I am machine.

POV FRANK Я ничем не могу смыть эти чёртовы чернила! И даже настоящий подарок Тома, новый шикарный усилитель для гитары, не может меня успокоить. С одной стороны сейчас Хэллоуин, поэтому никто не удивится моему внешнему виду, но завтра уже не Хэллоуин, и я… боже, как все сложно. Я не пойду завтра в универ. — Господи, Фрэнки, что случилось? — Джи зашёл в ванную, где я уже полчаса пытался отмыть с лица чернила. И я так устал, что даже вспотел, серьезно. Даже скинул этот надоедливый плащ. — Одно слово: Том, — Джерард засмеялся, но, заметив мой взгляд а-ля «я сейчас вырву тебе голосовые связки, чтобы ты никогда больше не смеялся», прекратил смеяться, пытаясь сделать серьезное лицо, что ему плохо удавалось. — Ой, чудо ты. Попробуй спирт. — Не, от него голова на утро болит сильно. Лучше вина попить. Но я не хочу сейчас пить, хочу вывести эти чернила с лица. — Спирт попробуй не в себя, дебил, а для очистки кожи от чернил, — мне не послышалось, или это первый раз, когда Джерард меня как-то обозвал? И да, вышло как-то не очень удобно со спиртом… Но спирт действительно помог. Чернил на лице не осталось, и я со спокойной совестью вышел к гостям. Которые уже собирались домой… Повеселился, ничего не скажешь. Потихоньку все гости, прощаясь со мной, Томом и Джерардом, разошлись. И вот, настало время прощаться с мамой. — Я всё-таки рада за тебя и Джерарда, — сказала мама мне на ушко, когда на прощание обнимала меня. — И расскажи обо всём Стиву, он же твой отец, — на последних её словах я поморщился, но предпочёл промолчать. — И ещё кое-что. Держи, — она протянула мне маленький серебристый ключик, — это ключ от нашего со Стивом загородного домика, мы недавно его купили. Может, ты захочешь как-нибудь отдохнуть там вместе с Джерардом. — Спасибо, мамочка. И за то, что приняла меня и мою позицию, и за то, что даже одобрила это. — Нет-нет-нет, не забывай, пока что я это все еще не одобряю. Мне нужно время. — Хорошо-хорошо, мама-гомофоб, — я улыбнулся, и она улыбнулась. Улыбнулась мне тёплой материнской улыбкой. Со Стивом долго прощаться я не стал, ибо пошёл он на хуй. Вот так мы и остались с Джи опять одни. Я, Джи и куча мусора. Как романтично. Почему-то я вдруг наивно полагал, что, раз сегодня мой День рождения, то Джерард расскажет мне о себе, но этого не произошло. Какого черта он поступает так со мной? Почему нельзя просто рассказать мне все? Неужели ему нравится хранить секреты от того, кого он вроде как любит?! Вдруг, неожиданно даже для меня, наверное, из-за алкоголя в крови и чувства грусти от уезда мамы, во мне начала закипать злость. Она была настолько сильной, что сдерживать себя я уже не мог. — Какого хрена, Джерард?! — я громко крикнул это, из-за чего тарелка в руках моего парня упала и разбилась с неприятным звуком. — Фрэнки, что-то не так? — он обеспокоенно на меня посмотрел. — Почему ты скрываешь что-то от меня? Неужели я не заслужил того, чтобы узнать о тебе хоть что-то? Даже самое банальное! Твой День рождения, например! Я не понимаю, какие могут быть секреты у нас друг от друга! Мы с тобой встречаемся уже три, три, Джерард, недели, мы с тобой какого-то хрена живём вместе, кажется, уже три месяца, а за это время ты не рассказал мне ровным счётом ничего! Ты понимаешь, что ты уже давно должен был мне всё рассказать?! Давно, ясно?! Но, похоже ты всё ещё не доверяешь мне так, как доверяю тебе я, — ну всё, Остапа понесло. Теперь ничто и никто не сможет остановить мои крики. Только сорванный голос. И то сомневаюсь. — 11 сентября, — вот так вот просто и тихо сказал Джерард. — Что «11 сентября»?! — и я всё ещё кричу. — Мой День рождения 11 сентября, — Джерард говорит ещё тише. По идее я должен начать говорить так же тихо, но что-то идёт не так. — Ого, ничего себе, прошло три месяца с того времени как мы знакомы, и ты удостоил меня чести узнать дату Дня твоего рождения. Вот это да-а-а! Неужели я это наконец-то заслуж… — мой красноречивый монолог прервало нечто мягкое и даже чуточку тёплое на моих губах. Губы Джерарда. Но что-то не так в этом поцелуе. Это не просто способ заткнуть меня. Грубый, настойчивый, резкий поцелуй, можно даже сказать, животный. Джерард прижимает меня к стене, положив руки на мои плечи. Его влажный язык без всякого разрешения проходит в мой рот. И что за наглость? Я тут главный! Я выталкиваю его язык из своего рта и забираюсь в его рот своим. Он же в свою очередь пытается вытолкнуть мой, но я не так прост. Тут начинается драка языков. Потом я резким движением прижимаю Джерарда к стене. Соперничество за главное место это что-то. Но нет, я же круче Джерарда, своё место я не отдам никому. И тут происходит нечто невообразимое, чего я, блять, совсем не ожидал. Руки Джерарда стали скользить по моей рубашке вниз, а когда они дошли до моих бёдер, где рубашка заканчивается, он быстро проскользнул под неё. Моё тело сразу покрылось мурашками, потому что его руки всё ещё холодные. Хотя, должен признать, что они не настолько холодные, как были раньше. Или, может, сейчас мне просто до этого нет дела? Джерард прикусывает мою губу и оттягивает колечко на ней. Ну всё, здесь мне окончательно сносит крышу. Я стягиваю с него футболку и бросаю её куда-то назад. Хорошо, что он уже избавился от своего костюма вампира, потому что я понятия не имею, как бы я с ним справился. Джи в свою очередь пытается расстегнуть маленькие пуговицы на моей рубашке, но пока что это плохо получается, потому что его руки, как и мои, дрожат. Через минуту он не выдержал и просто разорвал на мне рубашку. Да как он смеет? Это моя любимая рубашка! Ну сейчас ты за неё ответишь! Рывком отрываю его от стены и за ремень на его джинсах веду в свою комнату. С силой толкаю его на свою кровать, садясь на него сверху. Дыхание окончательно сбилось. Его шея, такая красивая, бледная, холодная… в эту же секунду я целую её, засасывая и покусывая тонкую кожу. Джи издаёт тихий стон, чем заставляет меня двигаться дальше. Спускаюсь ниже к его соскам, обводя их языком. Стоны Джерарда становятся чуть громче и чаще, а когда он подаётся бедрами вперёд, я расстёгиваю его ремень, ширинку и быстро стягиваю его джинсы, откидывая их в сторону. Затем то же самое делаю со своими джинсами. Все происходит так быстро, что я не замечаю, как на мне и на нем уже нет и боксеров. Короткий поцелуй в губы, и вот я уже на грани. Немного растянув его двумя пальцами, используя смазку, которую я, слава богам, купил еще тогда, когда мы начали встречаться, я резко вхожу в него наполовину. Когда я вошёл в него до конца, его до этого полузакрытые глаза распахнулись, и в них я увидел кучу разных чувства: и боль, и страх, и страсть, и толику смущения, и любовь. Всё смешалось вместе, и в эту минуту его глаза будто ожили. В их уголках начали появляться слёзы, а с его рта сорвался то ли крик, то ли стон. Я начал целовать его, чтобы заглушить боль, шептал, что люблю его, что все хорошо, сейчас все пройдет. Незаметный кивок, и я начинаю медленно двигаться. Джи стонет от боли, но через несколько минут его подбрасывает, и болезненный стон сменяется сладким, удовлетворённым стоном. Я нашёл нужный угол, под которым продолжил двигаться дальше, увеличивая темп. Джи выгибается в спине, стонет, шепчет моё имя. Я целую его, и это самый эротичный поцелуй, который у нас когда-либо был. Темп увеличивается, капельки пота стекают у Джерарда по лицу, его волосы уже мокрые, да и я выгляжу не лучше. Чувствуя скорую концовку, я опуская руку на его член, подстраиваясь под свой такт. Мы одновременно кончаем с громкими стонами. Я выхожу из Джи, не в силах что-либо говорить. Я просто прижимаю его к себе так крепко, насколько могу, он улыбается уголками губ. Я и не замечаю, как, засыпая, улыбаюсь, прокручивая в голове все то, что случилось сегодня.