Связанные

      Дорога до Москвы показалась Алекс бесконечно долгой. Поездка в столицу была омрачена тем фактом, что в районе небольшого города Бронницы «Римма» встала и не желала заводиться. На улице стояла глубокая ночь, и отбуксировать малышку было попросту некому. Оставалось каких-то пятьдесят километров… — Ну что там? — спросила девушка на пассажирском сиденье. — Скорее всего, дело в свечах зажигания, — с досадой ответила Алекс и закрыла капот автомобиля. — А запасных у меня нет… что ж… тебе придется сесть за руль. — Ээ… что ты хочешь сделать? — Кира немного насторожилась, но послушно сделала, как и было велено. — Надо подтолкнуть ее. Надеюсь, сработает, — девушка обошла машину и встала позади. — Поверни ключ зажигания и поставь нейтральную передачу. — Окей. — Как только я скажу «сцепление» — ты выжимаешь сцепление, поняла? — Поняла, покатились, — и они в самом деле покатились, медленно, но верно набирая скорость. — Кира, сцепление… передача… отпускай… жми на газ, — приказывала девушка.       Через несколько минут машина загудела, и девушки спешно заняли свои места. — У нас получилось! — обрадовалась пассажирка. — Мы не замерзнем, и нас не съедят волки! — Здесь не водятся волки, дурочка, — ласково ответила Алекс и подмигнула напарнице.       Они двинулись в путь по трассе, именуемой М-5 «Урал», навстречу рассвету, который уже показался из-за горизонта. — Ай, ну вот скажи мне, кто пустит такую свинью в свой дом? — обратилась к девушке водитель.       Кира осмотрела Алекс с ног до головы и не смогла удержаться от смеха. — Ты смеешься, а ведь нам еще надо заехать на автосервис и автомойку, — недовольство звучало в ее голосе. — Привести «Римму» в порядок, да и себя заодно. — Интересно, столичная сфера автообслуживания развилась достаточно для того, чтобы предлагать услуги душа? — ехидно подметила Кира. — Думаю, что за дополнительную плату не откажут, — отозвалась Алекс. — С мойщиком машин? — Или с мойщицей. — Если мне будет позволено подглядывать, то я оплачу, — девушки засмеялись.       Наступил очередной день, что по обычаю своему не сулил никаких перемен для парня, живущего в плену своих иллюзий и надежд на светлое будущее. С утра он спешно собирался на учебу, чтобы прийти домой после захода солнца. Находиться дома с мачехой было подобно нахождению под заключением. Он старался уходить и возвращаться незаметно, как если бы его и вовсе не существовало.       Насмотревшись перед выходом в зеркало, он еще раз убедился в безупречности своего стиля: короткие темные волосы аккуратно уложены на левый пробор, что открывало его высокий, чуть покатый лоб и ровный аристократический нос. Несмотря на малую растительность на своем теле, он ежедневно брился. Эти редкие, торчащие в разные стороны волосы раздражали. На столе пачка «Мальборо» и газовая зажигалка «Zippo» с надписью «СССР», что он незамедлительно сгреб в свою сумку. Последнюю он забрал втайне от родителей после смерти его любимого деда, который при жизни не выпускал зажигалку из рук. Косвенно по этой причине он начал курить так рано. Пары нажатий флакона «Kenzo» хватило, чтобы покончить со сборами. Плотно закрыв за собой дверь, он спустился вниз по широкой лестнице, ведущей к холлу первого этажа. — Не собираешься завтракать? — остановила его молодая женщина. — Я не голоден, — сухо ответил парень. — Плохой пример ты подаешь сестре, тебе так не кажется? — спросила она, но, не получив ответа, обратилась. — Гил? — Не переживай, я с ней сочтусь, — он приоткрыл парадную дверь и шагнул на порог. — Тебе все равно… Сколько должно исполниться тебе лет, чтобы ты стал воспринимать свою семью? — произнесла она с содроганием в голосе.       Парень ничего не ответил, лишь застыл в своем положении, в полушаге от двери, и продолжал смотреть вперед. — Тебе пришла посылка, — немного успокоившись, она продолжила.       Женщина держала в руках плотный конверт темно-коричневого цвета размером формата А3. Мальчишка перехватил его и поспешил уйти. А когда сел в машину, то, слегка облокотившись, припал лицом к рулю. Выдох. «Решила построить из себя примерную мать? Семья? Ты отняла ее у меня и теперь хочешь моего признания?» — Пф, вот змея, — и, положив конверт на соседнее кресло, он вдавил педаль в пол.       Весь день прошел по обычному сценарию. Одногруппники дурачились на перерывах, девочки красились, дули пузыри из жвачки и сплетничали о парнях — все это уже порядком осточертело. Гил надел наушники и погрузился в свои мысли под звуки инструментала. Он никогда не был интровертом или одиночкой, но почему-то сейчас ему не хотелось находиться среди своих сверстников: смеяться над их пошлыми шутками, обсуждать преподавателей или заглядывать под юбки первокурсниц. Он представлял палату нежно-бежевых тонов, где уже четвертый день находилась Оксана. Одна.       «О чем она думает, находясь в одиночестве? Вспомнила ли она свое недавнее прошлое?»       Он хотел быть рядом с ней: гладить ее волосы, держать за руку, слушать ее тонкий, но такой теплый голос, улыбаться ей в ответ.       «Какой романтической хренью забита моя голова», — отвечал он себе.       Его самого удивляло то, с какой нежностью он относится к этой девушке. Оксана сильно выделялась из толпы, хотя в ней, на первый взгляд, не было ничего особенного. Ему было необходимо видеть и слышать ее, каждый день попадаясь на глаза, чтобы она также обращала на него внимание. Поэтому Гил доставал ее. Он преследовал одну цель — чувствовать ее рядом.       Когда случилась эта катастрофа, его сердце сжалось до миллиметра. Парень много думал об этом после, ища причины резких перемен в его чувствах. Ведь с переездом в Россию он перестал воспринимать людей как некую ценность, скорее как мишуру, что бросается в глаза, липнет к телу и надоедает, как только сходит снег. Ему было все равно, что о нем подумают другие. Было так больно внутри от несправедливости и непонимания, что он, вероятно, пытался заставить других испытать то же самое на своей шкуре.        Его голубая кровь, твердый характер вперемешку со страстной натурой и физической привлекательностью сделали свое дело. С первого курса он стал звездой: возымел популярность у девушек и уважение у парней. Не прилагая никаких усилий, он получал то, чего хотел. Но Оксана… Для нее он был ни много ни мало пеньком на заднем дворе. Он всегда смотрел ей вдогонку, но она не оборачивалась. Может быть, она задевала его самолюбие, а может, за этим скрывалось нечто большее. Ответа он не знал. Да и сейчас это было не так важно. Его волновал другой вопрос:       «Что, если она все вспомнит и правда раскроется? Правда о том, что я пошел на такой обман, воспользовавшись ее временным недугом? Что тогда?»       Он обхватил голову и скрылся во тьме, припав верхней частью туловища на парту и изолировав себя от воздействий внешнего мира руками.       Спустя некоторое время парень очнулся от сильного шлепка по плечу. Чуть поморщившись, он кинул грозный взгляд на нарушителя спокойствия и узнал в нем своего товарища. — Звонок прозвенел, а ты все дрыхнешь! — Ах, я проспал всю пару? — растеряно ответил Гил, оглядываясь по сторонам. — На тебя это не похоже, чувак. Всю ночь, небось, лысого гонял? — парень громко расхохотался.       Гил, резко отдернув руку от плеча, молча вышел из аудитории.

***

      В камере было душно. После дневной прогулки разгоряченные тела не успели остыть, и от запаха мужского пота становилось дурно. Я сидел по обычаю своему на койке и от нечего делать рассчитывал часы до моего освобождения. Саня с Петром Афанасьевичем играли в карты, иногда обмениваясь краткими репликами. Барыга молча читал политическую газетёнку, а Вагнер занимался своим привычным делом, лишь изредка посапывая и переворачиваясь на другой бок. Одному мне не находилось никакого полезного занятия. Я лишь думал о том, что же сегодня подадут на ужин. Подобные прогулки на свежем воздухе возбуждают аппетит, да и желудок начинает слегка подсасывать. Одним словом, я валял дурака, когда меня отвлекла внезапно повисшая тишина среди других камер и моих собратьев. — Марек на выход, — услышал я приказной тон.       Я посмотрел на того, кто обратился ко мне по имени, и признал в нем паренька, сопровождавшего меня в карцер. В следующую секунду я приподнялся на кровати, издавшей режущий слух железный скрип, и зашагал по направлению к выходу. — Я опять что-то натворил? — поинтересовался, позволяя сковать себя наручниками. — К тебе посетитель.       Мы шли очень быстро. Проходя по узкому коридору, я заметил, что племянник майора не шибко разговорчив. Как же его зовут? Вроде кум упоминал его имя… да блин, мозги совсем высохли. — Слушай, — начал я разговор, — мы ведь встречались раньше. Я тебя помню.       Парень в форме продолжал хранить молчание. — Я не навязываюсь, просто хотел узнать, как твое имя. Через месяц я освобождаюсь. Мы могли бы встретиться где-нибудь, выпить пивка, знаешь, поговорить о том о сём, а? Что скажешь? — Чтобы ты знал, я не завожу подобные знакомства, — наконец, он развернулся ко мне и посмотрел исподлобья. — Но… моё имя Максим Сагитов.       Он открыл дверь, и я оказался в маленькой комнатке, где за прозрачным стеклом, словно завороженная, не поднимая глаз, сидела женщина и, казалось, сразу не заметила моего присутствия. Я поравнялся с ней, присев точно напротив, и стал разглядывать ее испещренное морщинами и временем лицо. Наконец она подняла глаза, я задержался на них подольше. Они не потеряли своего карего оттенка, но вот взгляд стал тяжелее. Казалось, будто женщина только очнулась от долговременного сна и смотрела с каким-то прищуром, пытаясь понять, что она видит. Вглядываясь в мое лицо, вероятно, находила знакомые черты. — Здравствуй, мама, — начал я. — Я рад, что ты пришла навестить меня, хоть и не обязана этого делать.       Она продолжала молча смотреть мне в глаза. — Болезнь тебя сильно старит. Мне грустно от осознания того, что ты не можешь со мной поговорить, — я остановился.       Причина, по которой я прекратил говорить — она сидела все так же обездвижено, но теперь по ее старым мягким щекам текли слезы. Она узнала меня? — Не плачь. Я твой сын. Я всегда хотел видеть тебя счастливой. Поэтому не плачь. Потерпи немного. Скоро я выйду на свободу. Обещаю, что увезу тебя отсюда. — Кх-ках, — она открыла рот в попытке что-то сказать, но получились лишь бессвязные звуки. — Мам, — я приподнялся и прильнул к стеклу. — Позовите сестру, скорее!       Мне пришлось смотреть на то, как мою мать увозили на коляске, которую я не заметил вначале. Ее лицо непроизвольно дергалось, отчего было непонятно, плакала она или смеялась. Все тело охватила судорога. Я остался стоять, опершись на стекло руками, пока дверь с моей стороны не отворилась. Макс одним лишь жестом дал мне понять, что я должен возвращаться в камеру.       Полный шока и оцепенения, я медленно двигался обратно. Мы шли молча. Молчали и сокамерники, заметив мой приход. Я прилег на свое законное место и уткнулся лицом в подушку. Мне не хотелось плакать, но слезы не спрашивали моего разрешения.       «Я довел тебя до такого состояния», — через все мое сознание пролегла одна только мысль.       Я не слишком часто вспоминал события тех лет. Мысли об этом были уже не актуальны, да и раны затянулись. Так я думал. Но, увидев свою мать, я неосознанно стал вспоминать тот злополучный вечер пятницы, десятого января. Стояла классическая послерождественская зима. Белым покрывалом были окутаны все улочки, а во дворе — самодельная горка, где резвились малые и взрослые. Я шел с тренировки немного уставший, но в тот раз не было лютого мороза. День был погожим, и снег, отражая лучи солнца, поблескивал и заставлял зажмуривать глаза. Я брёл к дому, осознавая сильное нежелание находиться там. Мама готовила ужин. Я помню старую мясорубку, которой она всегда хвалилась, как подарком на их с отцом свадьбу. Я зашел к ней в то время, как она аккуратно раскатывала тесто на деревянной дощечке. — Я дома, — сказал в знак приветствия.       Она взглянула на меня, и я увидел ее опухшие глаза, красные от лопнувших капилляров. На левой щеке проявились гематомы и синяки. Она выглядела растрепанной и слишком старой для своего возраста. — Иди в свою комнату, я принесу поесть, как только приготовлю, — кротко ответила она, и, развернувшись, продолжила свое занятие.       Я послушно засеменил ногами, обходя стороной родительскую спальню, где предположительно находился мой отец.       «Он не просыхает уже две недели. Снова поднял руку на маму».       Чтобы как-то отвлечься, я открыл свои учебные тетради и стал перечитывать содержимое. У меня были каникулы, но это чтиво просто попалось под руку. Не прошло и пяти минут, как меня вырубило прямо за столом. Проснувшись от громких криков и ругани, я подошел к двери своей комнаты и стал вслушиваться. — Ты что, тварь, за идиота меня держишь? Куда ты дела деньги? Отвечай! — Прекрати, я умоляю тебя! Марек дома! Он все услышит! — Вот и пускай этот мелкий сучёныш знает, какая потаскуха его мать!       Раздался шлепок. На секунду все стихло. Марек слышал лишь стук биения своего сердца. Руки сжались в кулаки. Не в силах больше стоять и слушать, он бросился на кухню. — Ты меня ударила? Ты посмела меня ударить?!       Мама стояла лицом ко мне, ее бегающие глаза заблестели. — Можешь говорить все что угодно обо мне. Но не смей трогать моего сына, — говоря это, она изредка всхлипывала.       Эту сцену я запомнил очень отчетливо. Она мелькала передо мной, как фотография, что все детство висела на стене и маячила перед глазами: каждую эмоцию, складочку на лице и тонкие дорожки слез. Будь у меня талант художника, я смог бы нарисовать это по памяти спустя столько времени. Когда отец набросился на мою мать и стал душить, я на автомате схватил орудие убийства — мамина скалка для раскатывания теста. Звучит весьма иронично, но приложился я знатно. У меня тряслись руки, и от страха я не стал ограничиваться одним ударом. Он умер почти сразу. Как потом показало вскрытие, причина — кровоизлияние в мозг.       Я сразу же обратился в полицию, написал чистосердечное. Наверное, тогда, я не понимал в силу своей наивности что проведу всю свою молодость в тюрьме. Несмотря на смягчающие обстоятельства, суд не посчитал мои действия непреднамеренными. Также он не согласился с тем, что преступление было совершено в состоянии аффекта. Мне дали восемь лет колонии общего режима с возможностью досрочного освобождения при условии хорошего поведения. Меня экстрадировали службам Польши, так как я гражданин этой страны.       Институт я так и не закончил. Мать переехала поближе ко мне. Долгое время она снимала квартиру неподалёку, чтобы чаще меня навещать. Спустя полтора года после моего заключения у нее ухудшилось здоровье: она перенесла инсульт, который дался ей очень тяжело. А полгода назад совсем перестала говорить. За ней требовался постоянный уход, который я не мог ей обеспечить. Так она и попала в дом престарелых. Поэтому я дал обещание забрать ее отсюда. Я должен был сам ухаживать за ней, а в результате обрек на одинокое существование и бесконечную надежду на то, что все очень скоро будет хорошо…

***

      Адам присел рядом с Оксаной, которая в момент прихода друга приняла полусидячую позу на больничной кровати. С удивлением для себя он отметил, что, несмотря на утренний час, девушка успела прихорошиться: она аккуратно собрала волосы в тугой хвост, а от природы длинным ресницам придала яркость и объем. Ее высокие скулы обагрил легкий румянец в тон ее розовым губам, что казались больше под слоем жидкого глянца. И это притом, что Оксана не красилась, даже находясь на учебе. О причине таких перемен парень догадывался, но терпеливо молчал. — Я принес тебе учебники и свои лекции по экономической теории. Посчитал, что не помешало бы прочесть, раз уж ты задержишься здесь на какое-то время, — сказал Адам. — Спасибо, ты опередил меня в моей просьбе. Я не знаю, как и когда смогу снова вернуться к занятиям. Видимо, придется нанимать частного репетитора, — ответила она. — Это пособие профессора Яблонского личного авторства, — он протянул ей увесистую книгу в мягком переплете. — Здесь все написано доступным языком. И еще советую тебе прочитать Карла Маркса. По его трудам будет несколько вопросов на экзамене. — Спасибо, — повторила Оксана. — Пока у тебя нет репетитора, можешь обращаться ко мне, — парень улыбнулся и нежно погладил девушку по голове. — Какие планы на сегодня? — Помимо домашнего задания, которым ты меня загрузил, я ожидаю еще одного важного гостя. — Случайно не для него ты так принарядилась? — наконец он подошел к интересующему его вопросу. — Ах, — девушка лишь скромно улыбнулась, — всё-то ты подмечаешь…       Через минуту послышался стук в дверь. Ребята резко повернулись в сторону раздражителя. На пороге стоял молодой человек, облаченный в светлый кардиган поверх белой рубашки и штаны темно-зеленого цвета. На минуту комната застыла. Гил зашагал в поиске стула и занял место с противоположной стороны от Адама. — Рад тебя видеть, Оксана, — были его первые слова. — Привет, — девушка засияла. — Адам тоже здесь, как здорово, что вы встретились. — Привет, — Гил протянул руку навстречу названному «другу».       Адам не торопился отвечать ему взаимностью. Он все еще находился в оцепенении, бросая неодобрительные взгляды то на него, то на подругу. Но он также понимал, что было бы некорректно, устрой он здесь разбор полетов. Он не хотел разочаровывать близкого человека и смиренно ответил рукопожатием: — Мне кажется, нам с тобой нужно кое-что обсудить. — Это верно. Но только после того, как я закончу здесь свои дела, — заключил Гил.       То, что происходило дальше, походило больше на комическую сцену в театре. Казалось, парни делали все, чтобы опередить друг друга в операциях по заполучению расположения девушки. Пока один поправлял подушку, другой подтягивал одеяло. Один кормил с ложечки, другой поил водой. Все это весьма забавляло Оксану, всегда любившую, а главное, получавшую внимание окружающих. Улыбка не сходила с ее лица, а глаза игриво метались из стороны в сторону. Гил, пытаясь избавиться от назойливости соперника, не добился ровным счётом никаких результатов. Адам остался сидеть на своем месте, будто бы он не понимал смысл намеков и жестов, направленных в его адрес. Наконец пришло время лечебных процедур, и только медсестре оказалось под силу выгнать этих двоих из палаты. Когда оба оказались за дверью, состоялся следующий разговор: — Что ты себе позволяешь? — Адам со злобой накинулся на парня, прижав его к стенке и крепко сдавив шею. — Тебе не кажется, что больница — не самое лучшее место для подобных разговоров? — спокойно обратился парень. — Отпусти, или я сломаю тебе ребро.       Светловолосый мальчишка ослабил хватку и отпрянул от ненавистной физиономии. — За мной. Продолжим в машине, — Гил пустился к выходу, украдкой потирая место, на которое давили.       Вскоре парни оказались на частной парковке. Адам молча следовал за фигурой спереди, не понимая, почему он вообще согласился говорить на его условиях. В институте Гил казался ему инертным и безучастным. Но сейчас перед ним другой человек.       «Может ли быть, что он просто сменяет маски? — продолжал размышлять Адам. — Какой же ты на самом деле?»        Пусть Оксана и нравилась ему, но он никогда с ней не общался. Увидев, в какую беду она попала, он протянул руку помощи. Лишь один этот факт заставлял Адама задуматься о том, что в этом парне каким-то образом сосуществуют как минимум две личности.        «Ауди ТТ» ярко-алого цвета пикнула, и они запрыгнули в маленькую двухместную машину. Пассажир, оказавшись внутри элитного авто, стал осматривать детали корпуса: плавные, обтекаемые формы приборной панели, кожаный салон с комфортными креслами, мощный руль, обтянутый бархатом, и откидная крыша создавали те самые ощущения дороговизны и роскоши. Сама по себе машинка обладала скромными размерами и низкой посадкой, что вполне естественно для спортивной модели. — Нравится? — разговор начал водитель. — С каких пор ты интересуешься моим мнением? — в голосе Адама ощущалось раздражение. — Хех, ты прав, просто взял время на обдумывание. — К чему этот цирк? Думаешь, раз ты такой крутой, можешь играть с жизнями других людей? Зачем сказал Оксане, что вы встречаетесь? Ты и ее матери… — Притормози, — перебил Гил. — Я, конечно, крут, но не настолько, чтобы ответить на все твои вопросы сразу.       Адам оскалился. — Мне плевать, как ты относишься ко мне, но не впутывай в наши дела ее. Она не заслужила такого обращения к себе. — Наши дела тут ни при чём. Точнее говоря, у нас с тобой вообще нет никаких дел, — Гил выдержал паузу. — Мне нравится Оксана. И то, что она потеряла память… это в самом деле грустно. Но для меня это рождение нового шанса. — Шанса на что? Да тебе каждая девчонка нравится! Сколько их у тебя? — Не говори о том, чего не знаешь. Я с ними не встречаюсь. — Конечно, нет, — он усмехнулся, — ты их просто трахаешь.       Гил сделал резкий рывок в сторону Адама, так что тот зажмурился в ожидании удара, но, не почувствовав каких-либо действий, вновь открыл глаза. Он встретил напряженный взгляд светло-медовых глаз на расстоянии нескольких сантиметров от себя, что заставило его на мгновение затаить дыхание. — Дыши, — и, вернувшись в свое прежнее положение, Гил завел машину. — Я отвезу тебя, куда скажешь. Поговорим по дороге.       Столица встретила приезжих девушек слепым дождём. Спустя полгода, как Алекс была в этом городе в последний раз, ничего не изменилось в темпе его жизни. Да и что могло измениться? Разве что ее собственные чувства. Она признавалась себе, что ненавидела Москву. Проведя здесь все свое детство, она с радостью покинула огромный, но такой удушливый город. Будучи вместе с Кирой, она училась дышать заново. Пока они крутились по местным магистралям, Алекс с энтузиазмом показывала любимой места, где она росла, и ловила себя на мысли, что испытывает определенное чувство гордости и трепета.       Оставив машину в автомастерской, они решили заглянуть в небольшое кафе под весьма уютным названием «Гнездо», где приглушенный свет и музыка в стиле «Лаунж» пришлись им по вкусу. — Далеко до его дома? — спросила девушка, чьи волосы отливали сейчас ярким огнем. — Нет, но, учитывая пробки в это время, думаю, дорога займет часа полтора. — Хм-м… может, прокатимся на метро? — предложила Кира. — Я бы хотела взять себе жетончик на память. — Ты забавная, — Алекс мягко улыбнулась и сделала глоток любимого эспрессо. — Что? Ну что такого? — укоризненно посмотрела девушка. — Пф… вечно ты выставляешь меня глупой девчонкой. Лучше скажи, что ты делаешь в этот четверг? — А что с четвергом? — Алекс вопросительно вскинула бровь. — Мои родители хотят собрать всех нас за ужином. Моя сестрица тоже там будет. — А-а… — девушка немного зависла. — И ты хочешь сказать, что они хотят со мной познакомиться? — Именно, — Кира нервно закивала в ответ, но, не получив ответа, продолжила. — Скажешь что-нибудь? — Что сказать? По-твоему, у меня есть выбор? Если проигнорирую приглашение твоих родителей сейчас, потом вообще можно не являться.       Кира улыбнулась. Она смотрела на Алекс, преисполненная радостью. Радостью неизбежности встречи.       Через пару часов они находились в районе Хамовники — одном из самых старых и элитных мест Москвы. Проезжая мимо дорогих ресторанов, многоэтажных отелей и коттеджей, Кира высовывалась из окна в половину своего роста и снимала все, что поражало ее взор, на камеру. Тем временем Алекс искала двенадцатый дом на Малом Власьевском переулке. Она была тут однажды, когда ей только исполнилось восемнадцать, но с тех пор не доводилось приезжать сюда самостоятельно. Особняк долгие годы пустовал, пока его хозяин жил за границей. Он был настолько просторен, что в нем с легкостью поместились бы четыре большие семьи. Раньше ей представлялась возможность там пожить. Но, видимо, как владельцу, так и ей самой настолько опротивела столица, что мысль о переезде в другой город грела больше, нежели пустующий огромный дворец. Впрочем, она никогда не жалела о своем решении.       Машину припарковали на обочине узкого переулка. Высотная стена ограждения, поблекшая от времени и погодных условий, приобрела удручающий вид. Однако само здание сохранило торжественность и грациозность благодаря греческим колоннам и замысловатой лепнине. Они вошли в стальные ворота классического образца и прошли многие метры узорной брусчатки, пока не достигли главных ступеней в здание, обложенных благородным мрамором. Кира с замиранием сердца оглядывалась по сторонам, то перехватывая руку Алекс, то нажимая кнопки фотоаппарата. Так она уговорила ее сфотографироваться у фонтана, который, судя по виду, если и функционировал, то во времена Священной Римской Империи. А сейчас являлся частью общего декора. — Последний раз, ну пожалуйста, — умоляла она свою спутницу. — Встань на фоне этой роскошной двери.       Створки дверей, которые показались Кире роскошными, в самом деле, были отдельным предметом искусства. Выполненные из массивного красного дерева, они обрамлялись узорами из позолоченного металла, по мотивам скандинавской мифологии. А также имели округлую форму, что отправляло простого обывателя на многие века назад. — Ну все, фотосессия окончена, — Алекс закрыла объектив рукой.       Только девушка решилась постучаться в дверь, как навстречу ей вышел высокий мужчина средних лет. Он носил круглые очки на слегка горбатом носу, а также аккуратно выбритую бородку, что только подчеркивала присущую интеллигентность. Его с легкостью можно было спутать с английским дворецким, особенно, если добавить к описанию элегантно сидящий на нем темно-серый фрак и солдатскую выправку.       Алекс, ни секунды не медля, взгруздилась на него со своими объятиями, которые он, надо отдать должное, с успехом выстоял. Сказать навскидку, сколько ему лет, оказалось непростой задачей для Киры, увидевшей этого мужчину впервые в своей жизни. Она успела разглядеть широкую проседь на его впалых висках и глубокие морщины на щеках, лбу и шее. Отчасти это можно было списать на то, что был он весьма худощав. — Виктор, сколько лет, сколько зим! — не своим голосом завопила Алекс, все еще не выпуская из своих объятий побледневшего от удушья мужчину. — Я тоже рад тебя видеть, моя дорогая, — и, освободившись от цепких рук, посмотрел на нее пристально. — Ты стала красивой женщиной. Очень красивой, хотя я и не сомневался, гены у тебя что надо. — Благодарю, — последовал скромный ответ. — Виктор, познакомься, это Кира. — Рада встрече с вами. Саша много о вас рассказывала, — поторопилась поприветствовать его девушка и протянула руку навстречу. — Надеюсь, у меня получится соответствовать вашим представлениям обо мне, — мужчина по-доброму улыбнулся, как мог только он. — Ну, что вы как не родные, заходите скорее.       Они разместились на уютной веранде, что открывала прекрасные виды на приусадебную зону. На кофейном столике уже остывал приготовленный чай, поданный с сервизом в стиле «Прованс», голландскими вафлями и трюфелями. — Вы простите меня за мой провинциальный жаргон, но такого эстетического экстаза я давно не испытывала, — заговорила Кира, расположившись на мягком гобеленовом кресле. — Я рад, что вам понравилось. Я приехал неделю тому назад и, увидев, в каком упадке находится особняк, тотчас нанял персонал, чтобы вдохнуть в него немного жизни, — пояснил хозяин дома. — Правда, дел еще много, как вы видите, я не затронул участок. — Ты вернулся надолго? — поинтересовалась Алекс. — Нет, я здесь по бизнесу, и… я думаю о том, чтобы продать этот дом. — Продать? Как можно продавать такое сокровище? — Кира приняла ошеломленный вид. — Я уже нашёл инвестора и, безусловно, не продам его по дешёвке. Здание пойдёт под государственные нужды. Мне оно без надобности, тем более что за ним некому должным образом следить. К тому же это не последняя моя недвижимость в Москве.       Кира хотела было свистнуть, но, к счастью, быстро поняла, что подобные замашки здесь совсем не комильфо. Она готова была поднять руку, словно в средней школе, и сказать, что уж она-то за всем присмотрит. Но, встретив укоризненный взгляд своей спутницы, ей пришлось воздержаться от выражения обуздавших ее эмоций. — Кира, — обратилась Алекс, — сделай нам еще чайку.       Девушка расценила это как знак того, что ей дали хорошего пинка. И расценила-таки правильно, судя по кривой мимике ее подруги. Обнажив невинную улыбку, она с видом, будто ничего не заподозрила, покорно удалилась. — Нехорошо выходит, что я заставляю гостью себя обслуживать. — Я тебя уверяю, в своих мечтах она уже считает себя здесь хозяйкой, — они рассмеялись. — Очень милая девушка. — Не могу не согласиться. На самом деле, мне нужно с тобой кое-что обсудить, — продолжила она. — Я тебя внимательно слушаю. — Как ты видишь, я приехала не одна. Кира… мне очень близкий и дорогой человек. Ах… — она запиналась, теряясь в подборе подходящих слов. — В общем я хочу сказать… — Ты хочешь сказать, что вас связывают более, чем дружеские отношения, так?       Алекс остолбенела. На мгновение она потеряла дар речи. — Как ты… — Как я это понял? Я видел, как вы подходили к дому: держась за руки и перешёптываясь, как это делают многие парочки. Я ведь прекрасно понимаю, что леди в вашем возрасте не ходят подобным образом от нечего делать.       Алекс безнадежно улыбнулась. Она была встревожена, хотя и почувствовала облегчение от того, что ей не пришлось говорить прямо. Она была рада, что близкий человек воспринял это адекватно, хотя и раздосадована. Она вмиг ощутила столько всевозможных и противоречивых чувств, что ее от их многочисленности даже покоробило. — На самом деле, я рад, что ты привезла ее познакомить со мной. Ты очень смелая, каким был твой отец. Мне всегда казалось, что ты необычная девушка во всех аспектах.       Он сделал минутную паузу, будто обдумывая, стоит ли говорить следующие слова. — Мне тоже нужно кое в чем тебе признаться. Ты никогда не задумывалась, почему я был рядом с тобой после ухода твоего отца? — Ты был ему близким другом. Ты же говорил, что перед смертью он просил позаботиться обо мне. — Да, я так говорил. — Так, почему ты спрашиваешь? — Алекс напряглась в ожидании. — Именно так я говорил, пока ты была ребенком, Саша. Правда в том, что я не был просто другом Георгу… я был… его возлюбленным.       Треск разбитой посуды, секундой назад стоявшей на подносе, заставил обернуться собеседников в сторону Киры, которая застыла на пороге, не смея сделать и шагу.