Добро пожаловать в мир ужасов или инструкция по выживанию от Арианы Парк

       Проснулась от того, что было слишком жарко, даже невыносимо. Моё тело прижимали к мужской груди, покорно спящей позади, руки крепко сжимали талию, а над ухом сопели. Я улыбнулась и, погладив его по руке, подвинулась ближе, чувствуя острую необходимость в его прикосновениях, объятиях, в нём во всем! После вчерашнего знакомства с Фрэнком Манерой, погони от него, а затем сладких поцелуев с Глускиным, сгорания под пронизывающим взглядом голубых глаз, пока я стояла под душем, я как-то подустала. Мы постирали одежду, точнее Глускин постирал мне одежду. Представьте, как мне было стыдно перед ним, пока он стирал мои вещи, я-то не умела. Но Глускин уверенно пообещал научить меня всем домашним делам после замужества. Ну, знаете, готовка, уборка, стирка и воспитание детей. Так, о детях пока думать не будем, да и о замужестве рано. Пусть я и потеряла голову от него, но часть меня всё ещё мыслила рационально и категорически была против, вот только я эту часть совсем не слушала, иначе не спала бы сейчас с Глускином в одной кровати, практически голая. Ну, как голая. В сексуальном белье от известной марки. Ему, кстати, понравилось. Об этом говорил его голодный взгляд, когда я осталась стоять перед ним в одном белье, а после душа, так вообще перестала стесняться, это было лучше, чем быть голой. В общем, постирав вещи и выйдя из мужской душевой, я завалилась спать на ту самую кровать, позвав с собой своего защитника. Во-первых, спокойно спать в психиатрической больнице, в которой шастает множество сумасшедших, было как-то страшновато, но Глускину я доверяла, особенно после того, как он спас меня от каннибала. Заснули мы не сразу, сначала он долго целовал меня, крепко обнимая, а я постанывала от удовольствия, потом мы смеялись, а уже потом я отрубилась, провалившись в невинные розовые сны, в которых всё было хорошо. И вот сейчас снова проснулась, вокруг было настолько темно, что я едва смогла разглядеть свою руку, но присутствие и объятия сильного мужчины, его спокойное дыхание, успокаивали. Было в этом что-то невинное, домашнее. На секунду я подумала о том, что мне хотелось бы всегда просыпаться вот так: он рядом, крепко сжимает меня, я к нему спиной или лицом, неважно. Важно только то, что именно его я хотела видеть рядом с собой. Уже тогда я понимала, что не смогу больше без него, хотя признаться себе в этом было трудно. Поразмыслив немного, я всё-таки снова провалилась в сновидения. Вокруг было тёмно, тихо, ничего не видно и не слышно, до тех пор, пока меня не позвали. Знакомый хриплый голос эхом отозвался в тёмном помещении, и я лихорадочно завертела головой по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то. Он звал меня, а я так хотела оказаться в его объятиях, почувствовать сладкий вкус его губ, жаркое дыхание на своём лице. Он нужен мне весь! Бегу неизвестно куда, но тут же попадаю в кольцо крепких мужских рук, которые кружат меня, громко смеюсь, обнимая его за шею. Мой мужчина! Он пришёл за мной, даже не побоялся спуститься за мной во тьму, которая сейчас окружала нас, но рядом с ним я ничего не боялась. Боялась только его, боялась, что он исчезнет из моей жизни снова. Я всю жизнь искала только этого чудесного, потрясающего мужчину. И на удивление нашла. Он был моим светом в кромешной тьме, моим счастьем в аду под названием «лечебница Маунт Мэссив». Не знаю кем для него была я, хотя в глазах читалась нежность, любовь и желание увезти меня так далеко, спрятать от всех бед, которые могут повстречаться на нашем пути. Может, я любила его, а может и нет. Однако, чувствовала жизненную необходимость в его присутствии. Глускин избавил меня от лифчика, отбросив его куда-то в сторону. Аккуратно уложив меня на пол, лёг сверху. Мне было всё равно, где мы находимся, на чём лежим, что вокруг темнота. Но его голубые глаза, подобно луне ночью, сейчас светились в темноте, заставляя млеть и забывать обо всём на свете. Одним резким движением сорвал с меня тоненькую ткань трусиков. Громко ахнув, я попыталась сдвинуть ноги, но не от страха, а от необычных ощущений. Мне не дали сделать этого, рукой он раздвинул мои ноги и, нависая надо мной, страстно поцеловал. Я потянулась руками к его одежде, чтобы избавить нас от преграды, мешающей соединиться двумя телам, так неистово желающим попробовать на вкус страсть. По руками ощущала его мышцы, провела рукой от живота вниз, исследуя мужское тело. Глускин целовал меня в шею, спускаясь ниже, захватывая губами каждую клеточку, каждый участок моего тела. Его горячие губы нежно покусывали мои соски, а рука поглаживала то местечко, которое ныло и просило большего. Я уже билась в истерике, чуть ли не рыдала от ощущений, а он играл со мной. Не сразу поняла, что кричу. Только потом, когда властные губы накрыли мои, забирая крик себе. Я кричала «пожалуйста», мне хотелось, чтобы он поскорее вошёл в меня, но Глускин не спешил делать этого, дразнил. Боже! Ему доставляло огромное удовольствие осознание того, что он имеет власть надо мной, что я кричу, умоляю его. Глускин нежно и аккуратно засунул в меня палец, отчего внизу живота появилось приятное тепло, а дыхание замерло. Он поцеловал меня, я ответила ему, крепко сжимая его плечи. Моё тело напряглось, одно движение и он прорвёт преграду, но я хотела, чтобы он сделал это по-другому. Его палец внутри меня надавил на стенки, отчего я взвизгнула и… Проснулась, тяжело дыша. Села на кровати, но заметив обеспокоенный взгляд мужчины, только что снившегося мне, покраснела. — Дорогая, что случилось? — спросили меня. — Ты кричала. Мне даже было сложно произнести хотя бы одно слово, чтобы успокоить его. Я выдохнула и закрыла лицо руками, потому что стало настолько стыдно. Я чувствовала, как мои трусики стали мокрыми. Боже! Я испытала свой первый в жизни оргазм. Сейчас, чтобы остудиться, мне не помешал бы холодный душ. Нужно срочно привести мысли в порядок, пока я не стала умолять Глускина в живую воплотить мой сон в реальность. Так, ему мы об этом не скажем, хотя под этим взглядом, я готова была сдаться. Это же просто сон, всего лишь глупый, сексуальный сон. — Кошмар приснился, — хрипло произнесла я и сама удивилась, а как взлетели брови Глускина вверх, вообще не описать словами. Кажется, кто-то догадался, потому что после кошмарных снов, таким голосом, не говорят. Мужчина хитро улыбнулся, смотря на меня и изучая мою реакцию. Я попыталась отвернуться, но тут же оказалась под ним, не успев моргнуть. Мамочки! Неужели, мой сон воплотиться в реальность вот-вот?! Я не была против, а точнее я так хотела этого. — Почему ты кричала? — спросил он и начал покрывать моё лицо поцелуями, я закрыла глаза от наслаждения. — Я же сказала, кошмар приснился, — плохая, очень плохая и неправдоподобная отговорка. На большее я не была способна сейчас. — Дорогая, — прошептал мужчина, целуя мой подбородок, я откинула голову назад. Потянувшись за его рукой и настигнув желаемого, положила его ладонь мне на грудь. Он засмеялся мне в шею, но сделал так, как я хотела, сжав своей рукой мою грудь, прощупывая большим пальцем через прозрачный кружевной бюстгальтер сосок. Отодвинув ткань лифчика, мужчина начал покрывать поцелуями мою грудь, я гладила его по голове, а сама еле сдерживала стоны. — Пожалуйста, — простонала я, но когда поняла, что начала умолять его в живую, больно прикусила губу. Что б меня! Он тут же поднял голову и хитро, по-мальчишески улыбаясь, спросил: — Что «пожалуйста», дорогая? — он шутит, верно? Скажите, что шутит. Я задохнулась, попыталась отвести взгляд, но он не успокоится, пока не получит ответ на свой вопрос. — Пожалуйста, отпусти меня, — хрипло сказала я и тут же громко застонала, когда рука коснулась запретного местечка внизу. — Так тебя отпустить? — удивился Глускин и убрал руку. Я крикнула: — Нет! — и, не понимая, что делаю, попыталась вернуть его руку назад. — Так «нет» или «да», дорогая? — Боже! Почему он просто не может… Я изнывала под ним. — Тебе просто нужно попросить, цветочек, — ласково сказали мне, а я тем временем пыталась тереться об него. — И я сделаю то, что ты так хочешь. Я резко открыла глаза и попыталась вскочить с кровати. Мои желания учли и не стали мешать мне, но я слышала, как он смеялся надо мной, пряча лицо в подушку. — Я в душ! — раздражённо сказала я. — За мной не ходить. Как он мог не пойти за мной, прекрасно зная, что, чтобы дойти до мужской душевой, нужно пройти какое-то расстояние, которое для меня может оказаться небезопасным, поэтому, услышав за собой шаги, я даже как-то успокоилась и улыбнулась. Настроила воду так, чтобы она была прохладной, но не слишком холодной, не хватало ещё заболеть. Глускина решила не звать с собой, потому что не знала, как отреагирую на голое мужское тело рядом. Хватит ему того, что мы вместе спали в одной кровати, пускай помечтает немного. Хотя, кто-кто, а Глускин был сдержаннее меня в этом плане. Это я в последние сутки только и мечтаю о сексе с ним. Кто виноват, что он настолько красив, словно бог! Высокий рост, настолько высокий, что страшно. Чёрные волосы и это в сочетании с ярко-голубыми глазами! Голубоглазый брюнет — моя мечта! Мускулистое тело, которое ощущалось даже через ткань одежды. Сексуально низкий голос. Его не уродовали даже шрамы на правой стороне лица. Он был притягательно опасным, как хищник, а я была жертвой, не способной убежать, не желающей убегать. Холодная вода приятно ласкала разгорячённую от его прикосновений кожу. Я начала пританцовывать, совершенно забыв о присутствии постороннего мужчины. Ну, как постороннего… Судя по тому, что мы уже с ним целовались, мне снился секс с его участием и вообще сегодня утром, по одной моей просьбе, меня могли бы лишить девственности, мы уже не были посторонними людьми. — Смотрю в твои глаза и млею, — начала петь я, совершенно позабыв про стыд, про свои вокальные данные, про всё, всё на свете. Перед глазами предстал образ мужчины, моего мужчины. Тёмноволосого, голубоглазого, необычайно красивого. Не надо было представлять его, когда вот он живой, сидит совсем рядом, нужно только протянуть руку и коснуться него. — Я тебя разлюбить никогда не сумею. Помнится, когда я была в старшей школе, сочинила стихотворение, которое по глупости не записала. Вот сейчас вспомнила только первые строки. Выключив воду, я повернулась и увидела поражённый взгляд Глускина, сидящего на скамейке, как и вчера. — Что? — спросила я и улыбнулась. Глускин тряхнул головой, будто избавлялся от ненужных мыслей или просто не хотел, чтобы я поняла о чём он думает. Завернув полотенце вокруг своего тела, хотела ступить на холодный пол, покрытый плитками, но тут же была подхвачена на руки. Я крепко обняла его за шею, потираясь носиком о покрытую лёгкой щетиной щеку. Надо же, вблизи было не так заметно, пока не прикоснулась к нему. Поцеловала в подбородок, щёку, при этом улыбаясь, как дурочка, и хихикая, потому что он весь такой серьёзный, взрослый мужчина, намного старше меня, в этом я была уверена. И я такая маленькая, хрупкая в одном коротеньком белом полотенце, целую его, играюсь с ним. Я чувствовала, что ему это нравилось, потому если бы не нравилось, то меня остановили бы, но сейчас думать об этом не хотелось. Теперь я не узнавала саму себя. Кто я такая? Ариана Парк. Так ли это? Я была ей, когда приехала сюда за братом, была ей, когда пряталась от Глускина, была ей ещё несколько дней назад. Но теперь я была другой, совершенно чужой для себя девушкой. Девушкой, которая забывает обо всём на свете, кроме ласки этого мужчины, несущего меня на руках. Мы вернулись назад в комнату, в которой я познакомилась с Глускиным. На самом деле увидела я его раньше, в мастерской, когда попыталась открыть дверь, а там… Там, он со своим «дорогая, я напугал тебя?». Конечно, напугал, тогда напугал. А общаться мы начали только здесь, вообще это пространство было местом моего «заточения», раньше я так считала, а теперь… Меня поставили на ноги, я подхватила вещи, которые теперь были сухими и принялась одеваться. Стояла такая тишина, пока мой желудок всё не испортил, решив напомнить, что его хозяйка так и не поела. Он заурчал так громко, что это было похоже на то, как будто голодный медведь после спячки вышел из берлоги и теперь убьёт за еду. Эх, такой романтический момент испортил. Я молчу про туалет, хорошо что мне не приспичило сейчас, а то с этим была бы проблемка. Не описать словами, как мне было стыдно, когда я пыталась донести до Глускина о том, что мне нужно справить естественную нужду, тот только громко ржал. Хотелось бы мне, чтобы выдумка о том, что девочки не ходят в туалет, была правдой, но это было не так! Меня проводили до туалета и отгадайте. Правильно! Он не захотел выходить, на тот момент думал, что я могу сбежать. Куда?! Разве, что смыть себя в унитаз, как губка боб из мультика. Но выпроводить в коридор его мне всё — таки удалось и слава богам, я сделала все свои дела. Теперь о туалете стараюсь думать в последнюю очередь, только тогда, когда приспичит совсем. В связи с последними событиями, меня могут больше не пустить одну. — Я совсем забыл, — нарушил тишину Глускин, я обратила всё своё внимание на него. — Я же достал тебе еды. Из карманов черных брюк Эдди достал парочку батончиков, кажется, это были мюсли, но сейчас это было как раз то, что нужно. Вообще любая еда, даже в виде батончиков мюсли, которые я ненавидела всю жизнь, была для меня райским наслаждением, потому что я практически не ела в последнее время. А во всём виноват, чтоб его, Фрэнк Манера. Видели те ему хочется человечинки, причём ходят по больнице много сумасшедших, почему не их, а меня. Я уже говорила о том, что рай мне не светит? Пусть так, но в этой лечебнице просто невозможно кому-либо посочувствовать, начинаешь чувствовать себя эгоисткой, хотя частично я врала. Я не смогла бы пожертвовать братом и Глускиным. С каких это пор я стала думать о нём, как о человеке, за которого готова отдать жизнь? Может, всё это началось с того момента, как я взглянула в омут голубых глаз, а может он просто был другим, не таким, как все присутствующие здесь. Глускин был таинственным, загадочным, совсем чужим и незнакомым для меня с одной стороны, а с другой я доверяла ему так, как будто знала всю жизнь. Он же просто потерянная душа, которой очень одиноко в этом мире. Я просто уверена в том, что не могут люди, рождённые полностью здоровыми без каких-либо физических, психических отклонений, вдруг очнуться сумасшедшими и начать убивать. Интересно, как это происходит? Когда человек начинает сходить с ума и совершать все те страшные вещи, что я уже успела увидеть здесь? А главное, по какой причине именно Эдди Глускин стал пациентом лечебницы «Маунт Мэссив», кем он был в прошлой жизни, до этого. За все время, проведенное здесь без брата в «заточении» рядом с этим странным и необычным мужчиной, я не заметила, чтобы он ходил и убивал направо-налево. Но следы крови и слова сумасшедшего Дэнниса доказывали обратное. Глускина боялись, его обходили стороной, но причину я не знала. Меня же разорвёт от любопытства! Единственным человеком, не знающим всей правды о лечебнице, о её пациентах и о самом главном из них — Глускине — была я. Знал Майлз Апшер, знал мой брат, несомненно, сами «Меркоф» знали, правда, одного они не учли, что их же «эксперимент» обернётся против них. Пока Глускин отвернулся на несколько секунд, я молниеносно успела скинуть полотенце и надеть белье. Затем натянула свою сухую одежду, решив не надевать кожаную куртку, потому что было слишком жарко, ну и вырядилась. Волосы решила оставить распущенными, потому что сейчас они были чуточку влажными, что нравилось мне. Вообще, окон в лечебнице «Маунт Мэссив» была катастрофически мало, что приводило меня в ужас, а я ведь так давно не была на улице, так давно не видела солнышка, неба. По своим меркам, сейчас я находилась где-то на нижних этажах, недалеко от тюремного блока, на территории Глускина, ниже только канализация, лаборатория, но она вовсе в другой, противоположной, стороне, наверху было как раз то, до чего мы с братом вместе не успели добраться — административный блок, вот оттуда я и планировала сбежать обратно, естественно с братом. Я, правда, старалась не думать о брате. Почему? Потому что каждая мысль о нём наводила на другие более ужасные мысли, возникающие в моей голове в образе картинок. Даже думать не хотелось, что моему брату могли сделать здесь за время пребывания. Когда найду Джереми Блэра, то лично расквитаюсь с ним: за страдания Вейлона, за всех тех, кто был не виноват, хотя сомневаюсь, что здесь были такие. Даже если кто-то устроился сюда работать и поздно понял, что здесь творится, но продолжал умалчивать по каким-то причинам, то это тоже, своего рода, преступление. Мне нужно вниз, туда, где хранятся все секреты «Меркоф», все их опыты, эксперименты, все досье на их жертв. Я человек, который слишком доверяет судьбе и если коварная послала моего брата сюда, прекрасно зная, что я пойду следом, значит моё нахождение здесь непросто так. Это притом, что меня даже пальцем не тронули, пока я искала брата, затем, когда нашла. Только потом на нашем пути встал Глускин, но и это, как мне казалось, было неспроста. Почему он не убил меня? Почему не пытал или что он там делал со своими жертвами? Это мне и предстоит узнать, пусть даже, если мне придётся сыграть на его чувствах, чего мне вообще не хотелось. Слишком я привязалась к этому мужчине, слишком дорожила им в этом царстве тьмы. Царстве, где убийства, каннибализм, насилие, кровь и страдания были в порядке вещей. Одним словом — ад! Вспоминаю слова Уинстона Черчилля: «Когда проходишь через ад — не останавливайся», я не собиралась останавливаться, но мне нужен путеводитель. Тот, кто знает это место лучше меня, тот, кто сильнее, умнее и опаснее. Тот, чья жизнь и он сам являются частью ада. Эдди Глускин! Мужчина, покоривший меня странностью, упорством и своим огромным желанием найти невесту. Если единственный выход из этой психушки — стать его невестой, то я стану! Не буду о грустном. Кстати, я привыкла к тому, что обращаюсь к Глускину напрямую, редко упоминая его фамилию в разговоре, а вот назвать его по имени вслух было как-то неловко. Ну вот не знаю, я не могла произнести это имя. Старикана Фрэнка Манеру я ненавидела и вообще желала, чтобы он наконец-то познакомился с Волрайдером, потому что тот шутки шутить не будет. Раз — и нет противного, надоедливого старикашки-каннибала. Почему я была так уверена в этом? Наслышана, знаете ли. Ещё брат чётко предупредил меня о том, что, увидев чёрный сгусток, похожий на призрака, делаем ноги настолько быстро, насколько сможем. Вот я и решила, что дам прозвище этому Волрайдеру, с котором пока не знакома, это исправить, конечно, можно, но как-то я не горела желанием. Тем более «тучка» звучало как-то успокаивающе, смешно и безопасно, а вот Волрайдер! Я вновь решила обратиться к источнику моих немногочисленных знаний об этой психушке. Нет, это не мой мозг, как вы могли подумать. Я же его потеряла, когда приехала сюда, помните? Если, кто-то нашёл, звоните! — Эд, — позвала я Глускина. А что, мне нравилось. Эд — звучит современно. «Жених» повернулся, поднял брови, пристально посмотрев на меня. Не прокатит, Глускин, я больше тебя не боюсь. Улыбнувшись, я решила поставить некоторых в известность. — Теперь я буду тебя так называть. — Мне нравилось «дорогой», — сказал Эд и хитро улыбнулся, приближаясь ко мне. Хотелось пойти на встречу. Нет, хотелось побежать на встречу, запрыгнуть на руки и поцеловать его! Но я, как примерная девушка, сгорая от нетерпения от нашей близости, стояла и улыбалась. Я где-то читала, что настоящая любовь начинается вот с этих глупых улыбок. Но как же не улыбаться, когда он такой… Такой восхитительно необычный! — У тебя нет выбора, — коварно сказала я, чувствуя, как ко мне возвращается игривое настроение. — Либо «Эд», либо «Эд»! — и громко засмеялась. Глускин поднял меня на руки и закружил, как маленького ребёнка. — Дорогая, это у тебя нет выбора. — Лёгкий поцелуй в губы. Краснею, пытаясь увернуться, но властные губы снова находят цель и целуют. — Моя! Моя маленькая глупая женщина! И смех. Я попыталась сделать серьёзное лицо и обидеться. — Ничего, я не маленькая, мне двадцать один! И вовсе не глупая! Сам ты дурак! Сузил глаза, и я на мгновение подумала, что взболтнула лишнего, но когда улыбка вновь озарила его лицо, расслабилась. Уф, всё хорошо. — Повтори, что ты сказала, — не просили, а приказывали мне. Проверенная годами тактика — строить из себя дурочку, когда нужно. — Что? — сделала вид, что удивлена. — Дорогой, ты о чём? — Уже «дорогой»? — подмигнули мне и поставили на пол. Ладно, хватит, у меня там парочка вопросов для него имелось. — Слушай, а кто такой Волрайдер? — невинно спросила я, хлопая ресницами. Глускин тут же напрягся, а я вместе с ним, крепко сжимая его руки. — Эксперимент, — коротко ответили мне, давая понять, что эту тему развивать дальше не стоит. Но я не я, если бы постоянно слушала то, что мне говорят и уж тем более приказывают. — Я просто видела его, — немного приврала я, крепко прижимаясь к мужчине, как котёнок. — К-когда ты видела его? — его голос задрожал. Никогда не видела того, что Глускин может чего-то бояться или переживать. Казалось, он всегда был спокоен и хладнокровен к любой ситуации, но сейчас, при упоминании тучки, ему стало не по себе. — Когда пришла в лечебницу, — тихо ответила на его вопрос, ещё крепче сжимая руки мужчины. — Хорошо, — выдохнул Глускин. — Волрайдер — это проект «Меркоф», я часть этого проекта, как и Манера. Скажу больше, я чувствую его присутствие. А теперь, дорогая, давай больше не будем об этом. Он пошёл на уступки, я тоже пойду, поэтому согласно кивнула и обняла Глускина, стараясь быть как можно ближе к нему. Мою талию властно обхватили одной рукой, а вторая гладила по волосам. Его дыхание было тяжелым, будто он недоговаривал. Не нравится мне эта ситуация. И вообще не нравятся мне слова Глускина о том, что он является частью проекта. Может, всё это: сама лечебница, пациенты было просто прикрытием для чего-то гениального, по мнению «Меркоф». Я должна узнать! — Раньше, до того, как увидел тебя, — резко начал Глускин, отчего я вздрогнула и подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо. — Я жил отрывками, моментами. Иногда помнил всё то, что творил, а иногда забывал. Я бы назвал это потерей себя. — Как это? — удивлённо, но тихо спросила я. — Я уже давно потерял самого себя, — говорить ему было тяжело, потому что Глускин возвращался назад в круговорот своих воспоминаний о прежней жизни. — Потерял себя со смертью матери… Потерял себя в том доме, где со мной делали… Плохие вещи! А потом не жил, а существовал, одержимый. Но сейчас, находясь рядом с тобой и сжимая твоё тело в своих руках, я понимаю, что могу убить тебя, но не хочу! Понимаешь, это как проснуться после долгого сна и вмиг осознать, что ты другой человек. — Что будет дальше? — Мне не хотелось говорить, но вопрос сам вырвался из меня. Пусть эта была лишь малая часть из его жизни, которая по-прежнему оставалась для меня загадкой, как и всё здесь, но это то, что мне хотелось услышать в глубине души. Он говорит, что со мной является другим человеком. Получается, он находит себя, а я теряюсь в нём. — Я уже говорил, — грустно улыбнувшись, сказал Глускин. Почему улыбка была грустной одному ему только и известно, мне оставалось лишь гадать, хотя после таких признаний и откровений, не очень хочется веселиться. — Я нашёл тебя и теперь никому не отдам!