сatch the falling sky

Ее ангелы должны одеваться в белое. Должны смеяться, звенеть серебряными голосами, хлопать лохматыми крыльями сшитыми из сладкой ваты и грез, оберегая девочку от черных когтей беды. Должны ловить, когда она норовит упасть в бездну. Прогонять костлявые, холодные руки, что тянутся к ее изголовью, намереваясь украсть последний прерывистый вздох. Они должны, но, кажется, позабыли об этом. Билл Сайфер знает, что ангелов не существует. И спасать ее, в общем-то, некому. Он даже почти видит - силуэт девочки, чье тело вдруг оказалось распластанным по земле в багровых тонах. И картинка вдруг слишком яркая, слишком правильная /или у Сайфера чрезмерно богатое воображение/. Правильно. Ведь ей стоило умереть еще тогда, в осколках собственной вселенной вместе с другими. Просто ей, в отличие от этих других, повезло. Просто случайно. Просто потому, что он сам оказался рядом. Сейчас его рядом нет. А Мейбл, быть может, теперь и не ждет его появления. Ни к чему мертвой девочке его рыцарство. Да и живой оно тоже ей ни к чему, думает Сайфер и тут же подавляет желание истерически рассмеяться. Ему хочется бросить все и уйти. Вот прямо сейчас. Она ведь, должно быть, и правда уже мертва. Куда ей, крохотной, против полного опасностей измерения? Конечно мертва. Ему хочется думать так, верить в это. Избавить себя от сковывающих обязанностей, которые он сам себе неясно зачем навязал. Хочется больше не видеть ее, не слышать мягкий голос с оттенками вечных упреков в его сторону, не чувствовать ее взглядов, ее присутствия, ее мыслей. Не ощущать столь хрупкого тела под холодными пальцами. Никогда. Пусть лучше будет мертва. /найти бы ее живой/. И спешить не стоит. Спешит. Более, чем диктует ему равнодушие. Ищет, ищет, ищет. Просто потому что необходимо еще раз увидеть, услышать, почувствовать, ощутить. Убедиться, наконец, жива или нет. Жива. Он успевает вовремя, а она - не иначе как фаворитка безликой судьбы. Играет с ней в монохромные игры, и роль ее - белая фигура, что застревает на черных клетках и раз за разом норовит пешкой слететь с доски. Фигура, что сейчас одиноко лежит в тумане. Густой, вязкий. Туман очерчивает ее силуэт, обволакивает, ласкает цепкими дымчатыми когтями. Туман - ледяной шелк на ее плечах, укрывает и усыпляет. Уже усыпил. Глубоким, как сама бездна, сном. Еще немного и он окажется беспробудным. Сайфер знает это место и этот туман. Знает последствия. Он останавливается в нескольких шагах от Мейбл. Останавливается, чтобы прислушаться. Редко, но она дышит все же. Он видит, как еле заметно вздымается при вдохе грудь. Совсем не в пример его шумному, неровному, сбитому от быстрого бега дыханию. Волна облегчения накатывает на Сайфера и, впрочем, тут же сменяется разочарованием. Он снова рядом. К ее счастью и к своей же беде. Нужно подойти ближе, думает он. Нужно взять, унести, пока едкий туман, усыпивший тело, не принялся изничтожать ее разум. Еще четверть часа или, вероятно, даже меньше. И медлить не стоит. Медлит. Земля, укрытая молочным маревом, неподвижное тело маленькой девочки, и тишина стекает сквозь пальцы, изредка прерываясь эпизодическим сердцебиением - меньше двадцати ударов в минуту. И ветер утих, и красное небо застыло, едва-едва лишь покачивает облаками. Слепое небо, безучастное ко всему. Зрелище /почти как он и представлял/ целиком завораживает демона, а в голове, во множестве спутанных ниточек-мыслей явственно звучит одна нелепая - не касаться. Не трогай ее, вспоминает, не трогай. Она сама так велела, он помнит. Контракт, заключенный ими с того самого дня, так и не был нарушен. Сайфер ни разу не коснулся девочки и пальцем, и может ли он сейчас использовать это правило, чтобы уйти? Бросить все и просто уйти. /или остаться помочь/. Уйти. /помочь/. Да, определенно, так будет лучше. Маленькое девичье сердце тем временем пропускает еще один жизненно важный удар. Сайфер едва различимо вздрагивает, и пелена задумчивости мгновенно спадает с его рассудка. Демоны такого порядка как он плевать хотели на сраные правила. Он задвигает все свои противоречивые мысли подальше, пока те не устроили бунт, и подойдя ближе, с легкостью поднимает тело Мейбл Пайнс на руки, вновь осязая знакомую хрупкость. Сосредоточиться на физических ощущениях - лучший вариант утихомирить борьбу желаний в собственном разуме. Не чувствует тепла. Звездочка холодная, нет, практически ледяная. И как же чертовски мало она все-таки весит! Пожалуй, будет лучше выяснить, чем же она тут питается, а то еще погибнет с голоду невзначай. Глупые, глупые людские тела. Глупые идеи в его голове. Глупая до омерзения ситуация. Он встряхивает головой, и тотчас где-то на задворках сознания в крошево разбивается последняя мысль - "правильные демоны так себя не ведут". /а ангелов и вовсе не существует/. Ее единственный ангел одевается в желтое. Смех его - ржавый металл, а за спиною - из пепла наспех пришитые крылья, украденные у сгоревшего феникса, что никогда не возродится по новой. Крылья опадают к земле, поникшие, серые, не имеющие способность укрыть, не умеющие уберечь. Кому вообще нужен такой ангел? Ей нужен, наверное, ибо другого у нее нет. Она, в свою очередь, также знает - их не существует, а если и есть, то они не стоят первые в списке к сожжению на костре, не носят желтый жилет и черные перчатки, и, ко всему прочему, уж точно не являются демонами разума. Сайфер не ангел, ей просто опять повезло. Он без церемоний толкает ногой старую, поскрипывающую дверь хижины и вносит Мейбл Пайнс внутрь. Аккуратно опускает девочку на мягкие шкуры и, тут же отпрянув как ударенный током, замирает вдали от нее. Ждет. Воздух здесь чист и безопасен, и он заставит Звездочку прийти в себя. Нужно лишь малое - чтобы он проникнул в ее легкие, очистил их от токсичных паров. - давай же, глупое существо, дыши. Но словно наперекор этой самой просьбе Мейбл вдруг дергается, выгибается вверх всей грудной клеткой, словно нечто внутри намеревается вырваться на свободу, разламывая и без того слабые кости. Ее тело бросает в крупную дрожь. И Сайфера, кажется, тоже. Он цепенеет на пару секунд, а затем точно сумасшедший подскакивает обратно к ней и с силой дергает ее с постели. Встряхивает, пытается высмотреть, понять, что же, что, черт возьми, пошло не так. В ее груди что-то клокочет. Идиот. Воздух. Конечно, ей нужен воздух. Нужно расправить сжатые легкие, ребра, разогнать сердце, кровь - до пожара в артериях, лишь бы вытеснить холод, сковавший оковами все ее органы; нужно впустить кислород и во что бы то ни было оживить, оживить, оживить. /как?/. Смертные тела, ну как же он их ненавидит. /почему она просто не может открыть рот и вдохнуть?/. В них столько сложностей, столько мороки. /знать бы только чем ей помочь/. Он помнит сто и один способ, как можно забрать из них жизнь, но не имеет ни единого о том, как вернуть ее. /дать ей глоток воздуха, наверное... так ведь делают люди в таких ситуациях, да? только вот.../. Нет, Сайфер не может сказать, что он будет слишком расстроен, если Звездочка вдруг погибнет, но пусть она сделает это где-нибудь вдали от него. Не здесь, не сейчас, не сотрясаясь в агонии в его же руках. Пусть тогда, когда он не увидит, не услышит и лучше всего - не успеет. Но только не тогда, когда он не может ее спасти. /да, определенно, это делается именно так/. Он набирает в свои легкие побольше воздуха и наклоняется, только чтобы отдать его ей. Но так и замирает в паре сантиметров от ее лица, растерянно встречаясь с распахнутыми глазами. Еще секунда и Мейбл тут же заходится приступом кашля. Судорожно, с сухим хрипом втягивает такой долгожданный, такой оживляющий кислород и дышит, дышит, дышит так, словно никогда и не знала, какой он - этот воздух - на вкус. /умница, Звездочка, ты сделала это самостоятельно, теперь дыши и не останавливайся/. Девочка резко отпихивает его, ошарашенного, от себя, не замечая как подрагивают кончики пальцев в черных перчатках. Да и он сам, пожалуй, этого не замечает. Одним рывком Мейбл садится. Ее голова кружится, а в глазах черные точки отплясывают хаотичный кан-кан. Вверх-вниз - ее грудная клетка вздымается в бешеном ритме, и сердце, кажется, силится ее догнать. - жива? - выдыхает. Не замечает. Ни голоса, ни присутствия. Мейбл не обращает на Сайфера никакого внимания, словно его здесь и нет. Она пробует встать и снова - неподъемные ноги будто налили свинцом. Он не сводит с нее немигающий взгляд. Видит ее беспомощные попытки подняться, не встретившись при этом с землей. И ему хочется схватить ее и бросить обратно на шкуры, может даже ударить, лишь бы лежала, не двигаясь, и просто дышала, дышала. Мейбл цепляется дрожащей рукой за деревянную стену и делает шаг. Он начинает злится. - не удивительно, ведь я спас тебя. Дважды. - нервированные интонации, констатация факта. Не слышит. Его слова проходят сквозь ее тело и остаются без внимания. Еле ступая босыми ногами по полу, она добирается до чаши с дождевой водой, что набрала еще ранее, кажется, уже вечность назад. Демон безмолвно наблюдает за тем, с какой жадностью она пьет, как затем она направляется в его сторону и снова отталкивает его, но уже легонько, с пути, подобно не имеющему значение препятствию. Она кутает себя в шкуры - в защитный кокон - и с усталым вздохом падает обратно в этот мягкий ночлег. - знаешь, мне надоело, и у меня есть множество дел, Звездочка, так что даже не надейся на третий раз. Что это? Эгоизм? Ущемленная гордость и неудовлетворенное самолюбие? Принцип? Выпрашивает ее благодарность, будто бы она действительно несет какую-то ценность. Билл Сайфер с видом оскорбленного и отринутого стоит посреди маленькой хлипкой хижины, покуда Мейбл Пайнс засыпает, уткнувшись носом в меха. И когда же, такая как она, успела набраться столько смелости, чтобы игнорировать такого как он? Вот сейчас самое время, чтобы бросить все и уйти. Уйти незаметно и навсегда, так, как подобает правильным демонам. И Сайфер хочет поступить именно так. Но Сайфер зачем-то приближается к ней. Спит уже, неблагодарная. Внезапно в голову приходит шальное желание, и он, мягко опустившись перед Мейбл на корточки, тихонько пробирается, скользит в ее разум. Касается ее души. Ее самых сокровенных тайн. Осторожно, почти невесомо, филигранной поступью отмеряя шаги. Так, чтобы не заметила. Не в этот раз. Душа эта - наверняка столь же хрупкая как и ее тело. Хрупкий внутренний мир. Отчего-то уверен: сломаешь - не соберешь. Демон уже бывал здесь, но так далеко - никогда. Он ждал увидеть бескрайнее пространство, сотканное из нитей самых невозможных оттенков - переливающийся радугой космос. А в радуге той - все цвета жизни. Он ждал утонуть в кружеве ее снов, где вплетенные бусины - звезды и самая большая из них - это солнце, соблазняющее своей теплотой; в карамельных морях с изумрудными берегами, где ласковый бриз несет запах мечты и морского сахара, да, несомненно, такой существует, но только здесь, в голове Мейбл Пайнс. Он ждал что-то невообразимое, как, например, водопады, текущие вверх, или солнце, заходящее на востоке. Он ждал все то, что ему, по крайней мере, казалось правильным. Он ошибался. И все здесь совершенно, просто до невозможности неправильное. Ночь. Кругом ночь. Темнота. Нет солнца, нет сахара, радуга давно потухла, а космос - ее необъятный космос - неистово кровоточит. Расходится трещинами, отрывается лохмотьями. Все летит в тартарары. Распадается горизонт. А, впрочем, его здесь и нет. Раны, раны. Воспоминания выливаются через них, болезненные, обнаженные, практически осязаемые. Память девочки красит нити пространства в багровый цвет. Тронь - и руки станут такими же. Взгляд вниз - так и есть. Черные перчатки в крови. Под ногами ландыши вянут в липком, едва прорастая сквозь дорогу из желтого кирпича. И все здесь подчиняется ей. Управляется ею. Тело девочки дремлет, покуда в голове разрастается ад. И сам сатана только что преступил порог. Ее сатана. Имя ему - Билл Сайфер. У демона вдруг ломит виски, на губах привкус железа и кажется, что кровь заливает его по горло, и вот он уже сам не может вдохнуть. Отсюда нужно бежать. Бежать из ее сознания и лучше, если скорее. Внезапно смеется. Резко и нервно. Но стойте же, разве его это смех? Нет. Мейбл смеется. Маленькая, истощенная, почти прозрачная словно проекция. Фигурка в том самом разорванном свитере, с осколками в груди, в рукавах, с ноющими рубцами на ребрах. Такая она значит. Живая снаружи, раненная внутри. Девочка с синдромом дефицита веры в будущее. Потерявшая себя вместе со своею вселенной. И не ее рушат - сама ломает. Сайфер видит ее. Видит, но не подходит. Нельзя ведь, чтобы заметила, иначе... Мейбл не замечает. Мейбл слишком увлечена - она рвет на клочки желтую ткань, слишком похожую на его же пиджак. Прекрасно, этого еще не хватало. Любопытство толкает Сайфера ближе. Да, так и есть. Вот, что она здесь делает. Раз за разом представляет ненавистную ей одноглазую иллюзию и рвет, рвет, рвет ее /его/ на клочки. Определенно, нужно бежать. Но девочка вдруг оборачивается. Чужое присутствие, нежеланное, кольнуло ей в спину. Он уже не иллюзия. Он настоящий, он в ее голове. Здесь в разбитом космосе, там, куда она не пускала, изо всех своих сил запрещала входить. - не подходи... - шепчет едва уловимо. А шепот этот отражается от осколков пространства и криком возвращается в его уши. Мейбл бледна и испугана. Внутри она боится его много больше, чем показывает снаружи и куда значительнее, чем он себе представлял. Сайфер медленно протягивает ей раскрытую ладонь, а она резко принимает оборонительную позицию. - посмотри на свое небо, Мейбл. Подними голову, скажи, куда делись все твои краски? Он снова зовет ее по имени. Он всегда делает это, когда слова его вдруг становятся слишком серьезны. Мейбл трудно, она, несомненно, просто боится оторвать от демона взгляд, но все же робко приподнимает его к своим уже несуществующим звездам. - а солнце? Куда ты подевала его? Он смотрит на девочку, сощурившись единственным своим глазом, в котором можно прочитать упрек. Он готов в любую секунду рвануться и покинуть ее сознание к собачьим чертям, но что-то, однако, все еще заставляет его стоять здесь. На расколотых и окровавленных кирпичах желтой дороги, так напоминающей полы его пиджака. - поверь, все, что я знаю о близнецах Пайнс, так это... - не смей! - она яростно затыкает его речи, а в глазах снова светятся слезы /когда же она их выплачет, наконец?/. Похоже, упоминание о Диппере, пусть даже вскользь, приносит ей боль. - ... то, что вы никогда не сдаетесь. - заканчивает Сайфер. Мейбл сжимает кулаки. Господи, как же ей хочется прямо сейчас пригвоздить демона к злосчастным кирпичам и со всей искренностью двинуть ему по лицу. Нет, лучше сразу приложить его об землю этим самым лицом. Стереть с него вечную издевательскую ухмылку. - посмотри на небо, - повторяет он, - ты растеряла рассветы даже в своей голове. Билл все еще держит свою руку протянутой к ней. Мейбл не замечает, что вместе с этим он едва держится сам. Гнев, злость и ненависть, скопившиеся в ее разуме, столь сильны и столь сфокусированы сейчас на него, что демона накрывает с головой. Разумеется, с этим можно покончить. Стоит лишь ему вознамериться, и он с чудовищной легкостью превратит это место в самый счастливейший из всех снов или же в окончательный беспробудный кошмар. Последнее, возможно, убьет ее, а первого Мейбл должна достичь самостоятельно. Сама, сама или иначе не будет смысла, иначе безумие и кошмары вернуться к ней вновь. Сайфер еще не решил, что из этого будет правильнее. Что он должен, хочет или обязан сделать. И как там поступил бы "правильный" демон? Он здесь затем, чтобы причинить ей боль. Или же снова ее спасти. /"не надейся на третий раз"./ - идем, глупое существо, я покажу тебе как побеждать ночь. Она выпускает из рук растерзанные желтые тряпки, а он лишь надеется, что не затем, чтобы растерзать его следующим. На деле же он ее совсем не боится. Он полагает, что давно и забыл, как это так вообще - чего-то бояться. /лжец./ Мейбл делает пару шагов навстречу к нему и долго-долго недоверчиво смотрит в протянутую ей ладонь. Кровь, что окрашивала перчатки, постепенно бледнеет, растворяется точно иллюзия. /давай же, Звезда, вспомни хотя бы сделку. Я ведь не трону тебя пока, помнишь?/. Мейбл закусывает губу и несмело кладет свою дрожащую руку в его - привычно холодную. Словно в капкан к дьяволу, от которого не спасут ни молитвы, ни талисман. /пару раз я спас твое тело, но и здравый разум мне твой еще нужен/. В ее горле стынут обрывки уничтожающих фраз, в глазах - все еще слезы. Он не скажет ей, что все будет хорошо. Он, конечно, лжец, но он так врать не умеет. Да и не врал он ей никогда. Он не станет ее утешать и рассказывать сказки. На деле она давно из них выросла. Не станет гладить по голове, успокаивая, как бы сделал кто-то из ее родных. Так делают только люди и, впрочем, лишнее это сейчас. Он просто берет ее за руку и подводит к самому краю ее багрового космоса. Туда, где кирпичная дорога кончается. Туда, где вскоре она могла бы упасть навсегда. - все люди мертвы, хоть это ты помнишь? Она кивает, готовая вновь разрыдаться. Или может сначала убить его самого. Рука ее, зажатая в его ладони, чуть вздрагивает. - их звезды упали, все одна за другой. Представь, человек умирает - его звезда падает. И так все семь миллиардов погасли, оставив небо пустым. Без них оно черное, понимаешь? Чернее, чем сама ночь. - делает паузу, смотрит на нее пристально, снова сощурившись, - И только вот... - тычет острым ногтем ей в солнечное сплетение, туда, где у девочек обычно рождаются бабочки. - ... одна, уцелевшая, все еще светит. Ответь мне, Звезда, ты хочешь, чтобы небо погасло навечно? Похоже, что плачет. Теперь действительно слезы текут по ее щекам. Только уже не от горя - от злости. На саму же себя. Она, Мейбл Пайнс, последняя, кто одним чудом остался в живых, и не важно где, неважно как, главное что в живых. И этот паскудный демон прав: сейчас она - единственная, кто может поставить точку во всей истории человечества. Погаснет она - погаснет все, что было до нее и даже, может быть, после нее. Кто знает. Она отрицательно качает головой. - не хочу. - тогда продолжай светить. Продолжай сменять солнце на небе, закаты - рассветами, краски в своей радуге. И ради всего, черт возьми, несвятого, убери этот багровый цвет! Мейбл вырывает свою руку из его хватки, затем чтобы ухватиться за его же рубашку. Белая. Впервые различает весь спектр его одежды. Желтый, черный, белый. Удлиненный пиджак, брюки, рубашка, цилиндр, бабочка. Господи, зачем ему бабочка? Зачем вообще ему весь этот, близкий к людскому, облик? Глупые мысли роятся здесь, в ее голове. Он, кажется, слышит их. Его губы сдерживают улыбку. Наверняка самодовольную. Мейбл легонько сжимает в кулак белую ткань, впрочем, через пару секунд раскрывает его и отстраняется. Мягко опускается на землю, обхватывая руками колени. Прячется в свое личное маленькое убежище. Он слышит, как она всхлипывает. Вот теперь точно решила выплакать все без остатка. Пускай. Все лучше, чем застывшее в глазах стекло и вечно едва влажные ресницы. Еще полчаса он наблюдает за тем, как она, то и дело вздрагивая от рыданий, сидит на земле, покуда космос вокруг нее набирает оттенки. Как робко зарождается еще пока блеклое солнце, прогоняя беспросветную ночь, как распускаются ландыши, а карамельные ручейки несмело превращаются в реки, затем чтоб однажды стать океанами. Как веет чуточку сладким бризом, и как бегут по воде едва уловимые блики новых надежд. Лишь желтая кирпичная дорога остается почти неизменной. Потрескавшаяся, чуть окровавленная. Изумрудные травы рядом с ней не растут, и только слой голой черной земли тянется по обеим сторонам вдоль нее. Черный смешивается с желтым и устремляется вдаль. Наверное, эти цвета, эта дорога никогда уже не исчезнут из ее разума. Как и разорванный в клочья жилет. Следы ее /вечной?/ ненависти к нему. Снаружи Звездочка спит. А он все также медленно и аккуратно покидает ее, чуть не рухнувший давеча, разум. Удивительно, но ему тоже хотелось бы сейчас уснуть. Его организм не нуждается в таком процессе как сон, но данное тело, будучи идентичным человеческому, дает возможность завалиться в уютное старое кресло, закрыть глаза и унестись далеко-далеко в свое собственное сознание. Там, между прочим, тоже бардак, и стоит уже разложить все по полочкам. /иначе и сам скоро свихнется/. Он слышит, как девочка равномерно сопит, все еще утыкаясь носом в теплые шкуры. Сайфер знает, что теперь, на какое-то время ее "космос" будет в порядке. Мейбл, в свою очередь, поняла, что любой, даже самый страшный, кошмар можно побороть, если захотеть того очень сильно. Мейбл также знает, что рано или поздно за каждой ночью приходит рассвет.