Ярость
23 ноября 2015 г., 01:27
Она никогда не рада меня видеть.
Эта мужественная девица, состоящая, кажется, из одного здорового мяса, больше всего напоминает злого бульдога. Вечное нервное напряжение и повышенное давление не пошли на пользу ее внешности. Каменные мышцы, лопнувшие капилляры, пунцовая от притока крови кожа — лишь самые заметные черты. Каждый раз, когда я приближаюсь, она смотрит на меня своими точками-зрачками и ерзает на месте, привязанная к стулу рукавами смирительной рубашки. Конечно. Ей не доверяют.
Бывало уже и так, что она разрывала свои путы и набрасывалась на врачей, сдавливая их железными руками. Ее постоянно морят голодом и держат без движения, но она все равно остается сильной. Словно не зависит от внешних условий. Словно ее физическая мощь естественно хранится в клетках тела.
Она не бывает расслаблена. Никогда не замирает. В ней движется все: жилки бьются на шее и на висках, вращаются глаза, кривится рот то в ухмылку, то в оскал. Она шипит, рычит и воет. Основной инстинкт, управляемый яростью, не требует человечности.
— Сейчас я сделаю вам укол, — как можно осторожнее говорю я, стараясь не смотреть на ее лицо, но краем глаза замечаю, как трепещут ее ноздри и движутся желваки. Кажется, слышно даже, как двигается челюстной сустав и крошатся от дикого трения зубы.
Со шприцом я наклоняюсь к ее шее. Мы всегда колем транквилизаторы ей в шею, как животному, потому что попытаться проделать это с любой другой частью тела означает ослабить хватку, а если ослабить хватку — она перегрызет тебе глотку или раздавит хребет.
Ее голова зафиксирована, но она косится на мою руку, издавая глоткой какие-то клокочущие звуки. Потом — начинает рваться, раскачивая стул. Я боюсь, что в любую секунду швы ее рубашки лопнут или не выдержит оголовье, и она сдавит своими челюстями мою руку. Еще я боюсь, что сломаю иглу о ее напряженную шею.
Но ничего не происходит. Когда я прокалываю мышцу, она замирает, тяжело сопя, и мычит от ненависти. Такого не должно происходить, но из-под иглы мне на руку попадают мелкие брызги крови. Она истекает кровью всегда: кровоточат ее десны, когда она скрипит стертыми зубами, кровоточат глаза и нос. Она состоит из крови. И однажды случится так, что она истечет кровью полностью.
— Ну ничего, милая, ничего. Мы же должны хоть как-то тебе помочь… Только так и поможешь… — шепчу я и подзываю санитаров. Сейчас ее повезут на процедуры.
Понимает ли она эту помощь? Вряд ли. Скоро ее тело скует паралич, и она уснет. Я вижу, как расслабляются ее мышцы. Но до последней секунды сознания она продолжает немигающе смотреть на меня своими звериными, больными кровавыми глазами.
