Чёртова кукла.

Первой ее увидела Наташа. — Маменька, маменька! Посмотри, какая кукла! — запрыгали все каштановые локоны разом. — Ah, elle est charmante*, — дрогнуло женское сердце, потом строго, — Наташи, ты уже взрослая барышня, до кукол ли тебе? — Но maman**, она чудо как хороша! Кадеты снисходительно улыбаются, обмениваясь взглядами. Красивое, с правильными строгими чертами лицо в одно неуловимое мгновение смягчается улыбкой, отразившейся в глазах. — Маменька, ты — ангел, душка, как же я тебя люблю, — вихрем вздымаются кружевные юбочки, принимая капитуляцию матери. Рука об руку, большая и маленькая женщины входят в магазин, приветствуемые мелодичным звяканьем колокольчика. Теперь можно разглядеть предмет их увлечения, не опасаясь нанести сим урон мужской гордости. Она действительно хороша. Аквамариново-синие глаза на белоснежном фарфоровом личике с нежным румянцев, проступающим как будто изнутри. Золотистые локоны старательно завиты и перевязаны голубыми ленточками, шелковое платье расшито кружевами. Кадетам нет дела до ее туфелек, перчаток, кошельков и прочих, таких милых женской натуре, мелочей. Но даже их приводят в смущение ее удивительно живые глаза, и почти осязаемая нежность фарфоровой кожи. Сквозь витрину видно, как к посетительницам с вежливым поклоном выходит из-за прилавка приказчик. Неловко так долго стоять у витрины магазина игрушек. Неровен час заметит кто-то из своих, а еще горше, если из 1-го или 2-го. Пажеских и так не жалуют кадеты других корпусов, но если «высокомерных гордецов» еще можно принять как дань неохотного уважения, то схлопотать «маменькиных сынков», «тютей» или еще чего похлеще и спустить с рук — дело не мыслимое. На их роте и так три взыскания за еще не окончившийся сентябрь. Выпускники только посмеиваются — вернувшиеся с каникул шестиклассники вдруг обнаруживают, что главным и извечным спором среди офицеров есть благосклонность прекрасных дам. Обычные шалости перемежаются пылкими спорами о том, чья соседка или кузина несомненный идеал, и кому именно был предназначен взгляд юной кокетки в проехавшем мимо экипаже. К несказанному облегчению кадетов, дело решается неожиданно быстро. Приказчик раскланивается с покупательницами и спешит к двери, чтобы распахнуть ее с самым почтительным полупоклоном. В глазах Наташи стоят слезы, она жалобно теребит край рукава княгини. — Но маменька, пожалуйста… — Наташенька, ты же слышала, сколько стоит эта игрушка. Пятьдесят рублей серебром — это слишком высокая цена для куклы. — А это не простая кукла, она же как живая! — Да, милая, кукла замечательная, но платить такие деньги за каприз — это не разумно. — Мама, маменька, — Наташа уже плачет в голос. — Послушай, милая, давай-ка утрем слезы и вот что сделаем. Ты расскажешь об этой кукле папеньке, и если он согласится, то мы пошлем за ней. А пока, отправимся в кондитерскую. Выпьем там шоколаду и отдадим должное их пирожным. Мальчики, не откажетесь сопроводить дам вон до той кондитерской? Мальчики заливаются краской смущения. — Мы… нам… Нам уставом запрещено посещение мест общественного увеселения. — Да, мама. Мы вас проводим, но внутрь заходить не станем. — Ах, право же, строгость неимоверная у вас в корпусе. Что может быть худого в том, чтобы… — Мама, — лицо Миши страдальчески морщится. — Отец тысячу раз с тобою объяснялся. — Да, да… «Будущих офицеров надлежит воспитывать в строгости и скромности, им же следует не набрасывать тень на кадетов своим поведением вне корпусаю.» — Мама! — Всё, всё… не сердись, Мишенька. И ты не обижайся, Владимир. Будут у вас свои дети, поймете, что значит для родителей каждая минута, проведенная с ними. Вы ведь скоро закончите обучение, разлетитесь по всему свету. До бедных ли родителей будет вам? Нет ничего печальнее для сердец отцов и матерей, чем разлука с детьми. — Так это потому вы с Наташкой опять уезжаете в Австрию? — Миша, ты же прекрасно знаешь, что будь моя воля… Отец получил новое назначение, и уезжаем мы вовсе не сейчас, а будущей весной. Пританцовывающая на месте от нетерпения Наташа теребит материнскую юбку. — Мама, пойдем скорее. Сколько вы еще будете болтать. — Наташа, прояви терпение. Воспитанные барышни так себя не ведут в обществе. — А мы не в обществе, ты разговариваешь с Мишей. — Это не повод забыть о приличиях, тем более в присутствии его друга. — А Владимир уже привык и ему все равно. Кадеты фыркают, а княгиня укоризненно качает головой. — Наташа, Наташа… Ну что мне с тобой делать? — Накормить пирожными, — задорно усмехаются ямочки на щеках. — Горе моё. Пойдемте, мальчики. И была бы забыта эта неимоверно дорогая игрушка, или стала бы хорошей знакомой, которой подмигивают на бегу или проходя мимо, если бы кадеты Корф и Репнин не были назначены во вспомогательную комиссию по оформлению Её превосходительства «Звериады». * Ах, она очаровательна ** мама