сковородке, прямо грудью вниз, так, что кожа покрывается волдырями, а после сжигается за считанные секунды. Мысль о том, что такой уставший и совсем не соображающий старший находится во власти младшего, завладевает Хенвоном, а наверняка бархатистые малиновые губы напротив заставляют погрузиться в этот безвозвратный омут с головой — безнадежно и практически на грани отчаяния. Младший совершает собственный мятеж, самостоятельно прекращая для себя тайную и негласную войну «кто кого» с Хосоком, идя в наступление на дезориентированного противника, который ошибочно полагает, что всё происходящее — бред чистой воды, ведь такое случалось уже много раз из-за «периодов активизации» Хенвона. Приходится немного подтянуться на кровати чуть выше, чтобы оказаться лицами на одном уровне. У младшего внутри бомба замедленного действия, грозящаяся взорваться в любой неподходящий момент, его распирает от желания обхватить это идеальное, окутанное поволокой дрёмы и усталости лицо, впиться губами в каждый миллиметр такой бледной, будто выцветшей от долгой тренировки кожи. Невидимый кожаный поводок здравомыслия стягивает шею, а губы и пальцы дрожат, как, в общем-то, и весь Хенвон, обескураженный тем, что может осуществить своё давнишнее желание. С детским нескрываемым трепетом он рассматривает Вонхо, приближаясь каждую минуту на дюйм, боясь делать резкие движения (даже если и сон Шина был крепок, существовала вероятность, что тот мог выйти из сновидений). Кажется, что ещё чуть-чуть — и он заплачет. Слёзы обиды, радости, злости и долгожданного удовлетворения заструятся по припухлым щекам, скатываясь на заботливо подставленную по инерции руку старшего. Его губы не знают пределы мягкости, а Хенвон действительно плачет, исступленно впечатывая свои уста в губы Вонхо, что внезапно напрягается, но даже не открывает глаза, лишь незаметно подается вперед, сжимая пальцы на липкой и мокрой футболке парня. Хенвон не видит в темноте ровным счетом ничего, но всё равно прикрывает глаза и старается унять непрошеную дрожь в губах — он просто застывает на этом месте, с этим человеком, в этой позе, потому что чувствует, что так надо и именно таким путем он добьётся счастья, гармонии с собой, Хосок — его личный источник теплоты и защиты от внешнего мира. Вонхо целиком и полностью до последнего пытается вдалбливать в свою голову, что всё, что с ним происходило вечером, — вымысел, миф сумасшедшего, но приятная тяжесть на плече и всё-таки пропитавшийся солёными каплями участок футболки убеждают его в обратном, но Шин изо всех сил желает продлить эту сказочную ночь, с уходом которой все реалии могут превратиться в никогда не происходившие бредни. Но, безусловно, это его бредни, его младший, щекочущий тёмными волосами щеку и шею, его тоненькие пальчики, окольцовывающие точёную фигуру, и — это уж точно — его немного покрасневший, вздернутый носик.