Клин клином

***

Abyssus abyssum invocat- Бездна взывает к бездне

      — Катя! Я очень хочу в новогоднюю ночь быть с тобой. Ты сможешь вырваться? Твой муж тебя отпустит?       Они никогда не говорили о Мише. Это тоже было табу. Андрей ревновал до зубовного скрежета. Начинал придираться к пустякам и все заканчивалось ссорой. Катька надувала губы и уходила в себя. И они решили никогда даже не вспоминать, что Катюха замужем. И вот опять.       — Андрей! Ты вполне бы мог обойтись первой частью предложения. Зачем ты спрашиваешь о муже?       — Катя, потому, что…       — Не надо, Андрюша. Я же не спрашиваю у тебя, есть у тебя кто-то или нет. И отпустит ли она тебя в новогоднюю ночь.       — А почему ты не спрашиваешь? Неужели тебе совершенно безразлично?       — Андрей! Ты опять? Хватит! Дальнейший сценарий я знаю. Сейчас мы поссоримся. А потом несколько дней будем мириться по телефону. Я не хочу, чтобы ты уезжал расстроенным. Поэтому я лучше пойду. Созвонимся. И я буду тебя ждать 31 декабря.       Вот уж воистину говорят, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.       5 дней спустя… примерно в одно и то же время произошло сразу три события.       Во-первых, в ресторан «Мармеладофф» на имя Пушкаревой Екатерины Валерьевны доставили заказное письмо.       Во-вторых, в компанию «Zimaletto» на имя Жданова Андрея Павловича доставили заказное письмо.       И, наконец, в-третьих, Кира Юрьевна Воропаева поднялась на трап самолета, вылетающего рейсом до Санкт Петербурга.       Первым свое письмо вскрыл Андрей. Вскрыл и побелел. На стол веером выпали фотографии. Вот он входит в гостиничный номер… число, время. Вот Катя входит в этот же номер… число то же, время-плюс полтора часа. Вот Катя входит в его квартиру… число, время. Вот Катя выходит из его квартиры… число то же, время-плюс семь часов.       Но все это были только цветочки. Бегло просмотрев остальные фотографии, сделанные в их номере во время последнего свидания, Андрей взвыл от ярости.       Попади хоть одна из этих фотографий в прессу, на Катином имени, на Катиной карьере можно будет ставить крест, а ее родители просто не переживут позора.       Что же он наделал? Ведь Катя говорила, что за ней следят, а он не поверил. Среди фотографий оказалась флешка, он вставил ее в свой компьютер, включил воспроизведение и волосы у него на голове зашевелились. Все, самое чистое, самое нежное, самое прекрасное, что происходило между ним и Катюшей, было вываляно в грязи и растоптано эффектом дверной скважины.       Чьи-то грязные ноги прошлись по их, ничего не значащим для других, но таким важным для них двоих словам, по их прикосновениям, их по обмену улыбками и взглядами, по их любви. Постельные сцены были записаны в малейших подробностях.       Жданов растерялся. Если бы в конверте был хоть какой-то намек на то, кто прислал это письмо и чего анонимщик хочет, то стало бы понятно и что делать. А так… оставалось только ждать.       — О, Господи! Катька. А что если и она получила этот компромат? Она же сойдет с ума, — подумал Андрей, лихорадочно набирая Катин номер. Катя не отвечала…       С самого утра, Катя была в ресторане у мужа, нужно было просмотреть какие-то бумаги, поговорить с поставщиками, в общем выполнить какую-то рутинную работу. И тут ей принесли конверт. Катя вскрыла его, глянула на первую фотографию, быстро затолкала ее назад в конверт и продолжала просматривать документы. Только глаза остекленели.       — Ну, вот и все… ну, вот и все… ну вот и все, — без конца крутилось в ее голове.       Минут через двадцать Катя, сославшись на неважное самочувствие, попросила Мишу самого встретиться с поставщиками и уехала домой.       Дома отключила все телефоны, наполнила ванну очень горячей водой и отгородилась от всего мира. Это было, по меньшей мере не разумно, но разумно соображать сейчас Катя не могла.       Примерно в то же время, как Катя погрузилась в горячую воду, Кира Юрьевна Воропаева брала такси из аэропорта Пулково к ресторану «Мармеладофф».