твоямоя кровать.

Хосок испещренный, темнее тучи, ходит по комнатам общежития, надеясь примкнуть к какому-нибудь занятию, чтобы отвлечься, не помышлять об ответных посягательствах на личную неприкосновенность Хенвона, который так наплевательски отнесся к чувствам старшего. Друзья не могут понять, что Вонхо так не сидится на месте, из-за чего парень мечется из угла в угол: он старается не распространяться информацией о страстях в его жизни, поэтому все просто всегда ссылаются на загруженность графика и уже закрепившуюся хроническую усталость. Всё вокруг это ложь, ложь то, что скрыто от друзей, самое главное — от себя. Шин Хосок до чертиков, до самой истеричной дрожи в коленях влюблён в младшего, в своего лучшего якобы друга, парня, что так легко каждый раз забирается к нему в кровать, тычется прохладным, будто только-только с балкона, на котором явно выкурил сигаретку-другую, носом в шею, запускает руки под спальную футболку старшего, беззастенчиво исследуя тело того — они спят, мозг за действия в это время не отвечает, так что им можно. И Хёнвон, до недавнего времени, мастерски скрывал тот факт, что он знал, либо догадывался о чувствах, переживаемых Хосоком. Младший, на самом-то деле, сам не понимал себя, возможно, в той ситуации в крови взыграли гормоны, а сигаретный дым слишком сильно закупорил голову, так что мыслить здраво было невозможно. После, выбежав из комнаты, прижавшись спиной к двери, парень шумно выдохнул, съезжая вниз — прямиком за ухнувшим в пятки сердцем. Нервный зуд прошелся по всему телу, а Хёнвон, чувствуя себя непутёвым маленьким мальчиком, будто только что серьезно напакостившим, пытался отдышаться и не умереть от жжения в губах, что всё ещё подрагивали от поцелуя. Вонхо ощетинился, стал резко отвечать на вопросы, избегать разговоров — по крайней мере с обидчиком. Никто из их окружения и не подозревал о таких страстях. Чем больше Хосок пытался убедить себя в том, что Хенвона, вообще-то, можно выкинуть из головы, просто вытравить, как какого-то надоедливого таракана, тем больше изнывало его сердце по ночным прикосновениям, пухлым губам и ласковому «Хён», брошенному на ухо.

***

Хёнвон не любит закрывать двери, да и к тому же они же все тут парни, поэтому когда Хосок выходит с балкона, то маленький сквозняк заставляет шторы елозить по гардинам, а комнатные двери скрипеть, приоткрываться. Дверь в душ по-привычному не закрыта, сладкое пение, смешанное со звуками льющейся воды, доносится до ушей Вонхо — он сжимает кулаки на коленях, сидя в своей комнате, наблюдая за тем, как ванная дверь открывается слишком широко. И он бы, честно-честно, хотел вернуть себе разум, чтобы тот указал: «закрой чертову балконную дверь». Но нет же, поддаваясь инстинктам, Хосок знает, что будет ругать себя, если Хенвон заболеет из-за этого сквозняка, именно поэтому встает со своего места, чтобы захлопнуть скрипящую дверь. Младшему, обнаженному, стоящему под горячей водой и напевающему какую-то бредовую мелодию, всё равно на открытую дверь, на поток холодного воздуха, на пялящегося на него во все глаза старшего. Да и Вонхо всё равно, он застывает в дверном проёме, не давая холоду пройти в ванную, смотрит на нагое идеальное тело. Хенвон подставляет личико под обжигающие струи воды, приоткрывает рот, набирая жидкость, а после запрокидывает голову, скользя по ней рукой и выпуская воду из уст. Пальцы оглаживают тело, скользя по привлекательным изгибам, из-за чего Хосок теряет голову, сглатывая слюну во рту, будучи не в состоянии что-то говорить — да и зачем? Зачем что-то произносить, стоя перед обнаженным парнем, по которому сходишь с ума, если можно подойти, потрогать, «отомстить» за всё, что тот сделал? Дерганное отшатывание к кафельной белой стене, рука, скользящая по холодной поверхности, стирающая пар, оставляющая водяные разводы, — Хенвон заметил постороннего в ванной. Схватиться за розовую мочалку, прикрыться или же отвернуться — первое, что пришло в голову при виде беспрерывно разглядывающего Хосока за прозрачной преградой. Тонкая дверь душевой кабинки — единственная преграда, и то легко преодолеваемая. Яркий румянец младшего был бы отчетлив, если бы горячий поток воды не распаривал кожу, делая её чуть ли не алой. Капельки воды разбиваются о темноволосую макушку, пролетая по лицу, задерживаясь на пухлых губах, будто цепляясь за последний островок надежды, в конечном итоге соскальзывая до подбородка, а после если не встречаясь с телом, то падая на черную плиту, исчезая. Младший не может понять, то ли он не слышит старшего — а тот определенно старается что-то донести — из-за вакуума в его голове, то ли из-за того, что Хосок действительно ничего не произносит, а лишь невесомо приоткрывает губы, складывая неслышимые звуки в яркое четкое «Потереть спинку?» И Хенвон уже заранее знает, что, каким бы ни был его ответ, Вонхо поступит по-своему. Он всё равно скинет с себя ужасно огромную черную кофту прямо на пол, туда же полетят штаны, и парень действительно войдёт в душевую. Хосок встаёт сзади дрожащего всем телом младшего, волнение, несуразица, творящаяся у обоих в жизни, всё, что связывает и не связывает их, — всё это вынуждает дергаться при каждом касании или же вздохе. У зашедшего под теплые струи Вонхо до сих холодные пальцы, и они идеально подходят ложбинкам на пояснице младшего — это отмечает сам Шин, пытаясь водить пальцами по наплывающей на кожу воде. Хенвон тысячу раз пожалел о содеянном недавно, но, черт возьми, даже это наказание Хосок совершает с любовью, с исступлением отдавая себя, растворяя чувства в каплях, приближаясь всё ближе, практически налегая на младшего, поджимающего голову. Скукожившаяся фигура, втягивающая и попу, и живот, скорее от внутренней взвинченности, опирается о кафельную плитку под давлением приближающейся накачанной груди. Вздох облегчения, может быть, разочарования, совсем чуть-чуть, когда сильная рука схватила мочалку, висящую на крючке прямо рядом с головой младшего. Хосок отодвигается, вместе с тем расслабляется Хенвон, но это ненадолго: до того момента, когда жесткая материя приземляется на спину, проходясь вдоль позвоночника. Младший пытается дышать, но это получается с трудом, его выгибает под сильными и властными руками так, что грудь прижимается к ледяной поверхности плитки, рот приоткрывается и впускает в себя поток воды, из-за чего Хенвон чуть ли не захлёбывается: как своими чувствами, так и жидкостью. Тело младшего отзывается на любые манипуляции старшего. И стоит отметить, что тот, на самом-то деле, умеет мстить, потому что маска безразличия или непонимания ситуации срывается с лица Хенвона. Младшего ломает от переживаемого, коробит от чувства недосказанности, вины, желания быть вместе, вместе с этим чудаковатым старшим, любить его и отдаваться полностью. Не скрываясь, целовать его, даже не по ночам, а в дневное время — у всех на виду, чтобы знали, насколько сильно он любит Вонхо. Того самого Вонхо, который умопомрачительно красивый, идеальный и талантливый. Тёплый и приятный по ночам, вкусно пахнущий и ласковый — и лишь для него, Хенвона. Того самого Вонхо, который, добившись первого стона наслаждения и эрекции младшего, прижимает его к стене — остыть — дует и кусает в шею, оставляя там ярко-розовый, заметный на распаренной коже, след, выходит из кабинки, бросая последнее «В любом случае сегодня ты придёшь в мою кровать».