сatch the falling sky

/безумно прекрасный и атмосферный коллаж от котичка Софка_Вайенс - http://vk.cc/5kMCkI спасибо ей~/.

Рассвет. И тише. Ступать нужно тише. А лучше и вовсе не шевелиться. Остаться в своих мягких шкурах и ни в коем случае не подходить. Но Мейбл не внемлет зову здравого смысла, ею движет жажда познания, любопытства. Тише. Предательский деревянный пол. Он совершенно нарочно скрипит, выдавая ее близость. Всего пара шагов, и она, может быть, даже коснется его. Он выглядит почти безобидным. Соломенные волосы нелепо взлохмачены, длинные ресницы едва подрагивают, словно разум утопает в экспрессивном сне /могут ли демоны вообще видеть сны?/, второй глаз скрыт за черной повязкой /и у нее никогда не хватит сил спросить его об этом/, а ноги уже по привычке закинуты на подлокотник. Умиротворенный. Впрочем, Мейбл не верит. Она никогда не поверит в то, что он может быть таковым. Обман. Иллюзия. Зачем он облачается в эту иллюзию? Облик, который должен быть менее устрашающим, более привычным, обычным и даже привлекательным взгляду. В иной ситуации Мейбл могла бы поразмыслить над этим, но не сейчас. И, пожалуй, никогда. Ей плевать, как он выглядит, она не сочтет его образ невинным и уж тем более, даже в мыслях, не одарит ни одним из благих комплиментов. Первый раз в своей жизни Мейбл Пайнс, девочка, столь падкая на красочные обертки, настолько сосредоточилась на том, что внутри, решительно не замечая того, что снаружи. Билл Сайфер - закрытая книга в красивой обложке, но откроешь - попадешь на страницы со страшными, жуткими сказками, в которых нет ни картинок, ни хэппи-энда. Мейбл не любит страшные сказки. Они пугают ее, превращаясь в кошмары. Кошмары черно-желтого цвета. Мейбл помнит каждый из них. Она также помнит, что сегодня ей снились цветные сны. Шаг. Еще ближе. Еще тише. В ее доме спит дикий зверь. Спит, заменяя собой ее одиночество. Почему он до сих пор здесь? Почему не ушел, не разбудил? Почему спас ее снова? Слишком уж много этих "почему". Они продолжают скапливаться, образуя одну большую груду вопросов, на которые вряд ли кто-то соберется ответить. Уж точно не он. И спрашивать не стоит. Она тянет к нему свою тонкую, бледную руку - всего лишь дотронуться до плеча, разбудить. Всего лишь. Но весь мир вдруг словно сжимается в одну точку, до тихого шепота в голове: "не надо, не надо" и звука сердца, что отстукивает сейчас такую немыслимую дробь, будто бы всерьез хочет прорваться через прутья ее грудной клетки. Дробь эхом отдается в ушах, оглушает. Ее и его. Он все слышит. И давно уж не спит. Билл Сайфер буквально ощущает, как внутри у девочки снова скитается липкий страх, струится холодом по ее венам, жгутом связывает по рукам и ногам, так и оставляя стоять с протянутой к нему рукой. Внезапно он открывает свой глаз, и Мейбл, не ожидая этого, резко отшатывается вбок и падает, падает, падает, запнувшись ногой о выступающую половицу. Кажется, куда-то сквозь землю, а на деле прямиком на его колени. Прав был - неуклюжая. И вот сейчас он обрушит на нее свой гнев, а она только и может, что сидеть на острых - ей, по крайней мере, кажется, что они невероятно острые - коленях и жмуриться как нашкодивший котенок, ожидая расправы, боясь пошевелиться. Сайфера, тем временем, терзает на части огромное количество разных желаний: скинуть ее на пол, например, или же громко над ней рассмеяться, а, быть может, грубо схватить за тонкие, дрожащие руки и, тем самым, испугать еще больше. Демон перебирает в голове варианты, априори зная, что не сделает ничего из всего перечисленного. Он просто замер с раскинутыми в стороны руками, так, чтобы ни в коем случае ее не коснуться. Он чувствует, как вздрагивает ее тело, как смотрит она на него, будто он самый последний маньяк в этом мире, а он ведь может поклясться - есть личности и похуже. Ко всему прочему, она ждет, что он рано или поздно убьет ее, но ведь лично этой девочке он ни разу не причинил вред. Так чего ее сердце вечно выплясывает такие кульбиты? - расслабься же, я тебя не съем. Опомнившись от минутного шока, она шарахается от него так быстро, словно хочет обогнать своей скоростью свет. Забивается в уголок собственной постели из шкур и уже оттуда продолжает взирать на него запуганными большими глазами. Ни капельки слез, впрочем. Он с удовольствием отмечает, как ее плечи чуть опускаются, а дыхание выравнивает свои безумные зигзаги. - я не ожидала, что ты все еще будешь здесь. - уйти? - встает. Слишком быстрый вопрос, будто бы заготовленный. Ему наверняка хотелось бы сейчас уйти, но если так, то зачем ждать ее разрешения? Сайфер смотрит на нее выжидающим взглядом, а она все молчит. Да и стало быть вовсе не собирается отвечать. Похоже, что у нее у самой есть вопрос. Много вопросов. Хватит ли ей смелости, чтобы задать их ему? Он слышит как роятся в ее голове сотни оглушающих "почему", слышит, но не спешит давать ей ответы. - нет уж, прежде Мейбл Пайнс ответит на мой. Она понимает, что он снова прочел ее мысли. Она тянет на себя одеяло из шкур, чтобы защититься. Она знает, что это никак ей не поможет. Демон подходит к ее постели и облокачивается о стену, что рядом, скрещивает на груди руки и кажется, что все происходящее для него не более чем игра, в которой он - бессменный ведущий. - Мееейбл Пааайнс, - тянет гласные, словно наслаждается каждой буквой этого нелепого, по его мнению, имени. - Девочка, что любила мечтать, влюбляться во всех и каждого, смотреть на звезды, сидя на крыше, и уплетать землянику прямо с букета сорванных веточек. Девочка, которая умела наслаждаться своей жизнью, какой бы она ни была. Забавная девочка... - он делает паузу, хмурится, словно что-то вспоминая, - где же она сейчас? - Билл Сайфер и сам знает ответ. - ох, я много чего знаю, Звездочка. Иногда знать что-либо - скучно. - скучно... - повторяет она одними губами и затем впивается в демона взглядом. Глазами полными кипящей неистовой злости. - Та девочка умерла, ее больше нет, как и нет смысла в мечтах, которым никогда не суждено будет сбыться, для любви не осталось кандидатур, небо пустое, а земляника здесь не растет. Она выпаливает все на одном дыхании, на одной эмоции, она почти зеркалит его позу, скрестив свои руки - защитный жест. Осанка прямая, гордая, непоколебимая. Взгляд ко всему прочему еще вызывающий. Вызывающий в нем изумление вкупе с толикой восхищения. Она не девочка, нет. В один миг повзрослевшая, растерявшая мечты и себя, мертвая и разрушенная внутри, но все еще существующая снаружи. Склеенная обратно самим же демоном, но все же не выжившая. Рассвет для не-выживших. Как бы он ни старался, ту забавную девочку уже не вернуть. Да и зачем? Зачем он старается? Зачем, почему. Вопросы в никуда. Никто не ответит. - Звездочка ошибается. Вернуть нельзя, но вот спасти от окончательного саморазрушения и возродить нечто совершенно новое - это возможно. Он странно скалится во все зубы, словно довольствуясь чем-то. Ей непонятна эта его реакция, но разгадывать ее она не намерена. Мейбл провожает Сайфера взглядом, пока тот подходит к двери, и сразу же отводит глаза, стоит только ему обернуться. - я не вернусь, если ты попросишь. На его губах все еще играет улыбка. Уходя, Билл Сайфер конечно же знает, что Мейбл Пайнс никогда ни о чем его не попросит. Сладкий аромат витает в ее хижине. Земляника. Спустя два дня Мейбл просыпается и обнаруживает у себя на постели три веточки земляники. Ягоды не красные, ягоды розовые. Как цвет кожи на ее щеках, когда она бывает смущенной или же как цвет ее губ. Где он нашел землянику? В том, что ее принес именно он, Мейбл ни капли не сомневается. - я думала здесь не растет земляника. - здесь не растет. - он снова сидит в кресле, и снова на лице - оскал белоснежных зубов. - Я же не говорил, что ты ошибалась именно в этом. Мейбл же снова не понимает, чему он радуется. Но впрочем... так обычно улыбаются люди /демоны/, предвкушая проигрыш своего оппонента. Улыбка триумфатора. Только в чем же она, Мейбл, ему проиграла? - в чем же? - о, Мейбл Пайнс и сама знает ответ. - знание - скука. Бьет его же словами. Копирует его улыбку. /какой кошмар, она просто перенимает его повадки/. Неподобающее поведение. Она как можно скорее должна перестать потакать его выходкам, перестать так улыбаться и уж тем более, совершенно точно должна перестать бросать столь дерзкие, столь смелые, столь разжигающие азарт взгляды. Словно кидать игральную кость, приглашая демона сделать следующий ход. Хотя бы потому, что он не в состоянии устоять перед провокацией. - земляника здесь не растет, - повторяет он, словно заученный сто лет назад параграф, - звезд ты здесь тоже, конечно же, не найдешь, и ты абсолютно права - той девочки больше нет. Он встает с кресла, подходит к ней. Мягко, бесшумно, так, что не скрипит ни одна половица. И как только у него получается? - но есть другая. - Сайфер смотрит на нее сверху вниз, хотя, скорее осматривает с головы до ног. Точно как если бы приценивался к товару. Она для него и есть своего рода товар. - Эта девочка, что сейчас передо мной. Она слишком много увидела, слишком много... - садится напротив нее на корточки, - почувствовала. В ней умерли старые мечтания, но в ней еще полно места для зарождения новых; у нее нет хижины и крыши, где она бы могла сидеть, болтая ногами, но она может отстроить ее заново; у нее нет звезд, на которые она может смотреть, но зачем ей звезды, когда космос внутри способен сиять еще ярче... Он вдруг запинается, поскольку внезапно встречается с ее глазами, и до него медленно доходит осознание собственного голоса, собственных слов и жалкой пары сантиметров, что в данную секунду разделяют величайшего демона разума и маленькую тощую девичью фигурку, в чьей голове сейчас полный и катастрофический диссонанс мнений о нем, а ошеломление в глазах выливается через край. При этом оставляя большую часть места недоверию, подозрениям и, ставшему уже родным, страху. Ох, не дай черт, она еще подумает, что он пытается ее утешить. Впрочем, Билл Сайфер конечно же знает, что Мейбл Пайнс никогда не станет верить его словам. - зачем ты говоришь мне все это? - затем, что я терпеть не могу пессимистов. Они саморазрушаются. Они создают проблемы. Ты, - он тщательно выделяет интонацией это слово. - создаешь проблемы. Она морщит свой маленький носик, словно обиделась, и опускает голову, не желая больше смотреть на демона. Ее щеки розовеют. Значит не обиделась, а смутилась. Но так даже лучше. - и да, земляника, - он, наконец, отстраняется и жестом чародея извлекает из кармана пиджака еще одну веточку. - поверь, ее можно найти не только в твоей вселенной. Мейбл аккуратно, чтобы, не дай бог, не коснуться снова его холодных пальцев, забирает из его рук ягоду. Так же осторожно пробует ее на вкус. Сладкая. Пожалуй, даже слаще ее родной земляники. Но так даже вкуснее. - ты забыл кое-что. - и что же, Звезда? - любовь. Он вдруг смеется. Заливисто, практически хохочет. И Мейбл замечает, что смех его больше не отражается металлическим эхом в ее голове. - глупые, глупые люди. Любить можно что угодно и как угодно, но вы приписываете этому чувству слишком ограниченное значение. Просто посмотри вокруг, глупое существо, любить можно жизнь, любить можно смерть - тут уж кому как. Я, к примеру, люблю вас, людей, за эту вашу глупость и вашу беззащитность. Это все забавляет меня, знаешь ли. - а что еще ты любишь? - она спрашивает с опаской, словно приоткрывая книгу со страшными сказками, рискуя вновь увидеть кошмар. Во всем виноват внезапный порыв любопытства. Очередной, кстати. Когда-нибудь оно сгубит ее, как пресловутую кошку. - интерес и разрушение, Звездочка. - уголок его рта приподнимается в улыбке. - И я разрушаю все, что перестает доставлять мне интерес. Ей не требуется много времени, чтобы поразмыслить над сказанным. - так что же интересного ты нашел во мне? Ему не требуется много времени, чтобы выдать честный ответ. - ты, признаться, оказалась умнее прочих. Когда он в очередной раз уходит, она думает о том, что он всего лишь застрявший между мирами путник. Что он возвращается лишь затем, что ему больше некуда возвращаться. Пока он блуждает и ищет свое измерение, пока он где-то там, она - здесь, как маленький указатель на его остановке. Независимо от того, чего хочет она сама, он будет и будет возвращаться сюда. До тех пор, пока не найдет нужный ему "транспорт" и вот тогда, он просто умчится куда подальше, забыв, кто такая - эта девочка по имени Мейбл Пайнс. Или же нет. Или же для начала он воспользуется их сделкой. Воспользуется ею. Ведь иначе, зачем он спасал ее? Единожды. Дважды. Трижды. Затем, что она, очевидно, нужна. Например, он продаст или обменяет ее на что-нибудь ценное. Куда более ценное, чем она. На артефакт или же информацию, да на что угодно в конце концов. Для Сайфера она все равно что мешок плоти с костями, не несущий особой пользы, а вот для кого-то она станет поистине диковинным лакомством. Ужасно. У ж а с н о. Мысли о том, что придет время, и Билл действительно оставит ее на растерзание кому-то другому, вызывают у Мейбл панический ужас. Если честно, то будь у нее выбор, она предпочла бы умереть от рук Сайфера, нежели кого-то еще. Но кто же даст ей выбирать? Никто. Она никто. Маленький трофей в руках большого демона. Пленница, которую берегут, охраняют, развлекаются с ней время от времени /почему бы и нет?/ и ждут, когда наступит удобный случай. Мейбл думает обо всем этом. Думает слишком громко, слишком эмоционально. Он, должно быть, слышит. Плевать. Пусть он знает, как она его ненавидит. Конечно, он знает. Он видит и чувствует, как сверх меры сильное воображение в ее голове снова рисует картины черным, как она забывает /настойчиво игнорирует/ все, что он говорил ей про внутренний мир и саморазрушение. Чувствует, как градус ненависти достигает отметки выше. О да, Мейбл Пайнс снова /все еще/ ненавидит. И она будет ненавидеть всегда, что бы ни произошло. Он знает. Мейбл сидит, зарывшись в шкуры, под ее правой ладонью - мякоть раздавленной земляники. Розовая снаружи, багровая внутри. И ей почти нравится это чувство - ненависть. Оно простое как два и два. Оно разом способно ответить на любые вопросы. Ненавидеть легче. Легче, чем путаться в переменчивых мнениях, неразборчивых ощущениях и неясном трепете, что изредка из ниоткуда появляется где-то в груди. Словно миллионы маленьких мотыльков, вспорхнувшие с места, начинают бить крылышками тревогу. Сладкую и тягучую, как сироп. Например как сейчас, когда она, проснувшись, опять обнаруживает три веточки земляники. И опять. И опять. Каждое утро для Мейбл Пайнс начинается с земляники. Иногда к ягодам еще прилагается бессовестный демон. Бессовестный потому, что снова без приглашения оккупировал ее /впрочем уже его/ кресло, нарочито игнорируя ненавистные девичьи взгляды. В его руках книга, название которой Мейбл не может прочесть. Буквы не складываются в слова. Да и не буквы это вовсе, а символы. Алфавиты чужой для нее вселенной. Сколь же много он знает? Где бывал и что видел? Сколько ему лет? Сколько книг смог прочесть за все это время и на скольких внеземных языках способен произнести слово "здравствуй"? - здравствуй, Звезда. Она вертит в пальцах веточку земляники и чувствует себя слишком маленькой, слишком глупой, слишком обычной. - где ты берешь ее? - там, где она растет. - а где она растет? - там, где я обычно бываю. - а где ты обычно бываешь? - везде, где есть возможность найти наши с тобой измерения. Билл Сайфер взирает на нее с наигранным видом мученика, которого явно достал поток этих глупых вопросов, но Мейбл не обращает на это никакого внимания. Похоже, она совершенно специально решила попасть под горячую руку и готова спросить что угодно, только бы вывести демона из себя. Однако такая провокация ему не по вкусу. Он лишь улыбается вновь уголком рта. - что будет, если ты найдешь мое? - о, ты удивишься, что я окажусь истинным джентльменом и просто подброшу тебя туда. - допустим, - она прикладывает палец к губам, в задумчивости решая, о чем бы еще спросить. - что будет, если ты сначала найдешь свое? - в таком случае, ты отправишься со мной в мое зловещее Царство кошмаров, - он понижает тон голоса до отметки "рассказчик страшных баек" и подмигивает ей, отчего по ее спине тут же пробегают ледяные мурашки. - маленьким девочкам там не место, но уверен, ты будешь в восторге. Он смеется, а она обиженно фыркает, и желание разговаривать с ним пропадает. Впрочем, не более, чем на секунду. - что, если я не захочу пойти с тобой? - этот вопрос не имеет смысла. - почему? - потому что при любых обстоятельствах ты все равно пойдешь со мной. - это означает, что у меня нет выбора? - это означает, что ты захочешь, глупое существо. Она чуть не задыхается от возмущения. Все, что ей хочется, так это подойти и одним ударом стереть с его лица эту мефистофельскую ухмылку, но вместо этого она закусывает губу и снова краснеет, смущаясь. - зачем ты приходишь ко мне? - затем, что без меня ты отправишься на тот свет от одиночества, отчаяния или безумия. - это так важно? - важно что? Ну вот, не хватало еще, чтобы эта девочка научилась загонять его в тупик своими вопросами. Она слишком быстро учится. С этим нужно что-то делать. Или не нужно. - важно... отправлюсь ли я на тот свет. Бинго. Она подобралась к самому нужному вопросу. К тому самому, на который у него пока нет ответа. Он устало вздыхает, захлопывает книгу и встает. Он почти ненавидит ее сейчас. Ненавидит ее маленькое сердечко, что бьется, трепещет там за ребрами как загнанная в неволю пташка. И он бы, наверное, с удовольствием вырвал его, выпотрошил грудную клетку, всех ее нерожденных бабочек и глупых мотыльков, пока еще путающихся в паутине сомнений и страхов. Выпотрошил, чтобы сразу замерзли, погибли такими же нерожденными. Пусть лучше так, чем они будут порхать, оглушая его, заставляя его собственную кровь гнаться по венам вслед за ритмами ее сердцебиения, за каждым ее движением и взмахом крыла каждой из ее бабочек. Раз и навсегда лишая всякой силы на то, чтобы в случае чего уничтожить, разорвать на куски, избавиться от нее так, как делал это тысячи раз с тысячами других. Другие. То были другие, не такие же как она. Таких как она и вовсе больше не существует. Самое страшное, что он не понимает в чем эта разница - между ней и другими - или же понимает, но не может сформулировать вслух. Нет, уж лучше сразу. Нужно избавиться сразу, пока интерес /да, назовем это так/ к этой девочке не перерос во что-нибудь совершенно ужасное. Совершенно безумное. Отвратительное. Что-нибудь, о чем он даже подумать про себя не решится. Нужно избавить себя от этого. От нее. Как можно скорее. Останавливает только одно - риск, слабое предчувствие, что вслед за этим он будет в сумасшествии собирать все разорванное по кусочкам обратно, уже заранее зная, что сей механизм починить невозможно, так уж устроены людские тела. Тонкие, слабые. Он уже неоднократно отмечал это, рассматривая ее худенькие ключицы, запястья полупрозрачные, хрупкую шею и губы цвета самой земляники. Нежно-розовые на миндальном молоке кожи. Такая бледная, какими бледными бывают мертвые, но румянец, появляющийся на щеках не соврет - живая. Да, она нужна ему живая. На самом деле нужна. Нет, он еще не придумал зачем. Однажды он непременно использует ее присутствие себе в выгоду, у него на этот счет правда может быть много чертовски прекрасных, злостных идей, подобающих правильным демонам. Рано или поздно он выберет одну из них, а затем уже можно будет избавить ее прелестную грудь от назойливого сердечка. Так ведь? Так. Или же нет. Или же для начала он снова оставит на ее подушке три веточки земляники. - не важно, ведь это все равно случится. Важно лишь как. - он наклоняется ближе к ней, и его голос отчего-то переходит во вкрадчивый шепот. - Если ты умрешь, то только я имею право быть тем, кто тебя уничтожит. Она вздыхает... облегченно? Глупая. Боится его до дрожи, но без него ей еще страшнее. Ненавидит его до зубовного скрежета, но каждый раз мило смущается, находя ягоды у себя на постели. Это не всегда происходит одинаково. Иногда она просыпается чуточку раньше, чем... чем бывает уместно. Очередной рассвет. Рассвет для пока-еще-не-погибших. Для почти-воскрешенных-заново. Не стоит касаться ее. Даже кончиком пальца. Такою была одна из двух частей сделки. Билл Сайфер не нарушает сделок. Лепестки земляники, прикасаясь, целуют румянец ее щеки, очерчивают скулы. Мейбл замирает во сне. Мейбл уверена, что все это снится. Мейбл страшится разомкнуть ресницы, чтобы проверить. Реальность настигает ее, и она открывает глаза. Сайфера уже и след простыл, лишь веточка земляники, теряя лепестки, падает на ее меховую подушку. Каждое утро. Помимо ягод он приносит ей разные вещи: то слишком старые, будто из шестнадцатого века, то слишком уж новые, каких Мейбл и не видела никогда. Книги. Иногда это бывают книги. Мейбл не знает, таскает он их для нее или же больше для себя, но ей нравится перебирать незнакомые страницы, скользя пальцами по неизвестным ей символам. Словно это поможет понять их. Или же тех, кто их читает. - Билл? - даа? - он не отрывает взгляда от страниц своей книги. - сколько тебе лет? - веков. - что? - уместнее спросить про века. - так сколько же тебе веков? - я старше твоей вселенной. Она умолкает. Весь следующий вечер она пытается вообразить, каково это - быть столь древним существом, столь... вечным, почти бессмертным. Видевшим, наверное, как зарождались звезды. И как гасли они одна за другой. - что у тебя за... Сайфер поднимает ладонь в предупреждающем жесте прежде, чем она успевает поинтересоваться о том, что скрыто за его черной повязкой. Он даже не смотрит на нее, все еще приковывая свое внимание к книге. Ему и незачем. Он и так слышит почти все ее мысли. - не сегодня. Никогда. Никогда ей не стоит задавать ему слишком много вопросов. Она это очень быстро понимает и потому часто молчит. Когда он возвращается спустя еще три дня, то не застает ее в хижине. Он чувствует как холодеет что-то внутри. Как злость скручивается тугим комом, закипает, рычит и дергает нервы за нитки. Ее счастье, что она оказалась недалеко. Всего в каких-то нескольких метрах от своего жилища, на поляне из красной травы. Мейбл Пайнс плетет венки. Красные. Один - уже на ее голове. Второй - Мейбл ловко доплетает своими тонкими пальчиками. Билл молча обходит ее, сидящую прямо на земле, стороной и садится точно напротив. Молча наблюдает за ней. Девочка сосредоточена, но, впрочем, недостаточно, чтобы не заметить его. Сайферу кажется, что она улыбается одним уголком рта. Нет уж. Только ему разрешено так улыбаться. Не ей. Ему. Но девочка плевать хотела на разрешения. Она заставляет его ждать. Просто сидеть на этой чертовой красной траве и ждать, пока она закончит. Ведь только тогда он сможет оторвать от нее свой взор и вымолвить что-нибудь. О, и она это знает. Знает и нарочно медлит, плавно перебирая в своих пальцах травинки. Зачем ей второй венок? Она же не хочет всерьез надеть эту мерзость ему на голову? - ты опоздал. - это ты поспешила с пробуждением. Снова молчание. Сайфер чувствует, как странно и необратимо ускользают от него нити контроля над происходящим. Как роль ведущего сменяется ролью ведомого. Мейбл Пайнс заканчивает плетение, встает на ноги и подходит к нему, протягивая раскрытую вверх ладонь. - дай. Демон секунду колеблется, но отдает ей три веточки земляники, которые так и не успел вовремя подложить к ней на постель. Она берет их все так же: осторожно и не прикасаясь. Пара искусных движений, и розовый переплетается с красным. Она поправляет ягодки в венке и затем одевает его себе на голову прямо поверх первого. Смотрит на Сайфера и молча уходит в хижину. Разве что не показывает на прощание язык. Он не последует за ней. А она и не ждет. Не ждет как будет ждать землянику на следующее утро. На следующее после него и после-после него. /кажется она снова начинает считать рассветы/. Странно, но он не пришел. Ни на второй, ни на третий день. Он до сих пор не приходит. Нарушает привычный порядок, ставший уже традицией. Их негласной традицией. Ягоды в ее венке вянут, чернеют и осыпаются. Последние ягоды земляники. Мейбл закусывает губы в задумчивости, в смятении или, может, затем чтобы не расплакаться. Хотя от чего и сама не знает. Но знает, чувствует - что-то случилось. На губах проступает кровь. Красное переплетается с розовым. Она понятия не имеет, где растет та земляника, но ей точно известно - ее уже давно никто не срывал.