сatch the falling sky

- Па-а-айнс. Металлический шепот крадется сквозь ее сон, и всякий смысл, существовавший до этого, ускользает; все прочие мысли разбегаются в страхе, оставляя девочку наедине с господствующим в ее сознании голосом. - Паа-а-айнс. Ей кажется, будто чьи-то цепкие руки обвивают ее тело. Ощущение холодной /обжигающей/ плазмы на оголенной коже. Мейбл вздрагивает или, скорее, отзывается трепетом. /так неправильно, хоть и почти неосознанно/. Силится прогнать демона, что нагло вторгся в ее разум, но она даже не видит его, лишь ощущает нежеланное чужое присутствие. - Пайнс. Пространство вдруг раскалывается подобно стеклу, и, прежде чем ее тело осколком падает в никуда, Мейбл видит шельмовскую улыбку, "по-чеширски" исчезающую в темноте. Она просыпается. И сразу же ловит мурашки от пристального и немигающего взгляда. - Пайнс. В реальности его голос более тихий, более вкрадчивый, более... осторожный с недавних пор. Как у охотника, который боится ненароком спугнуть свою жертву. Он меняет личину на обманчиво ангельскую и лишь завлекает ее еще ближе к ловушке. Демон улыбается, фамильярно раскинувшись на мягких шкурах, в то время как у Мейбл, кажется, затекли все конечности от долгого и неудобного сна в маленьком кресле. - ты разбудил меня. - она нарочито долго зевает и старается игнорировать тот факт, что Сайфер медленно и изучающе скользит взглядом по звеньям выпирающих ребер, тонким линиям тела, веренице позвонков под бледной и гладкой кожей /выцарапать бы на ней что-нибудь/. Девочка стоит, повернувшись к нему спиной, и поджигает огонь последней из оставшихся "спичек". Свитер девочки больше не греет ее, свитер девочки теперь греет его раны. Остатки ткани едва доходят ей до середины груди. Взгляд демона останавливается, цепляется за силуэты под рваными лоскутами, приопущенные ресницы вздрагивают, и под ними плавится золото. Мейбл замечает это. Его спокойный и полусонный вид, широкий зрачок и затуманенный взор. Его спокойствие в целом. Его нежелание просто убить ее и разом покончить со всей абсурдностью происходящего с ней /с ними/ в последнее время. Мейбл замечает, но ей уже плевать. Она могла бы удивиться всему этому, но она устала удивляться. Как и стоять по колено в страхе. Устала думать о том, что будет и куда приведет ее следующий шаг, слово или действие. Она мысленно посылает все к черту и переходит в режим импровизации. Отключает ненужные эмоции /инстинкт самосохранения далеко некстати также оказывается в этом списке/. Страх? Она не знает, есть ли хоть какой-нибудь смысл испытывать его теперь. Если Сайфер или же кто-либо другой решит, наконец, уничтожить ее, то никакой страх ее не спасет. Да и ничто во всем мире не сможет ее спасти. По правде говоря, она вообще ничего не знает. В частности о том, что творится там, в глубине демонической сущности Сайфера. И если он способен прочесть все ее чувства, мысли, желания, увидеть ее душу насквозь и - появись у него такое намерение - даже вывернуть ее наизнанку, то она всего лишь может догадываться, что кроется у него внутри. И покуда у самой девочки внутри - космос, ее собственный млечный путь, то у Сайфера там - целая вселенная. Даже несколько. Бескрайних, неисследованных до конца никем, включая самого демона. И она, Мейбл, всего лишь крупица соли в его, и без того пресыщенном, океане знаний. Он и сам это понимает. Понимает, но зачем-то продолжает ее изучать. Уже давно. Он приметил девочку еще ранее, еще до гибели ее мира. Старшая из близнецов Пайнс случайно и неуловимо врезалась в его вселенную, в его память, разум, двадцать пятым по счету кадром прямо в его подсознание. Как корабли врезаются в риф, как волны врезаются в берег, а земные плиты, врезаясь друг в друга, вызывают цунами, землетрясения. Как чайки врезаются в натянутое полотно синего неба, выбивая его из равновесия и принуждая колебаться по нарастающей амплитуде. /и падать, падать, падать прямо к ее ногам/. И теперь эта странная, многогранная девочка - несводимое пятно на материи его души, ярким хаосом всего цветового спектра растекшееся по монохромному муару демонического естества. Не соль в океане, нет, она - чертов сахар. С запахом земляники. Он сам никогда не пробовал ни то, ни другое, и его попросту терзает любопытство. Любопытно, что будет, если дать этой девочке то, что он еще не давал никому из тех, кто был ей когда-то подобен /по правде же, он уверен - ни один человек так и не был подобен ей/, что будет если дать ей жизнь, волю ее желаниям, свободу делать почти все, что ей вздумается. Смотреть как она сомневается, как бесконечное число подозрений преследует ее, как внутри раз за разом рождаются и тут же умирают ее чудны́е и забавные бабочки /убивать этих бабочек как можно скорее/, наблюдать как она смущается, как румянец застилает ее щеки, как морщится от обиды ее маленький нос, как она ненавидит и как она ждет, как высыхает в ее глубоких зрачках стекло, и как оно превращается в слезы. Видеть, как в этих слезах отражается страх. О, он любил людской страх. Если сворачиваешь человеку шею, то он так и застывает там, в его навеки стеклянных глазницах. Что застынет в глазах Мейбл Пайнс, если Сайфер вдруг решит свернуть хрупкую шею ей? Что будет, если он просто возьмет и убьет ее? Или если он просто попробует ее сахар на вкус. - Па-а-айнс. - он тянет гласные как карамельную патоку. Мейбл любит патоку. Но Мейбл не любит Сайфера. Мейбл поворачивается к нему, чтобы высказать все, что она о нем думает /все, что он и так уже знает/, и тут же почти утыкается в его широкую грудь, все еще обмотанную полосками ее свитера. Демон снова подступил к ней бесшумно, так, что любой киллер, увидев данный талант, собственноручно бы застрелился от зависти. Мейбл делает шаг назад. Она более не пугается, но явно насторожена до предела. - что? - ее чуть дрожащий голос отдает не то злобой, не то раздражением. Она маленькая и беспомощная с душой нараспашку, не знающая о чем думать ей и о чем думает он, не имеющая средств защиты от потенциального убийцы, что стоит сейчас перед ней. Она правда считает его убийцей. Он правда является таковым. Не здесь, не сейчас, не с ней, но откуда ей это знать? Для нее он всего лишь безумец, имеющий сверхсклонность к садизму и удовольствие рушить чужие вселенные, на руинах которых она будет рыдать. Безумец, чья мораль скачет от плюса к минусу и обратно, да и вообще отличается значительным "сдвигом по фазе". - попроси меня. - о... чем? Он молчит и лишь ухмыляется. Мейбл ежится под его хищным взглядом и пытается закутаться в иллюзорный плащ. Ей холодно. Бледная кожа приобрела голубоватый оттенок, а ногти... те и вовсе давно посинели. Она догадалась, о чем говорит Сайфер, но внезапно взыгравшая гордость затмевает зов здравого смысла. - я не стану ни о чем у тебя просить. Вот еще. Мейбл Пайнс никогда не станет унижаться перед демоном. Не перед ним, по крайней мере. - ну и замерзай, глупое существо. Сайфер возвращается к постели, по пути демонстративно потягиваясь, представляя взору не демонстративную игру упругих мышц, коими оказалось не обделено данное тело. Один взмах руки - и он совершено точно мог бы сломать ей хребет. Об этом она, конечно, тоже не единожды думала. Мейбл греет руки у огня, и ее губы едва заметно дрожат, а чувства внутри снова несутся как скоростной экспресс, сменяют направление, сменяют друг друга, до тех самых пор пока окончательно не сходят с воображаемых рельс. Она вздыхает. - верни мне мой свитер... - все же запинается на середине просьбы. - пожалуйста. Голос девочки едва различим, как и вежливость сквозь скрипящие зубы, но для Сайфера эта мольба словно оглушительный взрыв победного фейерверка. Шаг осторожный. В воздухе все еще витает ее недоверие. Щелчок тонких пальцев перед девичьим носом, и вот уже мягкая и теплая ткань обволакивает ее тело. Он знает, она любит большие кофты. В них она чувствует защиту от всех проблем. - "спасибо" можешь оставить себе. Твои попытки быть учтивой со мной выглядят отвратительно. Она игнорирует колкость и зарывается мордочкой в шерстяной воротник, прячет замерзшие ладони в длинные рукава и снова, но уже удовлетворенно вздыхает. - спасибо. Мейбл Пайнс чувствует, как тепло разливается по коже, и ей совершенно плевать, что ее свитер теперь ярко-желтого цвета. Она обнимает себя, чтобы согреться до максимума, а демон тем временем пытается отвлечься, восстанавливая свою собственную одежду. Регенерация возобновилась, и рана почти затянулась, в чем он, по сути, и не имел ни малейшего сомнения. По правде говоря, помощь этой маленькой девчонки ему и не требовалась, да и один черт знает, зачем он вообще пришел к ней вчера. Что если бы она его не пустила? Вторгся бы он сам? Материализовавшись посреди хижины, окровавленный, он бы испугал ее, наверное, больше прежнего. Но она, он уверен, все равно помогла бы ему. У этой девочки слишком большое и странное сердце, в котором слишком, слишком много свободного места и тем более странно, что она позволяет /пусть и ненароком/ найти в нем приют даже таким ублюдкам как он. Прямо там, рядом со страхом и подозрениями, рядом с ненавистью и отчаянием в сердце Мейбл Пайнс теплится это глупое, глупейшее из всех людских эмоций, сочувствие. Билл Сайфер морщится от этого слова, оно ему неприятно. Однако воспоминания о порхающих пальцах, выводящих невидимые узоры, снова вызывают позвонковую дрожь. Их не вырезать теперь ни из вен, ни из памяти. Закрыв глаз, он может ощутить их снова. Мастер иллюзий - он способен воплотить в сознании многое, как в чужом, так и в своем, он может потрогать ее сны на ощупь, а может воссоздать ее саму в своих собственных. Такую, почти настоящую, но все еще не совсем. Может нарушать границы, права и режимы, делать что ему хочется и как ему хочется, может заставить ее умолять, просить, благодарить, подчиняться - все, что по каким-то причинам он не может заставить ее сделать в реальности. Как и убить ее. Но там, у себя в голове он делает это снова и снова и каждый раз представляет, как карамельная патока стынет при этом в ее глазах. Сайфер не любит патоку. Но Сайфер... Нет. Это всего лишь иллюзии. Пусть они и приносят ему необъяснимое и явно нездоровое наслаждение. И пусть где-то здесь веет его жаждой и ее Стокгольмским синдромом. Там, во снах и иллюзиях эта девочка будет кричать то от страха, то от блаженства, там во снах он будет то рвать на части ее хрупкое тело, то обладать им так, что стены ирреального карцера, хранящего эти тайны, расплавятся от градуса вожделения. Там и только там в своих снах, он осмелится заменить слишком лживое и несовершенное слово "любопытство" на дикое и сокрушительное "одержимость". Мейбл Пайнс - его идея фикс. Нелепая, неправильная, маниакальная. И сколь же сильно ему, должно быть, наскучили однообразие и однотонность всех прожитых им веков, если он сам позволил этому глупому человеческому существу завладеть его смыслами, его желаниями, ослепить рассудок, ударить в него светом, пришитых к его черному небу, звезд. /желтые на черном. Разве это неправильно?/ Позволил ее цветным потокам влиться в свой кровоток /он сам ввел их себе внутривенно/ и соткать сеть ловушки - самой идеальной из всех, что когда-либо могли существовать во всех возможных вселенных. Насколько и как давно Билл Сайфер помешался умом, что позволяет этой девочке сейчас лежать рядом, уютно устроившись на ворохе теплых шкур? Надо отдать ей должное - она выдержала максимально возможное расстояние, которое позволяла их, ограниченная в размерах, постель. Закутавшись поплотнее в меха и снова свернувшись в клубочек, она выглядит совершенно идиллически. Хотя странно говорить об идиллии в таком месте: небо уже или все еще темное даже с утра, хижину обступила холодная мгла, огонь вот-вот погаснет и маленькое убежище снова утонет в сумеречных тенях, что мигом расползутся по доселе багровым стенам и почерневшим от крови половицам. Вдобавок ко всему, рядом с девочкой восседает демон разума - опаснейший из всех прочих, существующих "до", "ныне" и "после". - как скоро мы вернемся домой? Он резко выдыхает. /казалось он и вовсе до этого не дышал/. Домой. Сказать честно, он понятия не имеет, где ее дом. И существует ли он вообще. Параллельные вселенные. Их тысячи, они непредсказуемы и не похожи друг на друга, игнорируя тот факт, что они, собственно, параллельны. Они опасны и не столь сказочны, как об этом могут написать в книжках. Он знает это. А Мейбл Пайнс - нет. Тем не менее, он сам подтвердил выдуманные надежды на существование мира, идентичного концепциям этой девочки. Мира, который он никогда не сможет отыскать, даже если бы и хотел. Он не хочет - это правда. Он правда испытывает неприязнь к общему понятию "человечество" и не имеет желания наблюдать еще одну версию их бытия. Пусть даже и параллельного. Тем более он не желает отдавать им Падающую Звезду. - это зависит от того, Звездочка, какой отрезок времени ты принимаешь за "скоро". - скоро это скоро, Билл, и чем скорее, тем лучше. Он смеется. Впрочем, ощутимо нервно и слишком натянуто. - запомни, глупое существо, в любом из миров "время" - вещь всегда относительная. К примеру, для меня скорыми могут быть годы и даже века, однако ты же за эти сроки успеешь обратиться в пыль. - тогда знай, что я тороплюсь и не хочу, чтобы это произошло в этой серой и скучной вселенной. Обрывки этих слов тонут в тишине ее "свитерленда", но он все равно слышит горечь, которой пронизана данная фраза. Возможно, что прямо сейчас в ее глазах, спрятанных под каштановой челкой, зарождаются хрусталики слез. Он никогда не сможет дотронуться рукой до шелковых прядей и удостовериться в этом, даже если бы и хотел. Он хочет - и это правда. И хорошо, что она, в свою очередь, никогда не будет способна прочесть его мысли, никогда по-настоящему не шагнет в его разум и сон. Но что будет, если она вдруг прочтет его самого? Эта девочка никогда не умела мастерски лгать, но такие как она всегда умели отличать правду. Глаза у нее бездонные, оттенка плавленной карамели, и осмелься она хоть раз взглянуть на него дольше, чем требуется, туда в самую глубь его, Сайфера, сущности, то рискует узнать все, абсолютно, черт возьми, все. Узнать и прожечь стены его вселенной насквозь. Но какое ей дело до этих стен, до того, что они скрывают, что происходит в перекрестках демонического разума, в его забытых и пыльных уголках, куда он и сам порой остерегается заглянуть. Мейбл не заглядывает, Мейбл отворачивается от них. Боится, сочувствует, игнорирует, помогает /помогает ему убивать своих же бабочек/, мечтает свои надежды и не знает насколько подтаяли ледяные оковы ее ненависти к нему и его безразличия к ней. - если будешь торопиться, Звезда, то рискуешь никогда и никуда не успеть. Кажется, это спасает. Мейбл высовывает свой нос из воротника и, аккуратно подвинувшись ближе к стене, садится, облокачиваясь спиной на жесткие черные доски. Она готовится еще что-то спросить, но затихает, едва открыв рот. Лишь поворачивает голову, всматриваясь в силуэт Сайфера, что сидит полулежа, оперевшись о ту же стену, точно слева от нее самой. Ее мысли не слажены, и он не различает их, похоже она просто безотчетно и беззастенчиво исследует своим взглядом его профиль: оттенки пшеничных волос потускнели в приглушенном мраке, что даровал померкший огонь; тени окутали утонченные черты лица, шлифованные скулы и до удивительного длинные ресницы, скрывающие за собой золото его зрачка. Слишком благородный металл для такого как он. Мейбл успевает отвести взгляд в темноту прежде, чем он мог бы повернуть голову к ней и посмотреть на нее в ответ. /прежде, чем она могла бы утонуть в его золоте, а он в ее карамели/. - зачем ты пришел в наш мир? /зачем в ее голосе сквозит обвинение?/ - затем, что хотел поразвлечься. - только и всего? /непонимание и отвращение/. - только и всего. - ты монстр, Билл. /ненависть или разочарование?/ - кем же мне еще быть, Звезда? Она умолкает, а он лишь ухмыляется в безликую пустоту. - у моих желаний не бывает преград. Знаешь, если я чего-то хочу, то я сделаю это своим. Он почти ощущает, как напряглось ее тело, словно осознавшее степень подступившей из ниоткуда угрозы. - поразвлечься... - повторяет она. - впрочем, на деле твой мир интересовал меня по многим, недоступным твоему восприятию, причинам. Власть, хлеб и зрелища - не цель, а всего лишь приятные дополнения, идущие с ними в комплекте. - поразвлечься... - кажется, Мейбл уже и не слушала последние его фразы. - ты просто хотел поразвлечься и потому уничтожил целую вселенную? Она снова впивается в него взглядом и на сей раз тут же получает ответный. /отвращение. Это определенно отвращение/. - повторяю во второй раз, Звезда, я не уничтожал ее. Все получилось... случайно. - ты дал ей умереть. Его смех резкий, отрывистый, почти хриплый. - глупое существо, кто я по твоему - чертов спаситель? - ты спас меня. Трижды. - только потому, что заключил с тобой сделку. - лживый демон, о какой сделке ты мог думать, когда уводил меня из пропасти и обломков моего мира? Чего хочет сейчас эта девочка? Какую из всех скрытых правд пытается вытащить на поверхность? К чему вопросы, если он сам не до конца разобрался в ответах. Да и может вообще не желает в них разбираться. - не ищи во мне ничего праведного, Пайнс. Я просто делаю и беру то, что мне хочется. - надеюсь, ты знаешь, что по факту тебе не принадлежит ничего. Он сжимает руку в кулак и отчаянно силится не стукнуть им обо что-нибудь. Так, чтобы погромче. Пусть она испугается. Вместо этого он встает, одним ловким движением обеих рук расправляет полы желтого пиджака, материализует неизменную черную /и все такую же аристократичную/ трость и наигранно галантно приподнимает, только что возникший в воздухе, викторианский цилиндр. Билл Сайфер собирается уходить. Столь же ожидаемо, как и всегда. Мейбл Пайнс стремительно соскакивает с постели. Что, кстати, ни капли не ожидаемо. - Билл? Он останавливается на пути к выходу. Он пользуется им, несмотря на возможность просто возникнуть посреди хижины, волнуя атомы пространства своим появлением. - я слушаю. - я пойду с тобой. - нет. - почему? /- это опасно/. - ты будешь мешать. - ты не оставишь меня здесь. - именно так я и сделаю. - не сделаешь, потому что я сделаю так. Мейбл вцепляется в его рукав изо всех сил, собирая складки желтой ткани в своих кулачках, и он не может освободить руку, даже если бы и хотел. И он не знает: хочет или же нет. Неужели он позволит ей вот так вот негласно собою командовать? - ты не тронешь меня и пальцем, Билл Сайфер. Но ему определенно хочется на нее накричать. Очень. Правда ругательства отчего-то застревают в горле. - ты еще пожалеешь о своем поступке, Звезда. Одинокие тени крадутся по окровавленным стенам. Теперь одинокие, ведь он больше не вернется в эту хижину. Билл Сайфер покидает ее навсегда, во всех смыслах одержимый навязчивой идеей по имени Мейбл Пайнс.