Второй шанс

Ронни. Я проснулся от ужасно неприятного звука. Дрель? Сначала подумал, что это у меня в голове трещит, ведь за последнюю неделю у меня было столько галлюцинаций во время ломки, что и не перечесть. Думал, сдохну. Как я только не умолял Сида хоть что-нибудь мне достать: викодин, оксикодон, новокаин, да хоть сироп от кашля – я слышал, что и от него можно было неплохо заторчать, – ничего. Только запихивал в меня еду чуть ли не силками, изверг. Я повертел головой на подушке, звук то пропадал, то появлялся, и определенно доносился с первого этажа. На прикроватной тумбочке лежали мои старые часы, я взглянул на них: пять утра?! Я уткнулся в подушку, перевернулся на другой бок и попытался снова уснуть, но этот процесс прервал продолжительный звук настырной дрели. Моё любопытство взяло верх, а сон испарился, уступая место лёгкой раздражительности. Наконец я решил спуститься вниз, но когда увидел происходящее, точно подумал – глюки. Сид, стоя на стремянке, прикручивал доску для маркеров к стене, где раньше висел телек. А сам телевизор скромно стоял в углу, отключенный от питания. Я сделал ещё пару шагов навстречу этому миражу и заметил на журнальном столике что-то белое. Штукатурка. Я поднял глаза вверх и увидел свежеприкрученный проектор. Сид не заметил меня и снова начал сверлить, и я поморщился от громкого звука, у меня точно начнётся мигрень. – Что это? – спросил я, скрестив руки на груди, когда противный звук прекратился. – Забыл как школьная доска выгля... – он нехотя повернул голову в мою сторону, но уставился на меня, так и не договорив. Я принялся разглядывать себя, думая, что же привлекло его столь пристальное внимание, потом понял – я в его футболке. – В ней спать удобно, – пожал плечами я и начал её стягивать, – могу вернуть. – Нет! – резко остановил меня он, – мне пофигу, – и продолжил сверлить стену. Я ушел на кухню за тряпкой и принялся вытирать штукатурку со стола. Сид наконец закончил пытать мои уши, но теперь складывал стремянку максимально громко, как будто назло мне. – У меня для тебя задание, – с энтузиазмом сказал он. Я повернулся к нему, – сделаешь мне реферат, с презентацией, – он многозначительно взглянул на проектор, мой взгляд проследовал за его, – на тему: Последствия приёма наркотических препаратов среди несовершеннолетних. Объём, значит, двадцать рукописных страниц, количество слайдов на своё усмотрение, но чтоб подробно всё было, с картинками. – И ты ради одного реферата проектор купил и гостиную расхерачил? – я удивленно поднял брови, только у виска пальцем не покрутил. – Ха, – ухмыльнулся он, – ты слишком хорошо обо мне думаешь, если надеешься отделаться одним рефератом. – А где я инфу-то возьму? У меня даже компа нет. – В Великолепной, – он сделал паузу, – Общественной, – еще одну, – Библиотеке, – засверкал он, – она всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Или езды. Я точно не помню. – Ты понимаешь, что пятнадцать минут езды – это два с половиной часа пешком? – начал заводиться я. – А пешие прогулки, я слышал, очень полезны растущему организму, – махнул рукой он. – Я уже почти не растущий, – промямлил я, но он всё равно услышал. – Это с какого-то перепугу? – А мне уже через месяц восемнадцать. – Ой, ну ты не переживай, – заверил он меня, – значит за следующий месяц успеешь наверстать упущенное за предыдущие годы. – А сроки какие? – вернулся я к теме. – А вот, как захочу. Могу завтра спросить, а могу через неделю. Кстати, дай мне аттестат твой, и паспорт. Надо отдать должное Сиду – с этим заданием он не прогадал. Как умно он поступил: вместо того, чтобы читать мне лекцию о здоровье, заставил меня по сути читать её самому себе. А главное, со сроками сдачи не спешил, посылая меня каждый день снова и снова в библиотеку. Через неделю я уже готов был взорваться от количества знаний про цирроз печени и панкреатит, находя всё новые и новые заболевания, последствия, симптомы. Въедалась эта информация мне в мозг качественно, глубоко – писал-то я ведь от руки, каждое слово выцарапывал как будто у себя на подкорке. Но самое ужасное, что я сел на измену. Так бывает, когда читаешь симптомы какой-то болезни, начинаешь тут же находить их у себя. Каждое покалывание-похрипывание вызывало во мне приступ тревоги, рисуя красочные картины моего предсмертного одра. А когда Сид повёл меня по врачам, я совсем поник, называл докторам всё новые и новые жалобы, подробно описывал ощущения и в голове, и в заднице. И вот настал час расплаты. Я стоял посреди гостиной и несмело лепетал, переключая слайды. К чему весь этот цирк? Сид же знал, что я не любил выступать на публике, хоть мы в гостиной были и одни. – Ну, э... Следующее заболевание – гепатит, – я нажал на пульт и за спиной вспыхнула новая картинка. Сид в футболке и трениках лежал развалившись на диване и пялился в экран телефона, из которого явно доносились звуки мобильной игрушки. Он то и дело хмурил брови, очевидно когда не мог пройти новый уровень. Казалось, что он меня даже не слушает, но стоило мне только опустить взгляд на конспект, я тут же слышал его недовольное кряхтение: – Рассказывай, а не читай. Или: – Чё ты футболку мнёшь? Она тебе не подскажет. Или: – Ты на потолке шпаргалки ищешь? Когда на доске погас последний слайд, я стоял весь красный как рак, то ли от бешенства, то ли от унижения. – Ну что, – вздохнул Сид, наконец взглянув на меня, – плохо, Уокер, двойка. – А чё сразу двойка-то? – обиделся я. – Рассказываешь скомкано, внимание аудитории не держишь, материал подаёшь сухо. Ещё какие-то постоянно паузы, заикания. И это, заметь, я один только тебя слушал. А как ты перед одногруппниками себя вести будешь? – Какими одногруппниками? – не понял я. – Ой, точно, забыл сказать, – Сид откашлялся, подошёл ко мне и протянул руку для рукопожатия, – Поздравляю, ты теперь студент. Ну, почти. С первого сентября станешь. Я злобно посмотрел на него, но руку всё-таки пожал, всеми силами стараясь что-нибудь ему сломать или хотя бы вывихнуть. У меня конечно же ничего не вышло. – Да, и ещё одна хорошая новость, – Сид отпустил меня, но так и продолжил стоять рядом, глядя в глаза, – анализы твои пришли – ты чист. Удивительно. Тепло по всему телу разлилось от его слов, но я постарался принять информацию очень спокойно. Вот это действительно была хорошая новость. Хотя кое-что меня всё-таки терзало. Я лежал в постели, тщетно пытаясь заснуть. Ворочался с одного бока на другой. А в голове то и дело возникали ненужные воспоминания. Я сидел в гримёрке и подводил фиолетовым карандашом с блестками веки, подчёркивая цвет зелёных глаз. Танцоров было полно – в субботу все хотели урвать свой кусок, ведь клиентов было полным полно до самого утра. Когда перед тобой мелькают полуголые задницы и намасленные тела, то стеснение пропадает куда-то само собой. Темы разговоров становятся откровенней, а так как некоторые из ребят то и дело "брали работу на дом", то разговоры о сексе, течках и размерах членов звучали очень часто. Но я всегда избегал участия в этих разговорах. – У меня, вот, когда эти дни, – говорил мальчик в костюме соблазнительного матроса, – я прямо сам не свой становлюсь. Кидаюсь на всех с кулаками или плачу над каждой рекламой. – Ой, да, у меня всё так же, – поддакнул Такер, – а у тебя что бывает, Ронни? – Вы о чём? – я попытался сделать вид, что не расслышал их разговор. – Ну, когда у тебя течка, ты как себя чувствуешь? – на меня смотрели две любопытных пары глаз. – Эм, никак, – пожал плечами я, – у меня ещё не было течки... – Но тебе же уже семнадцать, так ведь? – удивился "матрос". Я только промолчал в ответ. – Хорошо тебе живется, – сказал Такер, – у меня вот они с четырнадцати. – Ой, а у меня с пятнадцати, – кивнул "матрос". Со всех сторон посыпались ответы других ребят про начало их полового созревания, но только у нескольких оно было после шестнадцати. – Ну ничего, – толкнул меня в бок Такер, – до восемнадцати точно начнутся, не переживай. На, затянись, это помогает расслабиться. Я послушно взял у него косяк и смачно вдохнул, позволяя всем тревогам испариться вместе с дымом. Я хотел перестать думать об этом, но никак не мог. Пока я делал реферат, я узнал, что марихуана способна спровоцировать бесплодие. Сколько я выкурил марихуаны, одному богу известно. Но сложить два плюс два мне не составляло труда. Через месяц мне восемнадцать, и у меня еще ничего не было. Ни одной течки, а учитывая то, что сидел я не только на траве... Я перевернулся на другой бок. И мне было бы совершенно пофиг, что я останусь фригидным на всю жизнь, если бы моя жизнь была бы тем же отстоем, что был до последних недель. Конечно, я не знал наверняка, да ещё и целый месяц оставался до того, чтобы официально можно было начать паниковать, но что если я и вправду дефектный? – Пойдем, – Сид без стука вошёл ко мне в комнату. Я послушно поднялся, и мы спустились на первый этаж. Прошли мимо столовой и оказались в ванной. Я ей никогда не пользовался, она мне казалась слишком большой и холодной. Но для того, что задумал Сид, подходила отлично. Посреди комнаты скромно стояла одна из кухонных табуреток прямо напротив зеркала, а на краю раковины лежала машинка для стрижки. – С каких пор ты парикмахер? – поинтересовался я, присаживаясь на табурет. – Талантливый человек талантлив во всём, – ответил Сид, накинул мне на плечи полотенце и взял в руки машинку. Я только крякнул, пытаясь замаскировать смешок. – Ты же, – он помедлил, – ты же не собираешься слёзы лить? – Режь, – махнул рукой я. Мне и вправду было всё равно на волосы. Я даже не помню как покрасил их, просто однажды кто-то на одной из тусовок принёс кислоты, я принял пару марок, а очнулся уже блондином. – Напомни мне, зачем ты это делаешь? – я нахмурился и поднял глаза на зеркало, встречая взгляд Сида. – Я тебя в таком виде, – он кивнул головой в сторону моего отражения, – завтра на линейку не пущу. Ах да, я совсем забыл, что завтра Первое сентября. Ронни Уокер теперь студент, поверить не могу. – Человека из меня пытаешься сделать? Ну-ну, – скептически ответил я. – Побольше поговоришь – покороче подстригу, – пригрозил Сид и включил машинку. На некоторое время между нами возникла тишина, которая нарушалась только дребезжанием аппарата. Я смотрел, как белые волосы плавно падают сверху и приземляются ровными колечками на плиточном полу. Эта картина до боли напомнила мне ту, что я пытался утопить в выпивке и дури весь последний год. – Отца больше нет, – выдохнул я. Сид. Мне пришлось выключить машинку, чтобы убедиться в услышанном: – Что? – переспросил я. – Отца больше нет, – повторил Ронни, – умер год назад от рака. Я закрыл рот ладонью в шоке: – О боже, мне так жаль. Почему ты не сказал мне? – Говорю сейчас, – пожал плечами он, – что-то, знаешь, вспомнилось, как я тоже стриг его, когда ему прописали курс химио. Он мне тогда сказал: "В стрижке я доверяю собственному сыну больше, чем таблеткам. А за волосы ты не переживай, отрастут". Не отросли, – закусил губу он. Я осторожно положил ему руку на плечо в попытке утешить. В этот момент я чувствовал себя неловко, не знал, что сказать или сделать. – Да, – продолжил он, – два года назад поставили диагноз – рак легких. У дальнобойщиков вообще только два пути, ты знаешь: либо рак, либо автомобильная авария – третьего не дано, – он развёл руками, – но мы как-то всегда надеялись, что судьба нас пощадит. – Подожди, – я начал вспоминать, – два года назад ты как раз перестал со мной общаться... – А я тогда со всеми перестал общаться. Нужны были деньги на лечение, поэтому я побыстрее закончил школу и отправился в город. Хотел хоть как-то помочь. Мы немного помолчали, но потом он расправил плечи, скидывая мою руку: – Стриги давай, не хочу весь вечер на это угробить, – сказал он, намекая, что на этом минутка откровений закончилась. Я послушно принялся за дело. Теперь картина начала немного проясняться. Маленький симпатичный мальчик ищет работу, но никто из нормальных работодателей не хочет связываться с несовершеннолетним. Я так и представлял, как какой-то сутенёр предлагает Ронни "много заработать всего за один вечер", а боль от потери – заглушить наркотиками. Бедная миссис Уокер. В моей голове сохранился образ доброй радушной женщины, которая очень крепко обнимала меня, всякий раз когда мне случалось заходить в их дом. Ронни перенял от неё смуглость кожи и ямочки на щеках, которые были заметны, когда он улыбался. Я бы многое сейчас отдал за его улыбку. Как будто услышав мои мысли, Ронни взглянул на своё отражение и начал расплываться в широкой улыбке. Я наконец выключил машинку и тоже посмотрел на него. Мы оба не могли поверить в увиденное: Ронни выглядел точь-в-точь как три года назад, только лицо худее и под глазами немного были заметны тёмные круги. – Ого, – выдохнул он, проводя рукой по, теперь уже, коротким волосам. Лицо было открытым, широкий лоб не скрывала рваная чёлка, а от вида густых бровей и длинных ресниц теперь ничего не отвлекало. – Йоу! – весело гаркнул я, удивляясь как громко это прозвучало в просторной ванной. Зачем, скажите на милость, мне такая большая ванная? Я припарковался у здания института. – Нервничаешь? – спросил я, выключая мотор. – Ещё чего не хватало, – сказал Ронни, беспорядочно постукивая пальцами по колену, он взглянул на меня, – ты же знаешь, что мне здесь не место... – Ещё чего не хватало, – огрызнулся я его же словами. Мы прошли на территорию и начали пробираться сквозь толпу из студентов и родителей в поисках его группы. Я заметил табличку с нужным номером первым, потому что был гораздо выше и легонько подтолкнул его в нужном направлении, а сам остался стоять в основной массе людей. – И помните, – Алан продолжал читать напутственную речь, – Студенческие годы – это лучшие годы вашей жизни! Я закатил глаза от этой фразы. Можно ли было услышать что-то более клишированное? – В добрый путь! – Можно. Наконец все студенты начали медленно заходить в институт, а родители поспешили на работу, я догнал Алана в фойе и мы медленно пошли по коридорам здания, мельком заглядывая в аудитории. – Господин Директор, – откланялся я. – Профессор Маквуд, – передразнил он, и мы рассмеялись, быстро зажав рты руками, потому что ловили на себе недовольные взгляды преподавателей. – Алан, – серьезно начал я, – я даже не знаю как отблагодарить тебя за то, что ты сделал. – Рано пока благодарить, – замахал рукой он. – Ты не пожалеешь, – заверил я его, – мальчик просто замечательный. С ним не будет проблем, слово даю. Алан кинул на меня прищуренный взгляд. – Правда, – я положил одну руку на сердце, а другую поднял вверх, – о, вот он, вот он. Я остановился у одной из аудиторий, заметив там Ронни. Он внимательно слушал старосту, который рассказывал что-то у доски. – Ронни! – шепнул я, неудержавшись. Он услышал меня и повернулся. Я помахал ему. Он нахмурил брови, но помахал в ответ, краснея. – Не смущай мальчика, – ткнул меня в бок Алан и потащил за рукав дальше. – Как ты? – спросил я, когда мы вернулись к выходу. – Всё хорошо, – устало выдохнул он. – Как Ева? – Алан только развел руками, опустив глаза. Я поджал губы от неприятности темы, но продолжил, – ты же знаешь, что можешь на меня положиться. – Ну само собой, – мягко улыбнулся он. Мы обнялись на прощание, и я пошёл к машине. Мысли о Еве заставили вспомнить меня о вчерашнем разговоре с Ронни, я вытащил мобильник из кармана и набрал номер, который не забуду и через тысячу лет: – Алло? – спросил голос на том проводе через несколько гудков. – Миссис Уокер? – Да. – Это Сид Маквуд. Помните меня?