I am machine.

POV FRANK Что может быть лучше, когда ты открываешь глаза и видишь личико любимого человека? Тихое сопение, закрытые глаза, умиротворенное выражение лица. Лучше этого, действительно, ничего не может быть. Я уже минут 15 смотрю на спящего Джерарда. Убираю упавшую прядь его ярко-красных волос с лица. Какой же он милый, невинный, будто бы вчера ночью не он стонал так сексуально и эротично. Усмехаюсь своим мыслям. О чём я вообще думаю в то время, когда мне надо собираться в институт? Тихо встаю с кровати, пытаясь не разбудить Джи. У меня это хорошо получается. Аккуратно собираю вещи с пола, которые мы вчера разбросали. Снова, уже раз в сотый, прокручиваю в голове то, что было вчера. Быстро одевшись в чистые вещи, выхожу из комнаты. Через 20 минут я уже сделал омлет себе и Джерарду, сварил кофе и отнёс в комнату на подносе порцию Джи, не забыв написать маленькую записочку, в которой я пожелал ему доброго утра и сказал, что люблю его. Да, это сопливо, знаю, но мне просто хотелось сделать что-то для своего парня. *** Всегда, когда тебе хочется, чтобы что-то закончилось как можно быстрее, время тянется как можно медленнее. Так и сейчас. Я сижу на паре. Уже, слава богу, на последней. Секундная стрелка двигается со скоростью часовой, а уж о часовой вообще говорить нечего. Сегодня не надо на работу, хотя с некоторых пор, а точнее с тех, когда Джерард ходит на работу со мной, мне она стала очень нравится. Нервно поглядываю на часы, но стрелки будто застыли на месте. Тома сегодня нет, и я понятия не имею, где шляется этот придурок. После этой пары позвоню ему. И убью. Морально. А потом и физически. Потому что нельзя просто так не прийти в институт, даже не предупредив меня! И всё сейчас сильно раздражает, ибо…, а я даже причину не знаю! Понимаете, какого мне сейчас? Сижу на скучной паре без Тома, Джи где-то дома сидит, скучает, возможно, очередной заказ делает, но без меня. Вот так мне тяжело. Еще 10 минут… ещё 5… 4… 3… 2… 1… Все, звонок. Я мигом собрал все свои вещи и вылетел из аудитории. Взяв в руки телефон, набираю номер Тома. — Слышь, индюшатина, где твоя задница распрекрасная, родной мой? — едко проговорил я. — Фрэнки, принцесска, — не уступая мне в едкости, ответил мой друг, — прости, я обещал Майки сходить с ним сегодня к его маме. — А что ж ты не позвонил, сладкий? — А ты мне не мамочка, чтобы я звонил тебе при каждом своём действии. — Да ты и мамочке своей не отчитываешься. Я проверял. Только что ей звонил. — Ха-ха-ха, очень смешно, — едкие разговоры — наш конёк. — Ты какой-то не очень уж весёлый. — Да, немного. Просто, честно говоря, у меня плохое предчувствие, Фрэнк. — Плохое предчувствие? — Да. Ты же знаешь, что я чувствую приближение какой-либо беды. Так вот, я чувствую, что скоро случится что-то. И это что-то не даёт мне покоя. Я не сплю, не ем, внутри всё сжимается в огромный ком, и мне очень плохо, — действительно, у Тома есть способность чувствовать беду. Это было у него всегда. Если что-то должно случится, то Тому очень плохо. Причём степень его плохого самочувствия говорит о том, насколько глобальна проблема. Сейчас у него та самая высшая степень. — Ты уверен? Может, тебе просто кажется? Попробуй заснуть, снотворное выпей, полегчает, может, и есть захочешь, — я пытаюсь успокоить Тома, но кто теперь успокоит меня? Обычно Тому плохо — жди беды, а очень плохо — жди катастрофы. И, главное, никогда не знаешь, с чем это связано: война, цунами, потоп, извержения вулкана, смерть кого-нибудь из близких, эпидемия болезни… и можно ещё долго перечислять. — Чёрт, не знаю, Фрэнки… Мне страшно, — обстановка вокруг Тома изменилась — появилось эхо, а значит, Том вышел в коридор. — А вдруг это как-то связано с мамой Майки? Она же в больнице. Вдруг с ней что-то случится? — Да хватит загоняться. Я вот спокоен, — ага, конечно. — Мне кажется, ты просто приболел. — Ну, хорошо, если ты так думаешь… — в этот момент в трубке отдалённо послышался чей-то голос. — В общем, я, может, еще позвоню тебе. Меня тут Майки уже зовёт. Давай, пока. — Пока, — как-то грустно проговорил я, сбрасывая и убирая телефон в карман. На улице начался ливень, поднялся сильный ветер. Выйдя из универа, я быстро направился к машине, боясь промокнуть до нитки. *** Сейчас часов 11 вечера, мы с Джи лежим в обнимку и смотрим сериал «Флэш». Сегодня его только начали смотреть, но у Джерарда уже искренняя и нескончаемая любовь к этому герою. Мне он тоже очень нравится с того момента, когда я первый раз посмотрел его. Но, все же, это не Железный человек. — Джи? — позвал я парня, когда закончилась 5 серия. — М? — А давай поедем в загородный домик? — Сейчас? Ты дурак, что ли? — Джерард засмеялся, но, увидев моё серьёзное лицо, перестал. — А почему нет? Поехали, — я улыбнулся. Джи на минуту задумался, но потом его лицо просияло, он улыбнулся, довольно кивая головой. Так и получилось, что почти в полночь мы едем в машине, дождь уже закончился, туч нет, всё небо над нами усыпано звёздами, огромная луна вперемешку с фонарями освещает нам дорогу. Мы заворачиваем в огромный круглосуточный магазин. Набираем кучу еды, берём бутылку красного вина, также берём петарды, фломастеры и ещё кучу разной ненужной фигни. Возможно, поехать в место, в котором я никогда не был, было плохой идеей. Мама, конечно, подробно объяснила мне, как ехать, но это же я. Мы заблудились, в общем. Уже где-то час ночи, а мы стоим на обочине хрен знает где и ждем, пока проедет хоть одна машина, чтобы узнать, как выехать отсюда. Сначала я понадеялся на навигатор, пока не понял, что здесь нет сети! Господи, вот влипли. Ну, всё же, это весело. И вот, на наше счастье, на дороге показался грузовик. Дальнобойщик подсказал нам, как доехать отсюда до нужного нам километра, но, увидев моё недоумевающее лицо, решил нас, скажем так, сопроводить. Мы забрались в машину и поехали по следу грузовика. Этот мужчина, водитель грузовика, оказался вполне хорошим человеком. Когда мы доехали до нужного нам места, мы разговорились с ним. Его зовут Боб Брайер, он блондин, у него светлая щетина, голубые глаза. Это то, что я увидел в свете фонаря, под которым мы стояли. Вообще, Боб очень милый и располагающий к себе человек. Он играет на барабанах и сказал, что если когда-нибудь нам понадобится барабанщик, то он с радостью окажет нам такую честь. Джи случайно сболтнул, что мы с ним встречаемся. Я уже было подумал, что пора хватать Джера за руку и смываться, иначе нам переломают все кости, но Боб отреагировал на это очень спокойно. Мы обменялись номерами телефонов, потому что Бобу нужно было уезжать. А ещё мы договорились, что он как-нибудь заедет к нам в гости. Мы зашли в холодный мрачный дом. Здесь два этажа. На первом этаже располагаются четыре комнаты, кухня, ванная, туалет, а на втором — две комнаты. Здесь жутко холодно. Нужно растопить камин. За домом я нашел дрова, и через 5 минут в камине уже горел огонь, согревая одну из комнат — гостиную. Спать мы еще не хотели, поэтому, покушав, да-да, в половину второго ночи, мы стали играть в догонялки, прятки, бегать от счастья под салютами, рисовать на телах друг друга какие-то картинки фломастерами, в общем-то, вести себя как дети. На самом деле, рядом с Джерардом любой, даже самый серьёзный человек на свете, почувствует себя маленьким ребёнком пяти лет. Просто этот комок счастья и радости заражает всех своим позитивом. Но когда ему грустно, то всё вокруг начинает грустить, мир перекрашивается в серые цвета, даже звёзды, и те начинают плакать вместе с ним. Разве можно быть таким человеком, который своим настроением заражает всё и всех? Когда начало рассветать, мы вытащили на улицу матрац, потеплее оделись, взяли пледы и сидели, наслаждаясь утренней тишиной. Джерард опять что-то рисовал в альбоме. — Что ты там постоянно рисуешь? — А? — Джи оторвался от альбома, видимо, даже не сразу поняв, что я ему что-то сказал. — Да так, ничего. — Ну покажи-и-и, — я стал отбирать у него альбом, но этот настырный человек ведь не отдаёт. — Стой, хватит! Я покажу тебе, что рисую, если ты сыграешь мне на гитаре, — победно улыбнулся он. — Ну хорошо, раз ты настаиваешь, — я пошёл в дом за гитарой. К счастью, Стив играет на гитаре, поэтому и здесь она нашлась. Я начинаю играть песню Three Days Grace — I Am Machine. Не знаю, почему я выбрал именно эту песню. Может потому, что она всегда мне нравилась, а может и по другой причине. Джерард внимательно вслушивается в слова, но практически в конце песни с ним происходит нечто неожиданное: несколько слезинок скатываются по его щекам, он громко сглатывает, опуская глаза. Я останавливаюсь, откладывая гитару в сторону и крепко обнимая его. А он просто беспомощно упал ко мне на плечо, не сдерживая своих слёз. Так проходит около десяти минут, пока Джи не успокаивается. - Что случилось? - наконец-то смог спросить я. - А что случилось? - недоумевающе посмотрел на меня парень, будто бы не он только что заливал моё плечо слезами. - Ты альбом хотел посмотреть, - не дал ничего мне сказать и протянул альбом. Что ж, я ещё вернусь к этому разговору. Открыв первую страницу, мои глаза округлились, а рот широко открылся. Это... я? На листе простым карандашом был нарисован... я, сидящий за столом, склонившись над тетрадкой. Это было в тот день, когда я писал сочинения? Перевернув страницу, я снова увидел себя. Спящего. И я понятия не имею, когда это было, но это мило. Дальше - я обнимаю кого-то, видимо, Тома, потому что макушка именно его. Дальше - я весь измазан в торте. Дальше... Стоп, это вообще я? Ах да, это я, когда мы переодевались в девушек. Блондинка Фрэнки. Нельзя такое забывать. На следующем листе я был в образе Франкенштейна. А на следующем, видимо Джи его рисовал только сейчас, потому что он еще не был дорисован, - я сижу, опустив голову и глупо улыбаясь. Все татуировки, все детали моего внешнего вида были тщательно прорисованы. И я даже не знаю, чему удивляться больше - тому, что он рисовал меня, или тому, как он рисовал меня. - Ого, это так красиво... У тебя настоящий талант! Ты заканчивал какую-нибудь художественную школу? - Нет, зачем? - Ну, вообще, да, тебе незачем. Иногда я задаюсь вопросом: "Есть что-то чего ты не умеешь делать?", - Джерард смущённо улыбнулся, начиная краснеть. Мы так и заснули на улице: Джерард уткнулся в моё плечо носом, накрывшись двумя пледами.