сatch the falling sky

/когда бабочки начнут оживать, включите это для настроения: ♫ 30 seconds to mars - bad romance можно даже на повтор. плюс к главе - шикарный коллаж от Софка_Вайенс - http://vk.cc/5kMCkI/.

бабочки. бабочки в ее животе. кто-нибудь знает, отчего они вообще рождаются там, внутри девочек? точно по расписанию, лет этак в... впрочем, неважно, это происходит тогда, когда там, в животе, вдруг становится слишком тепло. рано или поздно, это кажется неизбежностью и всегда происходит. от тепла /а может от всполохов несуществующей нежности? бред/ они появляются на свет и начинают шелестеть своими крылышками, так назойливо, громко, /почти оглушительно/, как дождь шелестит по крышам. а еще, если вдруг касаешься ее кожи /случайно, неуловимо/, бабочки тут же стайками ласточек вьются куда-то вниз /о боже, он слышал, всегда их слышал, как впрочем и прочий душевный стриптиз/. вьются и бьются о плотную клетку девичьих ребер и, кажется, настойчиво желают перебраться к нему /нет, пожалуйста, нет/, шальные бабочки, глупые. у них даже нет траектории, они - заложники Броуновского движения, и их хаотичный вальс - его ярчайшая иллюстрация. ярчайшие. у нее самые ярчайшие во всем мире бабочки, он уверен в их крыльях больше сотни сотен оттенков, и будешь смотреть - рискуешь ослепнуть. он знает. он смотрит. /он почти ослеплен/. и все же он считает их отвратительными. глупыми и неправильными. неправильные, зачем они это делают? игнорируют правило, извечное правило любых правильных бабочек - стремиться на свет. нет, ее бабочки кардинально неправильные. ее бабочек влечет темнота. его темнота. они тянутся к ней, они ищут ответа, но не находят и гибнут в монохромном плену холода и безразличия. и наверное, кто-то просто очень боялся оглохнуть от бабочек, поэтому убивал их долго, старательно - в день по парочке, отрывал им по крылышку и смотрел как они умирали. а бабочки умирали тихо. быстро, без крика, их крылья теряли оттенки, обнажая следы ножевых, лишь только пыльца летела, оседая мазками на пальцах... /убивать бабочек все же дико, но мертвые бабочки лучше живых/. Мертвые бабочки. Мертвые бабочки в ее животе. Они не отвечают шелестом своих крылышек. Как и сама Мейбл Пайнс не отвечает на поцелуй. Она просто утонула в нереальности происходящего. Вот она - вершина абсурда. Кульминация слишком долгого и слишком странного сна /это ведь сон, верно?/, где возможно все невозможное, где все ее сокровенные страхи или, быть может, желания /она, по правде, и не различает уже что есть что/ обрели вполне реальные силуэты. Да, наверное, это сон, и, наверное, она сейчас проснется у себя в комнате, прямо в Хижине тайн, и первое, что она, черт возьми, сделает - это повиснет на шее у брата и заключит его в объятия так крепко, чтобы никогда, никогда больше не потерять. Или нет, может это не сон, а она просто напросто объелась конфет-улыбашек, и последние четыре года всего лишь одна большая жестокая галлюцинация? Трехцветная психоделическая ловушка, сотканная черными, желтыми, багровыми нитями. Наркотический мир, созданный ее же собственным разумом, в котором она оказалась заложницей. Словно Алиса в своей гребанной Стране Чудес, только вот Алисе до нее далеко, Алиса - любитель, Мейбл - профессионал, и ее сказка куда страшнее. В ней нет белых кроликов и пушистых котов, в ней никто не позовет на чай ровно к пяти, в ней вместо Червонной королевы правит Кровавый король, который не сечет голов, но вторгается в них и сводит с ума, да что там - он сам абсолютно безумен. Он, она, весь мир - все свихнулось и утратило здравый смысл в ту самую минуту, когда губы Мейбл Пайнс даже не успели сомкнуться, чтобы не дать Биллу Сайферу сделать то, что он сейчас делает. Господи, да что же он делает? Он явственно слышит, как эта мысль несется в ее сознании единым потоком, бегущей строкой с отключенным пробелом. Она думает, что он спятил, и он чертовски, определенно с нею согласен. Она права, и это не реальность. Это сон, иллюзия, эффект LSD, да что угодно, но не реальность, ибо в реальности Сайфер бы никогда не... Нет, это невозможно. Невозможно, как пересечение параллельных, как найти то, что уже нашел, как встретить два раза один и тот же рассвет, как надышаться наперед или дотянуться руками до звезд. Впрочем, насчет последнего Сайфер уже не уверен. Да и вообще к черту физику. К черту все. Ему по большей части плевать на правила, на возможности, и даже на то, что она проигнорировала его внезапный порыв. Он не ждал ответа. Да он ему был и не нужен. Он - демон, чертов Билл Сайфер, и он просто сделал то, что хотел. И, если захочет - сделает это еще раз. Похоже он даже мнит себя кем-то вроде бога, который не знает рамок, не знает приличий. Бога, которому можно все. Он не судит себя за то, что совершает, он просто позволяет себе совершать это. И всегда, всегда остается безнаказанным. Она, возможно, хотела бы ударить его сейчас, но она все еще не может прийти в себя, чтобы хоть чуточку пошевелиться. Она чувствует жар на своих губах даже спустя минуты после того, как он резко от нее отстраняется. Впрочем, жар очень скоро сменяется холодом. Он окутывает девочку с ног до головы, пронизывает насквозь и хочется закрыться, спрятаться, убежать, она робко ежится и обнимает себя руками. Шаг назад, и самое главное - не смотреть в глаза демону. Среди ее несвязных мыслей он различает что-то об издевательствах, нарушенной сделке, галлюцинациях и стране чудес. Похоже, что разум Звездочки в который раз пошатнулся. Сайфер знает - это плохо. - я сейчас сплю? - тихо спрашивает она. Нет, это не просто плохо, это почти край. Мейбл Пайнс действительно не разбирает где иллюзия, а где явь. - да, Звезда, ты спишь. Она выдыхает, и он улавливает ноты облегчения в этом выдохе. - тебе нравится этот сон? Кажется, она молчит дольше, чем нужно. - нет. Отлично, пожалуй, что так и должно быть. Он осторожно подходит к ней, а она концентрирует все возможные силы, чтобы удержаться и /не броситься в бегство/ не отступить. Он легонько дотрагивается указательным пальцем до ее виска - всего миг демонического колдовства - и девочка засыпает. Теперь уже взаправду. Ей снится страна чудес. Такая, какая могла бы быть только в мечтах Мейбл Пайнс. Светлая и безмятежная, с пушистыми облаками из сахарной ваты, розами из радужных лепестков, чаем с пятью ложками сахара и улыбающимися зверями, глаза у которых отчего-то светятся знакомым ей золотом. Сайфер этого не знает и не участвует в ее сне. Он просто уходит, оставляя девочку отдыхать и самостоятельно восстанавливать по кусочкам свой разум. Или же рушить его до конца. Мейбл Пайнс просыпается в совершенно другом измерении. Тело ощущает под собой привычную мягкость, а ладони путаются в длинном ворсе... что это? Мех? Серьезно? Она поднимает голову и с опаской оглядывает пространство. Кровать. Она лежит на кровати, заправленной теплыми меховыми шкурами. Похоже, что Сайфер не нашел ничего лучше, как материализовать для нее столь знакомую обстановку. Шкуры застилают не только кровать, но и пол и частично стены. В комнате царит полумрак, а за окном... Мейбл вообще удивлена, что здесь есть окно. Хотя, впрочем, жители параллельных вселенных мало чем отличаются от людей в своих архитектурных пристрастиях. И, наверное, им тоже хочется видеть, как рассвет скользит по утрам в щель приоткрытых окон. Или закат. Сейчас закат. Мейбл определяет это по почти белому солнцу, что угасает у самой кромки чужого для нее горизонта. Интересно, сколько же она спала? Вероятно, стоит выйти наружу и осмотреться. Ведь на этот раз Сайфер не запрещал ей ничего подобного. Сайфер. Шесть букв, одно имя, всего лишь мысль в голове Мейбл Пайнс, и она уверена на все сто процентов, что он уже слышит ее. Но звать или, тем более, разговаривать с ним девочка не собирается. Она встает с кровати, запутывается в мехах и чуть не падает, не забывая как можно громче продумать в своей голове парочку оскорблений и обязательно упомянуть о своей несомненной ненависти к животным шкурам. Она почти видит как губы Сайфера расплываются в улыбке и протягивают задиристое "лгууунья". - не лезь в мою голову, Билл. И все же разговаривает. Мейбл разговаривает сама с собой. Мейбл определенно сходит с ума. Она хлопает дверью, выходя из комнаты. Снаружи - здание, что-то вроде типичного мотеля для нетипичных и заблудших в пространстве путников. В аккурат для таких, как она. Теперь ее поистине можно назвать нетипичной - она пережила уже столько, что сравнить ее с обычным человеком было бы сложно. И попросту глупо. По крайней мере, никто из обычных людей не целовался с демонами разума. И это как минимум. Она воссоздает в своей памяти этот момент, и он кажется ей еще более запредельным. Это сон. Она уверена, что это был сон. Очередной сон, в котором Билл Сайфер решил поиздеваться над ней. Ничего нового. Мейбл зевает и поднимается по лестнице, ведущей на небольшую, плоскую крышу здания. Нельзя пропустить новый закат. В каждой вселенной он уникальный, и она, Мейбл Пайнс, их коллекционирует. /вполне возможно потому, что любой из них может оказаться последним/. К примеру, этот похож на земляничное суфле. Нежные розовые оттенки и взбитые облака. Воздух теплый, а крыша почти горячая, видимо солнце здесь куда ближе к земле, чем бывает обычно. Обычно. Она приучает себя больше не использовать это слово. Жаль, что таким же образом нельзя вычеркнуть из головы некоторые неуместные мысли. Например ту, что сейчас вертится в ее голове и посылает по телу мурашки. Он здесь. За ее спиной. Все так же бесшумно, но она научилась ощущать его внезапные появления. Девочка оборачивается. На нем снова видны следы крови. Чужой, конечно. Багровое пятно красит его скулы. - чья? - ее тон почти равнодушный, ведь она знает, что честного ответа все равно не добьется. - без понятия. - врет Сайфер и садится на корточки рядом с ней. Закат подходит к своему финалу, и земляничное суфле практически растаяло. Два взгляда синхронно провожают его остатки за горизонт. - я ненавижу кровь. - говорит так, словно обсуждает вкус джема за завтраком. - о, ты очень преуспела в том, чтобы ненавидеть. - он улыбается, но улыбка его натянутая, призванная скрыть что-то, о чем он думает на самом деле в эту самую минуту. Она не может прочесть его мысли, а ему стоило бы молчать. - скажи, Мейбл Пайнс, ты ненавидишь меня? На нее внезапно накатывает эффект дежавю. Да. Нет. - не знаю. - хороший ответ. Она выбрала хороший ответ. Пускай так. Зачем ей что-либо знать, если он и сам уже ничего не знает. - а ты? - я что? - что ты ненавидишь больше всего? Ему хочется ответить, что он ненавидит людей, звезды, навязчивые вопросы и смотреть на то, как последние лучи заходящего солнца утопают в ее карамельных волосах. Но Билл Сайфер не отвечает, поскольку это ложь, и он не может оторвать взгляд от карамели, которую нестерпимо хочется потрогать руками. Она поворачивает к нему голову, пряди волос скользят с плеч, и теперь ему вдобавок чудится конфетный запах. - нам надо идти. - ты не ответил на мой вопрос. - почему я вообще должен на него отвечать? Разумно. Билл Сайфер никому и ничего не должен. Он смотрит на нее еще минут несколько, в то время как взгляд Мейбл вновь устремлен вдаль. - вставай же, твое солнце давно ушло. Его раздражает эта вселенная, она слишком розовая и слишком сладкая, и вообще не стоило оставлять Звезду именно здесь. - я не хочу. Давай посидим здесь до первых звезд. Пожалуйста. Звезды? Да что она вообще может в них понимать. Вот он - другое дело, он... - я ненавижу звезды. - наверное, ты просто никогда не всматривался в них и не замечал, какие они красивые. Хах. Кажется, он действительно засмеялся вслух. - глупое ты существо, к твоему сведению, я замечаю все. Он поднимается на ноги и идет к лестнице. - иди за мной, Звезда. - нет. Она возражает и резко встает. Признаться, его немного удивляет подобная реакция. - ты вознамерилась протестовать мне? - почему я вообще должна тебе подчиняться? Отлично. Просто потрясающе. - хорошо. Тогда оставайся здесь в одиночестве. Она размышляет пару секунд, но он не успевает отследить ход ее мыслей. А может просто не хочет знать, о чем она сейчас думает. - я устала и я хочу спать. - сердито выпаливает она. Спать? Девочка, да ты же спала, не просыпаясь, целых два дня. - ты бываешь чертовски ненасытна в своих желаниях. - ты просто подаешь мне плохой пример. До него не сразу доходит смысл колкости, мысленно посланной ему в ответ, и лишь когда она спускается обратно в комнату, а он зачем-то идет вслед за ней, лишь тогда он понимает, что Звездочка догадалась. - это был не сон, верно? Она поворачивается к нему лицом столь внезапно, что он так и замирает на пороге комнаты и хмурится, впрочем, едва заметно. Зато вот разум его притормаживает весьма отчетливо. Очередной нонсенс. Сейчас самое время сказать что-нибудь, может даже усыпить ее повторно или же влезть в ее голову и подчистить воспоминания, пока она окончательно не пришла к каким-нибудь выводам, разрушающим все. Вместо этого Сайфер просто молчит, покуда Мейбл медленно подходит к нему и заглядывает в расширенный до предела зрачок. Замечает след почти затянувшейся ссадины на щеке. Лжец. Все-таки это его кровь. Она легонько и почти невесомо прикасается к ней, словно крылышками невидимой бабочки, оставляя за собой бархатные отпечатки пыльцы. Кажется, в его голове что-то щелкает. Словно реле в блоке предохранителей. Секунда - и он хватает ее за плечи, вторая - и вот уже прижимает к ближайшей стене. Больно. Костлявые лопатки девочки врезаются в голую, холодную поверхность. Чуть левее и он мог бы впечатать ее спиной в висящую мягкую шкуру, но... когда Билла Сайфера заботили подобные вещи? Впрочем, не так уж сильно он удерживает ее сейчас. Она все еще могла бы вырваться. Могла бы. Если бы хотела. Мейбл Пайнс не имеет ни малейшего понятия о том, чего она хочет. /неужели?/ - беги. Его тон не терпит никаких возражений. Она слышала подобное и не раз, обычно в такие моменты она слушалась его беспрекословно, в такие моменты ее сердце уносилось куда-то вниз, далеко за пределы ее грудной клетки, страх впрыскивал в вены адреналин, и она бежала, бежала, бежала. Ей действительно лучше бежать. Она чувствует как сердцебиение бьет тревогу, как все тот же страх тонет все в том же адреналине, как металлическое эхо в ее голове надрывается приказным криком "бегибегибеги". Беги от него пока еще не поздно. - нет. Эта дурашка запускает свою руку ему в волосы - в это шелковое море цвета пшеницы - и... нет, так не бывает. Кажется, из-под ног уходит земля. Это проигрыш. Шах и мат Кровавому королю. Степень его самообладания стремится к нулю. Нет, это ему стоит бежать. Сейчас, вот прямо сейчас. Она медленно и нерешительно пропускает сквозь пальцы светлые пряди, словно дикого зверя гладит, аккуратно и осторожно. Ласково. /о черт, ему не снится, она действительно делает это ласково/. Приручение - это слишком тонкое и непредсказуемое искусство, а приручение демонов опасно вдвойне. Еще пара движений, и Мейбл Пайнс прославится либо самым величайшим укротителем во всем мире, либо глупейшим существом на земле. Глупое существо. Какое же глупое ты существо, Билл Сайфер. Беги от нее сейчас же, беги. Сейчас. Он знает, сейчас в том месте, где так тепло ее бабочкам, вновь разливается жар. Наверное, вот так они и рождаются. Там, у девочек в животе. /но чушь, в животе не бывает бабочек, а если и есть, то распять бы каждую на кресте/. Ожившие бабочки. Они неистово пляшут у нее внутри. Их крылья столь красочны, что ослепляют, их трепет столь громкий, что оглушает, их танец столь жаркий, что напрочь сжигает все. Поздно. Бежать уже поздно. Последний предохранитель сгорает. Огонь ударяет Сайферу в зрачки, ударяет в голову, ударяет в сердце, в то самое, что минус четыреста пятьдесят девять по шкале Фаренгейта, и теперь оно плавится, плавится прямо в ее руках. Он и не знал, что оно, окаменевшее и бесчувственное, все еще может так. Оно потоками гонит кровь и последние возгласы здравого смысла тонут в них, оставляя Сайфера наедине с обострившимися инстинктами и совершенным, чистым безумием. - плохой ответ, Звезда. Да, это определенно безумие. Податься вперед, ближе и ближе, отвечая прикосновениям ее робких пальцев, скользить своими по ее бледной коже, пересчитывать каждый изгиб, каждую впадинку на ее шее, вдыхать и задыхаться от собственной власти, от ее внезапного и - этого не скрыть - столь желанного доверия, от мыслей нереальных, сумасшедших... Он сумасшедший. Она сумасшедшая. Они оба безумны. И нужен кто-то, кто сможет прийти и остановить этот сладкий кошмар, вернуть обратно в ненависть, обратно в реальность, но... поздно. Реальность их уже не найдет. Точка невозврата пройдена и он больше не просит ее бежать, он знает - что бы она ни сделала, о чем бы ни умоляла - она не сможет его остановить. Сейчас он угроза. Настоящая угроза для уже не маленькой, но все еще такой хрупкой девочки, которая, похоже, совсем перестала соображать. Пусть она укротитель, но он все еще дикий, голодный зверь. Ох, Мейбл Пайнс, тебе ли не знать, насколько опасны бывают демоны. Насколько опасен бывает он. Но нет, она не слышит, она в шаге от пропасти, в шаге от бездны. Она вцепляется в его жилет, комкает желтую ткань в своих кулачках, и ее руки застенчиво подрагивают, как подрагивает и дыхание - горячее, учащенное. Она опаляет им холодную кожу демона и, кажется, старается прижаться к нему еще ближе, еще сильнее, покуда он спешит зубами стянуть со своих рук ненавистные в этот миг перчатки. Спешит дотянуться губами до вожделенных ключиц. Они очевидно нарочно требуют его внимания - маленькие косточки, выпирающие под нежной кожей в тех местах, что также совершенно нарочно не прикрыты ее теплым /и откровенно лишним сейчас/ свитером. Нарочно. Все нарочно. Это словно подстава, ловушка, коварный план, жертвой которого ему посчастливилось стать. Он твердит себе, что у него нет особого выбора, тут либо попробуешь и отдашься инстинктам, либо сдохнешь от того, что так и не попробовал. Первое. Сайфер выбирает первое. И, словно подтверждая свой выбор, он впивается требовательным поцелуем в мягкие губы Звезды. Они все еще кажутся ему сладкими /они всегда были и всегда будут для него таковыми/ и этот вкус сносит ему остатки разума. Он еще успевает уловить ее слабый вздох и шелест крыльев чертовых бабочек, которые напрочь потеряли всякую совесть, прорвали ее грудную клетку и теперь неистово вторгаются в его тьму. Он впускает их, он чувствует их, он возвращает каждой мертвой бабочке ее крылья. Глупые, неправильные. Порхайте. Беспорядочной стаей вниз живота, трепетом в груди. Он даст вам шанс прожить до рассвета, а потом... Плевать, что будет потом. Рвется ткань желтого свитера, падают наземь ее лоскуты. Зверь рычит, и девочке почти страшно. Она отстраняется лишь на чуть-чуть, чтобы обхватить ладонями его лицо и снова всмотреться, встретиться с дикостью в его взгляде и понять, что отступать уже некуда. Да и сама виновата. Она не оставила себе особого выбора, тут либо подчинишься, либо сгоришь от неутоленных желаний. Нет уж, если и сгорать, то по-другому. Обжигая кожу о его прикосновения, а душу - золотом его глаз. Одного недостаточно. Она тянет руку к черной повязке, и он замирает, не решаясь остановить. Мейбл использует этот миг, чтобы потянуть узелок и обнажить его тайну. Багровый. Во втором зрачке плещется багровый оттенок. Она ни разу не удивлена этому, теперь она уверена, что ничего другого и не ждала. - почему же повязка? - мысленно вопрошает она. - я ненавижу багровый цвет. - с усмешкой отвечает он. Это правда. Он вновь целует ее, уже почти привычно /привычка. Не дай черт это станет привычкой/, а она отвечает ему с тем же рвением, без сожаления провожая мысли о том, что с точно такой же дикостью в обоих зрачках Билл Сайфер рушит миры и забирает чужие жизни. Жизнь Мейбл Пайнс сейчас в его руках. Она сама в его руках. И эти руки не умеют быть нежными. Просто не знают как. Хотя, по правде сказать, он пытается. Осыпая скорыми поцелуями ее шею, стискивая беззащитные ребра в объятиях, он серьезно старается их не сломать. Впрочем, останутся синяки. Звезды такие хрупкие. С ее губ срывается едва-едва различимый стон, но Сайферу он кажется оглушительным, кажется, что, быть может, он сделал что-то не так. Он собирает в себе все силы, чтобы оторваться от нее и взглянуть. Она стоит перед ним - худая, бледная, немного растрепанная. /желанная/. Звезды такие красивые. Она не демон, не одна из тех, с кем ему за сотни веков уже доводилось проводить обоюдную ночь, не из тех, кого он к этому принуждал и определенно не из тех, кто так сильно желал, но не получал от него ни капли взаимности. Она и не человек. Была им когда-то, но сейчас... нет, он никогда бы не опустился до того, чтобы разделить ночь с человеком, а стало быть она и вовсе не является им. Она нечто особенное, совершенно новое. И во всех вселенных он пока не отыскал ничего, что хотел бы заполучить столь же сильно, как он хотел заполучить девочку по имени Мейбл Пайнс. Звезды такие недосягаемые. Иметь на нее полное право. Иметь над ней власть. Иметь ее душу и тело. Фантастически приятное ощущение. Он испытывает его сейчас, или же он он снова утонул в собственных иллюзиях. - у тебя руки холодные. Она вновь прижимается к нему, берет его ладони в свои и... нет, она не иллюзия. Она настоящая. Здесь и сейчас. Дурашка, она пытается согреть его ледяные пальцы, что секундами назад оставляли синяки у нее под ребрами. - не выйдет, глупое существо, они такие всегда. Она грустно усмехается /смирилась/, кладет их к себе на тонкую талию и, отважившись, несмело принимается за пуговицы его рубашки. Он чуть заметно улыбается, смотря на то, как путаются ее дрожащие пальчики, и как родной румянец застилает щеки. Она сосредоточена, словно бы от результата ее работы зависит нечто большее, чем просто легкое шуршание его, падающей на пол, одежды. Сайфер наблюдает за ней, и ему нравится. До безумия нравится ее стеснительность и все происходящее в целом. Вот она - живая иллюстрация его извращенных фантазий. Наконец, она заканчивает с белой тканью рубашки и, стараясь не смотреть на уже знакомый, но все еще неумолимо привлекательный голый торс, осторожно прикасается к пряжке ремня на черных брюках. Он останавливает ее, резко хватая за локоть. - не стоит торопиться, Звезда. По правде говоря, торопится он, не она. Он просто не может ждать, пока она готовится совладать с еще одной неотвратимой волной смущения. Мгновение - и девочка на кровати. Шкуры оказались очень даже к месту. О, он знает, что она обожает их. Несомненно. Теперь, пожалуй, в разы больше, чем прежде. Девочка утопает в их мягкости, не замечая тяжесть демона, нависающего над ней. Она изгибается томной кошкой навстречу его рукам, касается грудью его груди и две стаи неистовых бабочек бьются крыльями друг о друга. Их вальс переходит в знойное танго. Его пальцы все еще такие холодные, зубрят под собою косточки-позвонки, очерчивают линию идеальной осанки, царапают треугольники на ее спине - знаки абсолютных авторских прав. И где-то там, в глубине сознания Звездочки он находит собственное имя, точно так же выцарапанное всеми цветами на каждом сантиметре ее личного космоса. Выходит, что она проиграла еще задолго до него. Отдала свой разум и душу во власть своего же врага, аналогично тому, как отдает сейчас свое тело. Хотела. Она просто хотела. И страшно было признаться, и страшно было скрывать. Она все еще лелеет в себе эти страхи. Все еще боится его. А он... он хочет уничтожить их все одним взмахом, чтобы не осталось ничего, кроме его имени, срывающегося с ее губ. Он оставляет поцелуи везде, где только может достать, он мурлычет ей на ухо бред на совершенно незнакомых ей языках, он изучает ее тело отпечатками ледяных пальцев, поднимая градус остроты ощущений, он знает, безусловно знает, что нужно делать и как. Она в свою очередь обнимает, сжимает в ладонях пряди его волос, душит своей нежностью и снова вдыхает в его легкие свои бризовые ветры, наполняет грудь карамелью, живот бабочками, а вены кипящей страстью, что прожигает все тело насквозь. Столь непривычно. Чрезмерно. Феерически. Невыносимо. И он готов разрушить все существующие миры или же их пощадить, только бы эта ночь продолжалась. Остановить бы время. Вот еще одна причина ненавидеть эту вселенную - здесь он не властен над ним. Здесь оно кажется еще более скоротечным. Да, он торопится, вдох-выдох со скоростью света, чувства зашкаливают и калейдоскоп касаний разгоряченных тел грозит разлететься цветными осколками, осыпаться на все линии времени и пространства искрами оглушительных фейерверков. - смотри на меня. Она послушно открывает свои глаза и заглядывает в его, она не может выбраться из их глубины, она навсегда увязает в раскаленном, расплавленном золоте. - так лучше. Где-то здесь, совсем рядом, рушатся все приличия, вся сдержанность и все страхи. Где-то здесь рождаются доверие и раскрепощенность, где-то здесь живые бабочки торжествуют свою полную и безоговорочную победу. Они бьются в экстазе как тела бьются током, разрядами бессчетно-вольтовыми прямиком по оголенным сердцам. Он улыбается, обнажая безупречный оскал, острыми зубами царапает нежную девичью кожу, скользя языком, оставляя на ней мокрые дорожки от шеи и до... ее ноготки шипами впиваются в его спину, на сей раз рисуя очертания звезд. И он хочет, хочет, хочет запомнить их навсегда. Хрупкими, красивыми, недосягаемыми. Почти. Сегодня он бог, сегодня он дьявол, сегодня он может достичь всего. Он на ощупь достигает ее губ и увлекает в очередной, но самый глубокий и яростный поцелуй /быть может, он станет последним/ и чувствует как по телу пробегает сладкая дрожь. Эйфория. Его? Ее? И не различить, сознания смешиваются в единое целое, их нити крепко сплетаются в одну канву общих эмоций. И кажется, что их сотни, нет тысячи, такие эмоции, подобные которым он, наверное, и не испытывал всерьез никогда. Они вонзаются в голову иглами, осколками брошенной гранаты /чеку они оторвали сами/, они окончательно сводят с ума и возводят на вершину блаженства. Похоже, что вселенная застывает, или же Сайферу все-таки удалось подчинить себе ее время. Время, пространство, материю и вообще всю чертову "теорию струн". Но самое главное - эту неправильную девочку с каштановыми волосами, что сейчас выгибается под ним и изо всех сил держится за его плечи, ведь если отпустит, то совершенно точно улетит в самую бездну, чтобы никогда уже не вернуться. Она отпускает, она летит, она кричит его имя и сжимает пальцами простынь из меховых шкур. Он падает за ней следом. Туда, где нет никаких границ, никаких правил, ничего кроме легкого ощущения почти-счастья и никого кроме них двоих. Они теряются в этой бездне, в этой временной петле длиною в ночь, и хочется, чтобы она висела над ними бесконечное количество суток, чтобы небо таяло земляничными облаками, обнажая все свои звезды. Хочется гореть в пламени страсти, хочется умирать и рождаться тысячи раз заново, и наблюдать, как заново рождаются мертвые бабочки, хочется слышать как они трепещут в аккомпанемент ее стонам, хочется ловить эти стоны губами, хочется, хочется, хочется. Хочется застрять навсегда проигравшим королем в этой безумной стране чудес. - ты выглядишь слишком счастливым для того, кто ненавидит звезды. Он поворачивает к ней голову. Она лежит рядом, укутавшись в шкуры. Растрепанные локоны разметались по меховой подушке, кожа согрета его поцелуями, тут и там - синяки - оттиски его пальцев. Все же он был неумеренно груб. Пожалуй, стоит быть более сдержанным в следующий раз. В следующий? - это иллюзия, Мейбл Пайнс, просто галлюцинация, сон. Спи. Она тихонько хохочет и, подобрав под себя меха, решительно утыкается носом ему в плечо. Так возмутительно. Так нагло. Так необходимо. - лжец. - бестия. О, они определенно стоят друг друга. Оба знают об этом, и когда-нибудь это знание будет озвучено вслух, а может... а может и никогда. Может завтра наступит рассвет, и как будто и не было ничего. Время, отведенное бабочкам, выйдет, и им снова оторвут крылья. /кто-то должен научить их не губить собственных бабочек, ведь мертвые бабочки куда хуже живых/. Живые бабочки. Шумят крылышками. И их шелест, пожалуй, лучшая колыбельная на сегодня.