сatch the falling sky

- Show must go on, Shooting Star! Билл Сайфер безумно смеется, и смех его - дикий и леденящий, пронизывает до самых глубин и акустическим эхом отдается в каждой клеточке всего живого и неживого в этой вселенной. Билл Сайфер щелкает пальцами, и она, вселенная, расходится паутиной бездонных трещин - очередными порталами в Ад. Билл Сайфер маниакально улыбается, когда враги увязают в этой паутине и падают, замертво падают к его же ногам. Быть врагом Сайфера - заведомо подписать себе приговор. Быть другом Сайфера попросту невозможно. Мейбл Пайнс знает об этом. И поэтому не является ни тем, ни другим. Она прячется за его спину, прижавшись всем телом, ухватившись за привычный желтый пиджак /впрочем, иногда и багровый/ - все такая же хрупкая, тоненькая фигурка, все так же существующая среди обломков теперь уже чужих для нее измерений. Мейбл Пайнс пятнадцать. Но вот об этом ей вряд ли известно. Она давно прекратила отсчет временным промежуткам, давно заблудилась в них, как и в пространстве, в бесчисленном множестве различных вселенных. А Сайфер и вовсе не замечает ход времени. Для него что годы, что дни - все мимолетно и не имеет значения. Он живет по собственному уникальному кодексу, в котором оставлять за собою длинный кровавый след не карается ни одним из известных миру законов. Жизнь в багровом цвете. Так странно, что он его ненавидит. - у нас, у демонов, все гораздо проще, Звезда. Ты либо убиваешь, либо оказываешься убитым. Мейбл смотрит на него глазами маленького и чрезмерно любопытного ребенка, который готов слушать и впитывать все новое, что ему согласится рассказать более опытный взрослый. Жаль лишь, что им оказался Билл Сайфер, чей жизненный опыт совсем не предназначен для детских ушей. Но Мейбл уже не ребенок. Да и давно перестала им быть. Морально она слишком взрослая, может быть даже взрослее, чем он. Так может показаться иногда со стороны, когда демон от нечего делать ставит очередную вселенную перед собой на колени и хохочет, хохочет, подобно подростку, разломавшему чужой домик в песочнице, смотря его жителям прямо в умирающие глаза. А Мейбл, там, у него за спиной просто стоит, отдавая безмолвный реквием по чужим для нее жизням и нравственности Сайфера, которой, быть может, у него никогда и не существовало. Его дьявольский смех заставляет стены ее разума дребезжать, они все еще такие непрочные, стеклянные, вот-вот, кажется, и разобьются, но нет. Мейбл привыкла к этому смеху, и ей совсем не страшно. Горестно лишь, но не страшно. Впрочем, Мейбл Пайнс не забыла, что такое опасность, и когда Билл Сайфер кричит ей "беги!", то она бежит. Бежит со всех своих ног, потому что знает - либо убиваешь, либо оказываешься убитым. Мейбл не умеет убивать. А жить ей все еще хочется. Она бежит, стирая подошвы то о камни, то о землю, то о траву, путается в ней ногами - в желтой, красной, черной, оранжевой - зависит от особенностей измерения; бежит до тех пор, пока не начинает задыхаться от ветра, скорости и отсутствия сил, до тех пор, пока Сайфер не находит ее, не протягивает к ней руку, чтобы она привычно смогла вцепиться в его желтый рукав и дать увести себя в более безопасное место. Пока адреналин не уступает место спокойствию, чтобы затем снова смениться адреналином. По новой, по новой. Каждый миг - новая остановка, новая вселенная, новые жертвы. Вот уже более трех лет девочка и ее демон, демон и его девочка идут сквозь миры - каждый в поисках своего. Своего измерения. Ищут, но раз за разом находят лишь следы вспыхнувших на долю секунды надежд, оставляющих после себя только пепел отчаяния. Нет, Мейбл Пайнс - не ребенок, она взрослее, она мягче характером. Ее кожа цвета небесного молока, и карамель плещется в слишком открытом и понимающем взгляде. Ее свитер неизменно желтый, а ее ребра все так же выпирают кинжалами, ключицы тонкими линиями магнитят взор, а изгибы шеи столь нежны и изящны, что хочется в них дышать. Фигурка девочки-девушки, выточенная словно скульптором из лучших венецианских школ и приукрашенная многоточиями синяков и ссадин. Ее разум склонен рождать мечты, склонен верить в них, искать и снова отчаиваться. Она видела восемь лун, так что по четыре на каждый глаз, видела как горизонты тянулись вверх и сливались с космосом, похожим на земляничный морс, она видела уже столько чудес, шокирующих, прекрасных и ужасающих, что ее собственное воображение едва не уступило им свое первенство. Она видела, как Билл Сайфер склонен уничтожать эти чудеса ради собственного развлечения или собственной выгоды. Реже - ради собственного спасения. Она видела и ничего не могла с этим сделать. Она - девочка, знающая местоположение демонического сердца и знающая теперь - все пятьдесят оттенков его черноты. Шаг за шагом маршруты приводят их в новый мир, где надежды девочки снова падают карточной стопкой - не ее, это снова не ее измерение. Чужое, чужое. Опасное и враждебное. А может спокойное и благосклонное. И если бы не Сайфер, чей компас явно настроен на поиск одних только катастроф, то она вполне бы могла наслаждаться подобными путешествиями. Ее окружает столько неизведанного, столько внеземного, невиданного ранее никем из ей подобных. Да она, черт возьми, стала бы гением всего человечества, если бы только могла принести ему все полученные ею знания. Могла бы, если бы было кому приносить. Она одна. Одна маленькая обычная девочка среди сотен тысяч совершенно экстраординарных существ. И она не может подгрести всех под определение "демоны", ибо не все из них являются таковыми. Неважно сколь отвратительны они на вид, внутри многих заточены белые души, не имеющие тенденцию уничтожать. Доброе и сочувственное сердечко Мейбл Пайнс не может оставаться безразличным к тому, как они умирают. Как очередное шоу столкновений Билла Сайфера с кем-то из его давних или новых, вечных или забытых, а то и вовсе "смотри, Звезда, это же та самая сволочь, которая когда-то задолжала мне золото!" врагов не опустошит, пусть даже частично, очередную ни в чем не повинную вселенную. Нет, Мейбл Пайнс не может оставаться в стороне. Она не знает, что ждет ее "завтра", она помнит, что было "вчера", но живет лишь тем, что преподнесет ей "сегодня". /она не знает, что и то, и другое, и третье давно окрашены в багровый цвет/. Сегодня они под наркотическим небом. Холодные облака похожи на ртуть - переливаются монохромными волнами, а там за ними - заснеженный космос. Сегодня это небо рыдает соленым дождем и пахнет отчаянием. Любое небо для Мейбл Пайнс теперь пахнет отчаянием. Борьба с ним – таблетка успокоительного, ведь с каждым днем она понемногу сходит с ума, и даже улыбка ее, зачастую, может оказаться всего лишь прологом истерики. Но она молчит. Молча смотрит на то, как разбиваются чьи-то жизни, как рушатся чужие небеса, как гаснет чужое солнце, как иссыхают чужие океаны. Молча продолжает делать то, что считает нужным. Собирать опавшие звезды руками. Она смотрит вверх. Стоит в ворохе темных и, наверное, осенних листьев /почти что цвета ее волос/, ловит руками осколки звезд и бережно складывает их в карман. Целые - возвращает на небо. Ведь однажды, один очень мудрый /но иногда такой легкомысленный/ демон сказал ей, что звезды - жизни, и пусть другие считают, что перегорая и падая, они превращаются в миллионы чьих-то желаний, но она точно знает - все это ложь, что если их не поймать - они разобьются, погибнут, отражая в осколках блики чьих-то рано оборванных судеб. Погибнут, оставив свое небо черным, пустым. А то и вовсе утянут его за собой. Она такая забавная, спасает /жизнь за жизнью/ звезду за звездой, нервно смеется и кружит босыми ногами по пожухлой траве /ей давно уж плевать на ее оттенки/, она восхитительна в своем одиноком стремлении спасти то, что по сути спасать безнадежно. Восхитительна в этом тающем мираже, в котором она чувствует себя /почти всесильной/ спасительницей миров, латая их раны, зашивая берега их океанов, не давая их небесам навечно угаснуть. Она восхитительно наивна раз верит, что сможет исправить все то, что он натворил. Смыть багровый след, тянущийся за ними. По правде говоря, она не способна вымыть его даже из собственного прошлого. Но, тем не менее, пытается сделать это в чужом настоящем. Как все-таки странно видеть ее здесь, в сплетении столь же странных миров, где не найти никого, кто мог бы быть похож на нее. Сайфер не в счет. Его человеческий облик - его маска. Он почти привык к ней. Носить ее и выглядеть именно так - есть в этом что-то дерзкое для него, даже доставляющее извращенное удовольствие. Он как и она - отличается от других. От всего здешнего населения. А те, кто хоть раз слышал о роде людском могут тыкать в Сайфера пальцем и, если осмелятся, насмехаться над тем, что великий демон разума уподобился внешне "глупым костлявым мешкам". Но Сайфер в ответ лишь покажет им средний и пробьет каждому обидчику по бесплатному билету в ад. Одно из его любимейших, надо сказать, развлечений. /но главенствующее все же - она/. Билл Сайфер любит развлечения. Ну знаете, разломы в небе, сборища демонов, этакие "устрой дестрой" шоу, в которых он, непременно, главный ведущий - все это искушает его черную душу. Всегда искушало. Он всегда искал эти развлечения, а заодно и кучу сопутствующих им проблем. Всегда, пока адреналиновый пульс - навигатор поиска - неожиданно не сломался. Совершенно точно, безошибочно, определенно, воистину, достоверно как два и два. Иначе просто и быть не может. Иначе бы он не зашкаливал, указывая только на один /самый невозможный/ объект. /черт/. Билл Сайфер просто стоит и смотрит на девочку, не в силах оторвать завороженный взгляд. Ему вдруг кажется, будто бы это последняя сцена, как в немом фильме или в одной из глупых книг жанра героической фантастики, которые он никогда не любил читать. /в них вечно пишут неправду/. Но бывало зачем-то читал и, признаться, всегда запоминал последние строчки, усмехаясь над чьей-нибудь неминуемой драматической смертью в самой последней как "день Помпеи" главе. Так и сейчас, ему кажется - отвлекись он хоть на чертову миллисекунду, и сюжет кончится, не оставив за собой эпилога, девочка с каштановыми волосами исчезнет, и все, все его цветные потоки померкнут, отдавая власть лишь одному единственному оттенку /о, и он даже знает какому/. Книга захлопнется тяжелой багровой обложкой, ударяя в нос запахом листьев, соленого мокрого неба и железа вперемешку с отчаянием. /хватит/. Поэтому, вот только поэтому он будет просто стоять и просто смотреть. Смотреть на нее, не отрываясь /впрочем, она этого не заметит/, замирать и молчать вровень с ней. Молчать, ибо он не в силах озвучить вопрос, который так давно и навязчиво вертится в его разуме. Он почти беспокоит его. Наверное, все эти три года, казалось бы, совершенно мимолетные для демонической памяти. - если ты, девочка, ловишь чужие звезды, то кто же тогда поймает твою? Она не услышит вопроса, ибо он его не задаст. Возможно, он даже прекратит размышлять над этим. /он постарается/. И когда под ее стопами снова рухнет земля, когда ее небесам точно так же случится упасть, когда ее солнце погаснет, иссохнет ее океан, когда ее /их/ ночь станет вечной и беспросветной - когда все это случится, и когда он, наконец, /не станет?/ не сможет ее спасти... /хватит с него, однозначно хватит/. ...тогда он просто оторвет от нее свой взгляд и так же просто уйдет. /или же вечно будет прикован к багровому зрелищу последней главы/. Быть может, тогда он даже вздохнет с облегчением. Да. /впрочем, может и нет/. - хватит. Идем отсюда. - но... - ты все равно не сможешь помочь всем, и я, при всем уважении к собственному интеллекту, должен признать, что не понимаю, зачем ты вообще это делаешь. Закрыв на секунду глаза, Мейбл Пайнс старается как можно ровнее сделать глубокий вдох. Это помогает справиться с волной негодования, которая клокочет в груди от сказанных демоном слов. Она сидит на корточках и пытается нащупать пульс у существа, чьего имени даже не знает /а есть ли у таких как они имена?/ Пульса точно нет. /новый глубокий вдох/. Примерно четвертью часа назад строение небольшой внеземной забегаловки обвалилось крышей и одной из передних стен. Хотя еще вчера Мейбл пробовала здесь блинчики. Те самые, которые он когда-то ей обещал. Совсем не сладкие, но сладковато пахнущие и действительно довольно вкусные, впрочем ни капли не похожие на земные. Она не знает, специально ли Сайфер привел ее именно сюда, или же это чистое совпадение, и данное лакомство - традиционный завтрак многих демонических измерений. Однако, ясно одно - вчера она была почти счастлива. А сегодня... сегодня все закончилось тем же, чем и всегда - на ее щеках звездная пыль. Свора неких агрессивных существ снова грозилась линчевать Сайфера, ибо этот желтоглазый трикстер снова умудрился что-то у кого-то украсть. Мейбл была уверена на все сто и еще двадцать сверху процентов, что для того, чтобы угрожать Биллу, нужно для начала встать в длинную очередь желающих, которая, впрочем, редела довольно быстро. Сайфер просто и по большей части эффектно равнял этих самых желающих с землей, как обычно загребая пару-тройку мирных кварталов туда же. Демон утверждает, что это забавно. Мейбл не разделяет его пристрастий. Она медленно и с какой-то заторможенностью движений встает, но шагать куда-либо не торопится. Он устало потирает переносицу. - идем же. - мы могли бы уйти, - шепчет она, - мы могли бы уйти давно... - и ее шепот подозрительно напоминает транс. Ее сознание заволокло дымкой, она отрешенно оглядывает пространство вокруг - горсть криков, щепотка огня и все щедро приправлено литрами багрового цвета - смешать и не взбалтывать /где-то она уже видела подобный коктейль/. Фирменное от Билла Сайфера. Она скользит взглядом по зрелищу до тех пор, пока не натыкается на хищный, внимательный и следящий взор демона. - ты забрал то, что тебе здесь понадобилось, но неужели так сложно было затем встать и уйти? - девочка переходит на крик. - Зачем? Зачем было устраивать все это? - мне было скучно. /ему просто нужно было отвлечься/. Не будет же он оправдываться перед ней. В самом деле, это бы выглядело смешно. - скучно? Знаешь, когда людям... - тут она вовремя запинается, - ... когда кому-либо бывает скучно, то он... они... идут в кино смотреть веселую комедию, или в кафе мешать ложечкой растаявшее фисташковое мороженное с клубничной посыпкой и... и запивать его соком с игрушечными динозаврами, или кормить музыкальные автоматы мелочью и танцевать, танцевать до самых рассветов; когда бывает скучно, то можно просто напросто улыбаться, или влюбляться, или путешествовать к синим морям, или... - где ты видишь здесь море? - он перебивает ее, пока она не успела сказать еще что-нибудь пусть даже и забавное, но совсем, совсем неуместное. В ее глазах зарождаются слезы. Она злится. Снова оглядывается и сжимает свои маленькие кулачки. - это не важно! Важно, что никто, никто не устраивает катастроф только лишь потому, что ему стало скучно! Демон усмехается. Он злится не меньше нее, а может и больше, но черты лица все еще отражают обманчивое спокойствие. Нет, не будет. Он не будет оправдываться. Определенно. Хоть в самом деле это теперь не кажется таким уж смешным. - рассказать тебе о моей катастрофе, Звезда? Он сам подходит к ней ближе и голос у него странный: хриплый и еще более тихий, чем прежде. Он смотрит на девочку секунду, минуту или, кажется, целый час. А девочка молчит. Потому что ей нечего говорить. Потому что она ни черта не знает, да и не может знать. Даже проведя три года в обществе лиц демонического происхождения, она все равно не смогла научиться понимать основы их морали, приоритеты их желаний и целей, степень их подверженности различным страстям и конечно то, как они от этих страстей избавляются. /лучший способ совладать с искушением - поддаться ему/. Конечно, он может просто разносить в клочья чужие вселенные, может напиваться в хлам каким-нибудь захудалым галактическим пойлом в каком-нибудь захудалом галактическом баре, может бросать ее наедине с демонами, чтобы потом смотреть, с каким ликованием она вцепляется в его рукав, когда он возвращается к ней обратно. Может привести ее в место, где подают эти чертовы блинчики, и разгромить это место у нее на глазах. Может развлекать и отвлекать себя как, где и с кем угодно. Вот только это не помогает. Его одержимость все еще с ним, и она плавно перерастает в разряд катастрофы. /нужно сделать с этим что-нибудь поскорее/. Он пытался. Честно. Однажды он чуть не проиграл ее в карты. Это было почти всерьез, ведь когда джек-пот в виде "последней во всем мире человеческой девочки" перешел в руки к победителю, Сайфер почти был готов спокойно смотреть, как ускользает его трофей. Почти. Все же что-то щелкнуло внутри него, что-то, что он окрестил чувством непоколебимости собственного достоинства, которое никогда бы не позволило ему проиграть. На деле же это был скорее обострившийся инстинкт собственничества, но об этом он предпочел даже не думать. Да и к слову, уже не раз пожалел, что повелся на него и, бессовестно блефуя, выиграл Звезду обратно. Она права, нужно научиться вовремя уходить. Особенно из игры. /но искушение - удивительно сильная вещь даже для демонов разума/. Сама Мейбл, кстати добровольно ввязавшаяся в эту карточную авантюру, на тот момент и вовсе оставалась невозмутимой. Отчего-то эта дурашка была уверена - он не отдаст ее в руки каким-то незнакомым мерзавцам. К тому же, они тоже читерствовали. Она сама видела. Она вообще стала очень самостоятельной в последнее время. Однажды /а может вчера?/ он нашел ее заблудившейся в чреве одного из демонических городков, где она пыталась выторговать светящиеся синие леденцы на палочке в обмен на свое обаяние. Пожалуй, ей даже удалось сказать пару фраз на неизвестном для нее языке. Впрочем, удалось или нет - он не знает, но факт в том, что леденец она таки получила. Неимоверно парадоксально, как быстро эта девочка располагает к себе чужие сердца. - не ешь это. - почему? - лизнешь, и твое хлипкое тельце рискует узнать, что такое агония. Его грубый тон действительно не предрекает ничего хорошего в том, что она попробует очередную неземную сладость, но Мейбл действительно не собирается его слушать. Она осторожно прикасается языком к леденцу. Кисловатый. Но довольно приятный. Даже отдает мятой или, быть может, ментолом. Хотя в чем, в сущности, разница? Главное - ни в эту секунду, ни задолго потом ничего ужасающего, как обещал Сайфер, с нею не происходит. - лжец. - она показывает ему синий, и слегка светящийся от причудливой конфеты, язык. - авантюристка. Они уязвленно фыркают друг другу в лицо и отворачиваются - каждый к собственным мыслям. Почти синхронный жест. И ему снова чудится, что в этом шоу он более не ведущий. И даже, может быть, не ведомый. Так, просто случайный зритель. Невообразимо. Катастрофично. Срочно требует вмешательства. И он, черт возьми, вмешивается. Сегодня. Сегодня над ними желтое, как само золото, небо. Трава отсвечивает оксидом красного и снова - пьянящий запах железа окутывает сие измерение. Впрочем, могло быть и хуже. /хуже на самом деле и некуда/. Мейбл шагает ему навстречу, уставшая, стирает кровь с рассеченных костяшек пальцев. Небольшой побег от врагов Билла Сайфера - ничего нового, Пайнс к ним уже привыкла. Ссадина в уголке ее рта также кровоточит. Все никак не стираемый из памяти багровый цвет. Внезапно. Чрезвычайно необходимо ощутить его на языке. Попробовать. Распробовать. Билл Сайфер, не соображая, не думая, разом припечатывает свои губы к ее. Совсем как любопытный мальчишка, оказавшийся в сетях собственного искушения. Господи. Черт. Да, вот так и никак иначе. Всего пара катастрофичных мгновений. У багрового цвета ржавый с сахаром вкус.