сatch the falling sky

Она закрывает покрепче дверь. Обходит каждый угол маленькой хижины, проверяет каждый маленький сантиметр. Зачем? Не знает. Просто сегодня ей отчего-то страшно. У стены, в небольшом сооруженном из камней углублении, теплится огонь. Спички ей принес Сайфер. Или точнее то, что она могла бы назвать только спичками. Неважно, главное они дают искру и такой необходимый ей свет. А еще они заканчиваются. Мейбл трясет над ухом крохотную коробочку и слышит, как одна единственная все еще стучит, перекатываясь, о стенки. Скоро и она, единожды вспыхнув, сгорит навсегда. Билл Сайфер не возвращался. Его нет уже пятый день, да и тот через каких-то пару часов превратится в очередное "вчера", уступив место новому, опустошенному "завтра". Последняя земляника давно изгнила и была выброшена практически без всякого на то сожаления. Мейбл злилась. Мейбл до сих пор злится. Мейбл думает, что демон оставил ее. /все прочие варианты просто отпали сами/. С него станется, он ведь такой - эгоцентричный, продажный и думающий исключительно о себе. Но хотя о ком же еще ему думать? О ней? Хах. Мейбл не отрывает взгляда от груды оставленных демоном книг /он ведь таскал их не для нее, верно?/ и нервно, судорожно улыбается. Насмехается над собственной глупостью и наивными мыслями, которые украдкой иногда смели посещать ее голову. Заставляли ее надеяться на что-то... лучшее и млеть от несуществующей нежности при виде очередного букетика земляники. Глупо. Правда, вы только подумайте. Это и нежностью-то не назовешь. Просто маленький и ничтожный сентимент, выросший из иллюзий, насилу собранный по крупицам: из кратких взглядов, прикосновений ягодных лепестков, из улыбок, что затаились у краешка рта. Нет, он не умеет быть нежным. Он и не должен уметь. А она? Она должна уметь ненавидеть. Ненависть - это чувство сильнее. Именно оно чаще всего перекрывает собой остальные. И именно оно так крепко повязано одной нитью в канве со страхом. Страх и ненависть - вот чем переполнен ее космос с тех самых пор, когда из под ног ушла последняя почва родной вселенной. Ну, пожалуй, теперь к ним вдобавок можно вплести и злость. Злость за столь долгое его отсутствие. Ни одного слова, ни одной мысли, ни одного ощущения. Или он нарочно разорвал все связующие их линии или же ушел на расстояние столь далекое, что ей - маленькой и беспомощной девочке - до него уж точно не докричаться. В голове Мейбл Пайнс так же тихо и одиноко, как и в ее хижине. Имеет ли она право на него злиться? Наверное... все же нет. Но Мейбл плевать на это. Она хочет, и она злится. Рвет, крошит на части земляничный венок и втаптывает его сухие остатки в землю. Громко хлопает дверью /надеясь, что он услышит/ и запирает ее на все-все имеющиеся задвижки. Пустота успевает проскользнуть в щели, прихватив за собой безысходность. Самые преданные, но нежеланные гости. Мейбл забивается в угол своей постели, потому что уже через пару мгновений ей становится до дрожи, до боли, до безумия страшно. Она зовет его. В мыслях и вслух. По буквам, по имени, просьбами и оскорблениями. Сайфера она, конечно, боится, но страх остаться совсем одной рискует стать уже хронической паникой. - если я перестала быть тебе интересна, то приди и уничтожь меня, глядя при этом в глаза. Так ведь ты делаешь. Вырываешь органы, душу, выплескиваешь до капли кровь. Она шепчет это в пустоту, зная, что если Билл Сайфер захочет уничтожить ее, то просто оставит тонуть в одиночестве. Как сейчас. Одиночество и тишина - кратчайший путь к саморазрушению. Лучшей пытки для этой девочки и не найти. Ну нет, к черту. Неправильно все это. Она никогда особо не нуждалась в том, чтобы чьи-то сильные руки обнимали ее за плечи, поддерживали и утешали. Точнее да, может нуждалась, но никогда, слышите, никогда она не желала бы его рук. Его и вообще чьих бы то ни было демонических. Демоны зло. Демоны это неправильно. А она - правильная девочка с одним кардинальным правилом - никогда не водиться с демонами. /никогда не водиться с ним/. Справится. Она справится. Одна без него. Нужно лишь выдохнуть, успокоиться и перестать злиться. Хотя бы для начала. Мейбл сидит на постели, остервенело сжимая в кулак мягкие шкуры. Тишина стекает по стенам, и она давится ею. Облачка пара на выдохах вырываются изо рта. Холодает. Здешние ночи скоро заставят вены девочки стыть изнутри. /впрочем, страх давно уже сделал это за них/. Мейбл прислушивается к каждому шороху, к каждой случайной мысли в своей голове, лелея надежду, что хоть одна из них окажется порождением не ее разума. За этим она чуть не упускает из виду шелест снаружи, там за дверью, словно кто-то прислонился или же дотронулся легонько руками. Девочка вздрагивает и вся обращается в слух. Нет, она не одна. За ее дверями снова что-то шуршит. Кто это? Что это? Нужно ли подойти, проверить... открыть? На непослушных ногах /вот бы ей уметь ступать столь же бесшумно как демон/ она подкрадывается к единственному выходу из хижины. - Билл? - не произносит. Продумывает. Никто не отвечает. Лишь щекочет ноздри резкий металлический запах. Металл. Багровый цвет. Кровь. Мейбл дергает на себя дверь едва ли не быстрее, чем выстраивается этот ассоциативный ряд. Так и есть. Билл Сайфер стоит на ее пороге. Он не улыбается, не говорит "здравствуй" и даже не дарит ей землянику. Всемогущий демон разума смотрит на девочку глазами, полными грустной самоиронии и прижимает свою руку к месту, где по всем /даже демоническим/ правилам располагается живое алое сердце. Мейбл Пайнс забывает как нужно дышать. Она просто замирает всем телом, стоя напротив раненного и едва держащегося на ногах демона, цепляясь за дверь, чтобы самой, не дай бог, не упасть. Ее мысли несутся стремительным, абсолютно бессвязным потоком, и яркими вспышками среди них осознанное - надо помочь. надо впустить. отойти. может... прогнать? нет, ни за что. лучше помочь. но как же... ненависть. помочь. помочь. закрыть двери. впустить. или все же оставить как есть?... "Помочь нельзя прогнать" - давай, Мейбл Пайнс, вставь в нужное место запятую. Будь правильной девочкой. Пары секунд ей достаточно, чтобы отпрянуть от двери, пропуская демона внутрь. У Сайфера хватает сил улыбнуться всего лишь уголком губ /почти привычно/ и, качнувшись, переступить порог, принимая ее негласное приглашение. Даже в такой ситуации он - по-прежнему чертовски галантный мерзавец. Совсем не галантно истекающий кровью на ее пол. Кровь багровая и густая. Совсем такая же, какая течет сейчас по венам самой Мейбл Пайнс. Выходит, что внутри Билл Сайфер тоже сплошное багровое море. С рваными, потрепанными берегами. Море щедро выливается, оставляет разводы, лужи и длинный, быстро чернеющий след, пока демон, пошатываясь, идет - не к креслу, нет, - к постели девочки. Падает обескрыленной птицей на теплые шкуры, покуда оно - море - красит, красит, красит все вокруг в свой ослепляющий сознание цвет. Мейбл кажется, что она давно утонула в нем, иначе отчего ей вдруг стало так трудно сделать хотя бы вдох? Справится. Она справится. Нужно только лишь следовать правилам. /никогда не водиться с демонами/. Господи, как же аморально это - испытывать сожаление к такому как он. /не двигайся, Мейбл. Просто не подходи/. Он не нуждается в ее помощи /не нуждается ведь?/, да и как она может ему помочь? Она всего лишь маленькая и беспомощная девочка, которая совсем-совсем не сильна в физиологии демонов. А он ведь помог ей однажды. Дважды. Трижды. Нарушая свои собственные демонические правила. Теперь она, Мейбл, у него в должниках. Вы когда-нибудь были в долгу у своего врага? Мейбл знает это отвратительное ощущение. Внезапно /и совершенно некстати/ в памяти всплывает картина ее апокалипсиса. Как монохромная кинолента с одной багровой доминантой. Мейбл помнит, каким взглядом, пресыщенным и удовлетворенным, Сайфер смотрел на развалины ее мира. На жертв ее мира. Помнит его руки, перепачканные в крови, и алые брызги на желтом жилете. Как сейчас, только кровь та была чужая. Он мог слизывать ее с ладоней, мурлыкая от восхищения, словно добравшийся до валерианы кот; упиваться смертями, безумием и близостью мировой катастрофы. Он мог убить ее тогда, даже не потрудившись вспомнить ее по имени. Он мог сделать, что угодно и с кем угодно. Мог и все еще может. Воспоминания вызывают у Мейбл приступы тошноты. Противоречия. Они раздирают ее изнутри до ниток, выжимают ее душу до цедры. Она выдыхает болезненный звук, почти вторит его стонам. Билл Сайфер теряет сознание на ее багровой постели. /воистину самоирония для всесильного демона разума/. Нет, она должна действовать, а не вспоминать. Уняв настойчивую спинную дрожь, Мейбл приближается к демону. Ближе, ближе. Он ведь не съест. Сейчас он действительно на все сто и даже больше процентов выглядит беззащитным. Жилет промок насквозь, как и его рубашка. Рана чуть ниже чем... /Мейбл снова и на сей раз облегченно, размеренно выдыхает/ ...чем местоположение сердца. Интересно, кто его так? Вот так просто взял и уложил на лопатки одного из самых величайших демонов во всех возможных вселенных. Одного из. Но все же немыслимо. А вот сейчас весьма кстати Мейбл вспоминает, что путешествия меж измерениями требуют от него наличие физической оболочки, в которую он, собственно, и облачен, а это значит, что он также физически полноценен, и так же полноценно ему можно вырвать, к примеру, сердце, ребра или же позвоночник. /она, к слову, еще не оценила масштаб его повреждений/. Прекрасно. Чудесно. С этим разобрались. Только что же ей теперь делать с этими выводами? /трудно, почему так чертовски трудно к нему прикоснуться?/ Регенерация. Ему, наверное, не хватает на нее сил или что-то вроде... ох, кто-нибудь, пожалуйста, дайте ей учебник по демонологии. Пусть даже такового и вовсе не существует. Пожалуйста. Мейбл кусает губы и несмело, неловко, тянет в сторону его уже совсем-не-желтый жилет. Правило первое - тут главное не смущаться. Ее щеки предательски краснеют, когда жилет отправляется на пол, и дрожащие девичьи руки принимаются за пуговицы рубашки. Она также давно не белая. Мейбл старается не обращать внимание на цвета, на его тело, на горячее - она не знает как объяснить, отчего оно вдруг такое горячее - вязкое море, что все еще хлещет и стынет черной ртутью в ее руках. Его море. В ее руках. И слава богам, ему хватило ума остаться в близком к людскому облике. Ей так легче. /и одновременно сложнее в разы/. Правило второе - не шагать сквозь пределы близости. Просто сосредоточиться. Не совершать лишних прикосновений. Так будет лучше. /для них обоих/. Она первым делом проверяет его запястья. Задирает рукав рубашки как можно выше, резко - ее руки еще трясутся, пальцы путаются, касаясь палящей кожи, и там, под ними, в жарких жилах неистово бьется демонический пульс. В такт ее мыслям вырисовывает на венах узоры - столь же неровные, рваные. Робкие, но жадные пальчики пробегают чуть дальше, снимая слепки его напряженных /лишь слегка загорелых/ плеч, скользят по широкой груди, пересчитывая пустые ребра, порхающими крылышками отслеживают путь до шеи, до острых ключиц. Его позвонки отвечают этим прикосновениям дрожью, а где-то здесь, чуть ниже, правее от ее рук - гулкое сатанинское сердце трепещет в дичайшем экстазе, на всех скоростях улетая в нирвану. Каждое /не/случайное прикосновение - это ток, конвульсия для его вымерших нервов. Тело величайшего демона и тело маленькой девочки встряхивает один на двоих разряд. И его напряжение куда больше, чем принятые двести двадцать. Мейбл отдергивает руки. Мейбл смотрит на них, и они такие багровые, что становится больно глазам. Море продолжает вытекать из ран, а Мейбл, Мейбл лишь надеется, что это не море, а нескончаемый океан. И у нее еще есть время, чтобы решить, что делать дальше. Правило третье - быть сильнее. Быть намного сильнее, чем он. Мейбл зажмуривает глаза - аж до черных точек - всего на пару секунд, чтобы просто прийти в себя. Не то всхлипывает, не то втягивает носом воздух и лихорадочно окидывает взглядом всю хижину. Ищет то, что могло бы ей пригодиться. Теплая вода - есть, она еще с утра набрала ее у ручья и поставила над огнем; ткань... а ткани вот не найти. /отдать душу за чистые бинты и укол анестетика? Почему бы и нет/. Мейбл рвет подол своего все-таки уцелевшего свитера. Сайфер как-то однажды /сжалился?/ залатал его одним виртуозным движением. Регенерация молекул материи - это по его части, как он объяснил. Не ценить его стараний - это по части Мейбл. Впрочем, сейчас другое. Критическая ситуация. И поэтому старательно залатанный демоном свитер умелым рывком превращается в бинт. Мейбл чувствует каждой своей клеточкой, как она на деле беспомощна, и только знание о том, как беспомощен сейчас Билл, заставляет ее держать свой разум в режиме "включен". Мейбл Пайнс не терпит быть в должниках. Мейбл Пайнс отдает долги, вымывая ржавые потоки из глубин его моря. Рана у Сайфера ниже сердца - изодранная и широкая - упрямится, булькает и выплескивает все новые и новые порции крови. Миг - и свитер окрашен багровым. Совсем как когда-то, но все же не так уж давно. Под ладонями девочки хрустом отзываются надломленные кости, и она в ужасе замирает, но, стискивая зубы, продолжает промывать его рану со всей возможной аккуратностью, на которую способно сейчас ее самообладание. Господи, да где же ему так досталось? Внезапно в голову крадутся морозящие душу мысли. Что если он вдруг погибнет? /чертовы демоны с их чертовой физиологией/. Что если она так и не сможет помочь? /он ведь зачем-то пришел к ней сюда. До нитки измотанный, с трудом, но пришел/. Что если она, маленькая глупая девочка, все, все делает неправильно? /а он и не в силах сказать ей как нужно/. В глазах вдруг рождаются хрусталики слез. Она бы, наверное, психанула и бросила все, да не может. Не может, не смеет, не хочет, чтобы он умирал. И вот это, как раз-таки, совершенно не правильно. Какая же она слабая. Слабая. Мечущаяся между ненавистью и, почти затопившим ее по горло, сочувствием. Впору сойти с ума. Расплакаться и снова забиться в угол. - давай обойдемся без театральных саморазрушений, Звезда. Я, видишь ли, сейчас не в состоянии аплодировать. Она смотрит на него распахнутыми в гневе и страхе глазами. Так, словно желает пробуравить его душу насквозь. Вывернуть ее наружу, да побольнее. Чертов лжец! Он в сознании и слышал каждую, каждую ее мысль. И молчал. А сейчас ему хватает смелости лежать на ее постели, истекая кровью, и при этом врываться в ее разум, вонзая в него иголками свои ехидные остроты. Ей хочется выть. Выть и бить демона кулаками по груди. Хочется кричать о том, с какой силой она его ненавидит и с каким удовольствием оставила бы сейчас умирать. Он слышит все это. Ради интереса он даже приоткрывает свой глаз. И, разумеется, на губах его поселяется слабая, но улыбка. Правило четвертое - не лги ему, девочка. Не лги ему никогда. Она кричит - "я тебя ненавижу!" и тут же бросается к нему, когда он хрипит и пытается приподняться хотя бы чуть-чуть на ее постели. "Не трогай меня" - просит она, когда он почти неосознанно хочет дотянуться до ее горячих ладоней, что толкают его обратно на шкуры, а затем нервно и удивительно быстро обинтовывают новой теплой полоской свитера, а на деле целым внутренним миром, радужным небом и ароматами сладкого бриза. Все, чем в сущности переполнен космос этой маленькой девочки там - глубоко, глубоко, глубоко. Ее ладони обволакивают, согревают, спасают, сами того, наверное, не понимая. Она вливает ему под кожу свой звездный свет - настолько пьянящий, что он вот-вот снова отключится. Забавная. На ее лице теперь - ни кровинки, лишь старательно натянутая ледяная вуаль. Фальшивая. Стоит ему сейчас улыбнуться, да так, чтобы внезапно и ни с того ни с сего, так ее бледность снова растает последним снегом, уступая место родному румянцу, который никогда ни о чем никому не соврет. И покуда лицо притворно, руки продолжают порхать мотыльками на его груди /в самой груди/, крепко стягивают узлы на мягкой ткани свитера, запирая дыры в рваных /берегах/ артериях - так, чтобы ни одно цунами не посмело их больше разрушить и выплеснуть его багровое море. Она дергает ткань резко, почти со злостью, ее зубы стиснуты /очевидно боится, что губы сами собой предательски растянутся в ответной ему улыбке/. В таком случае, ей действительно стоит стискивать их покрепче. Остатки ткани с треском отрываются от основной части и падают на почерневший от крови пол. Миссия почти выполнена, осталось лишь проверить удовлетворителен ли результат. Девочка чуть наклоняется к /уже полу-сидящему/ пациенту и осматривает детали своей работы. Поправляет ткань, стирает последние разводы крови, то тут, то там ей приходится затрагивать его тело - обжигать звездами, токовыми разрядами. Ее дыхание столь близко, и оно сбивает демону пульс. Сайферу кажется, что ему пришивают крылья. Из облаков и белых пушистых ниток. Огромные, каких хватит и на двоих. Кажется, что ее пальчики, касаясь стыдливо и оттого же неуловимо, вычерчивают на его спине треугольники. Пробегаются по их силуэтам повторно, так, чтобы точно запомнить. Она непременно должна в этот момент улыбаться. /пожалуйста, пусть она улыбается/. Но он не осмелится это проверить, не осмелиться наткнуться на ее всего лишь сухой и сосредоточенный взгляд. Билл Сайфер сейчас в плену собственных сладких иллюзий, и он не желает смотреть на реальность. Смотреть на девочку, которая и сама растворилась в забытье где-то на грани между предписанными правилами и не предписанными желаниями. Аморальными желаниями. Слово "аморально" Мейбл Пайнс тщательно проговаривает у себя в разуме. И ей совершенно плевать, что Билл Сайфер ее услышит. Слышать голоса в голове, кстати, тоже практически аморально. Она повторяет это еще и еще, громче и громче, стараясь переступить грань и шагнуть, вернуться туда, где ее ждет привычная ненависть ко всему аморальному. Туда, где ее ждут правила для правильных девочек. Она ведь правильная, не так ли? Шаг. И Мейбл Пайнс слышит грохот только что рухнувших обломками правил. Мейбл Пайнс почти видит, как они катятся к ее ногам. Не смущаться. Не прикасаться. Быть сильной. Не лгать. И ни в коем случае не водиться с демонами. Слабая девочка Мейбл Пайнс, не удержавшись, прикасается своей ладошкой к лицу величайшего демона, убирая со лба прилипшие пряди цвета пшеницы. При этом она, конечно, неизменно смущается и мысленно лжет, что совершенно ненавидит пшеничный цвет. Билл Сайфер молчит и не двигается. Это апофеоз. Настал его черед задыхаться, и, кажется, в этом спектакле срочно нужен антракт. А хотя кому вообще теперь необходимы спектакли, когда оба актера давно позабыли о правилах своих же ролей. Мейбл поспешно отстраняется, убирает клочки ткани, стягивает с постели окровавленные шкуры /чистые оставляет лежать/, выливает багровую воду и ставит пустую чашу на место. Сайфера она игнорирует. Довольно безуспешно, впрочем. Ее глаза то и дело встречаются с его хищным желтым зрачком. Он наблюдает за ней лениво, словно кот, которого только что накормили, начесали брюхо и - на сладкое - даже пощекотали за ушком. Если Мейбл прислушается, то наверняка ей почудится, что он еще и мурлычет. Еще бы, ведь его черное демоническое сердечко только что с таким упоением /о, он в этом не сомневается/ усердствовали спасти. Девочка мысленно фыркает, тем самым приказывая демону притормозить в своих извращенных выводах. Она морщит нос и оглядывает пол, дверь и стены хижины. Пол в особенности. Теперь это и не пол вовсе, а какое-то полотно художника-психопата и по совместительству любителя багровой краски. Мейбл вздыхает. Плевать. Все равно это не ее дом. Мейбл забирается в его кресло и пытается свернуться клубочком, ведь кажется, что сегодня ей придется спать именно в нем. Сайфера тревожить не хочется. И вовсе не потому, что взгляд его слишком уж затуманенный и, наверное, попытка попросить его встать закончится чем-нибудь очень... очень... чем именно, Мейбл боится представить, да и, по правде сказать, не хочет. Она просто не хочет к нему сейчас прикасаться. - интересно, твои щеки всегда так краснеют или только когда я рядом? - тон его вкрадчивый, еле слышный, но с четким выделением "я". Мейбл вспыхивает. Негодованием и тем самым румянцем. Будь у нее сейчас мел, то она бы терла, терла, терла им щеки до белизны. - только когда ты рядом, Билл Сайфер, мои щеки краснеют от гнева. Она прячет нос в одной из меховых шкурок, что стащила с постели в намерении использовать как одеяло. - лгу-у-унья. - протяжно мурлыкает он и закрывает единственный глаз. Перед этим Мейбл успевает заметить - расширенный до максимальной отметки зрачок, как это бывает у голодного зверя. Впрочем, может быть, ей показалось. А может быть... Мейбл не может уснуть, она кутается в импровизированное одеяло и думает о многих странных вещах. Странных оттого, что все они касаются этого несносного во всех его проявлениях демона. Пахнущего то кровью, то снегом, то земляникой. Теперь еще и пшеницей. Глупости. Просто на самом деле Мейбл все-таки засыпает. Бредит что-то об океанах, выливающихся через край, о том, что у демонов они непременно должны быть черные. О том, что волосы у них, у все тех же демонов, не могут быть такими солнечно-теплыми и мягкими, а силуэту обнаженной спины уж точно запрещено быть столь идеальным, что хочется вырисовывать на нем абрисы треугольников. Глупости. Из последних сил Мейбл встряхивает головой и вспоминает, что неплохо было бы спросить о том, кому же Сайфер все-таки умудрился так здорово проиграть, что чуть не получил посмертный кубок второго места. Но завтра. Об этом она его спросит завтра. Сейчас она проваливается в сон, в котором ей мерещится дикий голодный кот с двумя немигающими глазами: один желтый, второй - багровый. Там, во сне, она до самого дна ныряет в его зрачки.