Из зеркальных глубин

Спустя шестьдесят два часа после побега из Черного Ордена бывшего экзорциста Аллена Уолкера, ныне приспешника Тысячелетнего Графа и Ноев, окрестности Ливерпуля. Эллен жарко. Жарко, жарко, жарко, жарко! и кожа готова свернуться от этого гадкого чувства мерного тепла, открывая мышцы и нервные окончания, оставляя нетронутыми бьющиеся в спешно-обычном ритме вены и артерии. Так ей кажется первое время. Эллен дышит. Вдыхает и выдыхает глубоко, с каждой секундой все чаще, быстрее. Эллен страшно открыть глаза. Она боится видеть. Спешно нашариваются в памяти отрывки Ордена, тюрьмы и собственной (недо)смерти, лязга металла, запаха крови, железа, вроде бы Линк, а вроде бы кто-то еще, кто весьма страшен и непонятен, Тимкампи, осознание никчемности... Много чего нашаривается, да вот все это не совсем то и с изрядными пробелами. Эллен кажется, что все собранные воспоминания не более чем глупый сон, а свое имя она помнит крайне смутно. Не уверена, что оно действительно её. Девушка резко садится, от чего кружится голова, а темнота в глазах проходит медленно, неспешно. Окно слева небольшое, но его хватает, чтобы парочка серо-черных голубей уселась на нем снаружи, спасаясь от снегопада. Кажется, сейчас зима? Эллен ловит себя на том, что не помнит, какое должно быть время года, но это не особо её напрягает. Эллен сложно сказать, сколько ей лет и хотя бы примерно назвать дату рождения. А еще отражение слегка странное. Конечно, стекло - не полноценное зеркало, но что-то неправильное проскальзывает в чертах. Морщин у неё, что ли, больше стало? Эллен сдергивает с себя одеяло - выцветше-розовая пижама в цветочек давно перестала быть впору - чтобы тут же ощутить дикое желание закутаться обратно. В комнате прохладно, и разгоряченному телу пятнадцатиградусная температура кажется жутким морозом. Эллен размахивает руками, подпрыгивает и растирает судорожно запястья, не особо успешно избавляясь от холода. И только после обращает внимание на поставленный в сторонке стул: рубашка, легкий корсет и замызганная юбка до пола ей, мягко говоря, оптимизма не добавляют. Только не здесь, в печально известном доме Матушки. Только не в такое время. Только не когда слышится недовольный голос Кросса и скрип ступенек за дверью, потому как чертова паника лишает возможности связно мыслить и действовать. А ручка-то в двери поворачивается. - Знаешь, я, конечно, многое могу понять, однако свою жизнь ты лучше бы не продолжала: слишком уж все дерьмово. Эллен усмехается по привычке, одновременно не веря и думая несколько дерзко: «Я же говорила, что он жив». - Доброго дня, Учитель. Мариан Кросс наполовину замотан в бинты, и засохшая бордовая кровь на грудине совершенно не идет в тон его красно-рыжим волосам.

***

Учитель решил долго не разглагольствовать и не трепать себе нервы недавними происшествиями или предполагаемой истерикой ученицы, что, если честно, было вполне в его стиле. Он просто кинул принесенной с собой серой шалью в Эллен и выгнал её в гостиную, к обеденному столу. Время, насколько удалось понять, подходило к ужину. - Ты передашь уже соль, Барба, или мне так и придется ждать её до Второго Пришествия? - в то время как подопечный Матушки с добродушными извинениями протягивает ей ажурный флакон, неизвестно кем и откуда стащенный, а, может, даже подаренный, Мариан Кросс пристально сверлит старушку взглядом. Та притворяется одуванчиком и подкладывает Эллен салата, как бывало с самого детства. Почему-то Матушку нисколько не волновало, что девушке без разницы качество и происхождение еды, лишь бы количество было достойным. Эллен в глазах Матушки - это девочка-бедняжка с облачной прической и потерянным выражением лица. Которой, к несчастью, просто таки необходимо сидеть на диетах. Иначе образ потеряет, потолстеет, подобреет, и вот тогда точно не сможет никого разжалобить, чтобы на этом нажиться. Матушке не важно, что Эллен предпочитает не использовать эту тактику, что ей гораздо проще вмазать кому-нибудь и спереть деньги, чем сказать просто и ясно: я слабая. Поэтому на протяжении всех посещений Ливерпуля Уолкер ждут салаты, салаты и еще раз салаты. В большинстве своем даже мясные. - Жрать жареную утку и прихлебывать вино в одну харю - святотатство. Жирно не будет? - Учитель поджимает губы. Вилка в его руке загнута под сто с небольшим градусов, нетронутые ребрышки лежат в своем великолепии на тарелке. Матушка не желает делиться последней бутылкой вина, Учитель не желает топать в мороз к бакалейщику или в ближайшую таверну, до которой еще дальше, а припрятанный владелицей дома глинтвейн он презирает. - Почему, всемилостивый Бог, мне приходится терпеть твое присутствие именно в канун Рождества?! Нужно тебе - изволь поднять седалище, а не побираться по и без того бедным людям! - и Барбу, гулко бормочущего - - Матушка, что ж вы? Отец же не всю просит, а вам вредно будет, сами же говорили... - ни один из них не желает воспринимать. Эллен даже немного удается развеселиться, удачно наблюдая за теплой, почти семейной сценкой в исполнении близких людей. - Это ты-то, карга, бедная? - Кросс почти шипит, едва не срываясь на разгневанный крик: он оскорблен в лучших чувствах. - Да, бедная! Еще б такие как ты меня не обирали - может, была б богатая! Когда ты старших уважать научишься, а? В следующей жизни или в последующей? Если б Эллен была здесь впервые, она бы, разумеется, вмешалась в нарочито изысканный - читай: хорошо, не матерный - диалог, но такого рода разборки происходили на её памяти едва ли не каждый проведенный в этом доме день. - Уважение лично Вас и вино - вещи несочетаемые, - комментария Матушка презрительно не заметила, зато перенесла все свое внимание на молча жующую Эллен и её почти полную тарелку. - Только не смей говорить мне, что не так вкусно, как было лет семь назад. Этого я не переживу, - Уолкер улыбается, спешно качая головой: обижать Матушку - последнее дело, когда та может легко отвлечь от неё болезненное внимание Кросса. Смотрящего, вроде бы, вообще в другую сторону, но чей взгляд постоянно натыкается на её собственный. - А его же тогда? Так и знай, в твое нежелание есть не поверю. Что, однако, было истиной в последней инстанции. Если кто шутил насчет адского аппетита Аллена Уолкера и взаимосвязанного с ним конца вселенной, когда есть экс-экзорцисту не захочется, может начинать молиться. Эллен было съедено меньше половины тарелки «Цезаря», и с каждой следующей ложкой казалось, что от еще одной можно умереть, ведь желудок не бездонный. Ощущения, будто она разом съела поросенка в яблоках, три-четыре килограмма говядины-барбекю, тарелки с три лазаньи, примерно столько же запеканки с картофелем и расплавленным сыром, шестнадцать пирожков с мясом... Список огромен, на самом деле. И тем понятнее прикрытая тревога в глазах Матушки. И тем непонятнее ситуация. Сказать, что ли, о потере аппетита? Если Кросс после этого её не убьет, конечно же. Учитель слегка на грани, сложно точно сказать, что он выкинет, подозревая неладное. Уж своей паранойе рыжий лис верил и поклонялся. - Я думаю, - но голос неуверенный, сомневающийся. Эллен пытается просчитать ситуацию, и кое-какие мысли по этому поводу у неё присутствуют. - Я просто пытаюсь вспомнить... - Не вспоминай и забудь, смысла разбираться в этом дерьме тебе нет, - Мариан уверен в своем приказе и говорит показушно расслабленно. Слова болью отдают в голове. Только голос другой, да интонация не в пример живее. Настолько, что в сравнении с фырканьем Кросса кажется приятным морозным ветром среди запаха душного разлитого алкоголя. - Еще успеешь башку этим забить. Лучше ешь. Подлива сегодня на удивление не такая гадостная, как это бывает обычно. Матушка ехидно ухмыляется, тут же пряча эмоции за недовольно поджатыми губами и выражением неодобрения в целом. Но спор по поводу фирменной подливы не начинает. У Матушки какие-то свои секреты и переживания, которые она обязательно обсудит с Эллен. Кросс, видимо, не желает делиться информацией, так кто мешает попробовать удачу в разговоре с юной подопечной? - Милая, так, может, расскажешь, что с вами случилось, раз эта рыжая скотина может только фырчать? Столовые приборы почти выпадают из враз ослабевших рук. Действительно. А что с ними обоими случилось? С Кроссом, который умер? С ней, когда пришел Линк? Что с Черным Орденом? Что плетут Нои? Как Мадарао и Токуса, если есть еще смысл о них спрашивать? Как Линали и Лави? Что случилось с БаКандой после смерти Алмы? Кем на самом деле был Мана? У Эллен много вопросов. На которые Кросс точно не хочет отвечать. У Кросса на все свое мнение, и если уж он удосужился вбить себе в голову что-то, выбора у остальных нет. Намного хуже, если дражайший Учитель успел состряпать план на ближайшее будущее. Планы Учителя - это отдельная статья в расходах и собственном опыте. Как правило, не слишком удачном для самой Эллен и прекрасном для Кросса. Потому что если он захочет звезду с неба или вернуть мертвого к жизни, он это сделает, не смотря на возможные последствия. И чего Мариан пожелает теперь, когда у него полностью развязаны руки, Эллен не знает. Эллен боится. - Если уж тебе удалось избавиться от этого, так, пф, и до Графа не ровен час доберетесь, - Матушка говорит неспешно, будто себе под нос, словно не о главном враге, а о быту: что нужно починить забор к лету, смазать петли дверей, закупить продуктов и специй дня через два. Эллен отлично видит, как напрягается дурак-учитель, собираясь вставить свое слово. Чего ей не нужно совершенно. - Удалось избавиться от чего? - максимум непонимания, удивления. И громче, хотя Кроссу, вероятно, не составит труда перехватить инициативу. Но ей достаточно всего лишь знака. Увидеть, как проводит Матушка рукой слева ото лба и до низу лица, прежде чем Учитель ответит резко: - Потому и молчал, что вестей нет и ничего в Ордене не изменилось за столь короткое время. Уж Вам-то, после шестого объяснения, стоило бы это запомнить. Потому что понять, право слово, не составляет труда. Это даже ее ребус. Это как детская математика с парой яблок и еще одним. Два да один - это три. Слова да жест - это вырванное с сосудами сердце. Уж на эмоциональном уровне точно. Слуха касаются какие-то звуки, много, они громкие, визгливые, почти рычащие и слегка недоумевающие. Только на отдельные слова единую цепочку какофонии никак не разобрать: родной язык кажется пародией на детский лепет. Когда Эллен вскакивает с места, её стул опрокидывается с противным скрежетом и гулким стуком. Эллен хорошо представляет, где в доме у Матушки можно найти зеркало, и поднявшийся ей навстречу Кросс точно не успеет ей помешать. Да и к чему ей мешать? Не думал же Мариан, что сможет подготовить расшатанную психику к чему-то столь неожиданному? Уолкер скользит босыми ногами по полу, добираясь к прихожей и зеркалу, ненавистному зеркалу, которое после Неа лучше было бы не видеть: слишком больно. Но свое состояние важнее. Девушка сжимает крепче зубы и кулаки в честной попытке забыть на пару мгновений о последней половине года и не успевших расцвести чувствах, о ярко-янтарном взоре и жестких темных волосах. У неё даже получается. В качестве исключения, не иначе. Белесые волосы серебрятся в полутьме коридора, но, если не считать их, более ничем Эллен не выделяется. У неё все те же серо-синие глаза, идиотский взгляд в никуда, полный затаенной надежды. И самое обыкновенное лицо. Может, глаза слегка более ассиметричны, чем следовало бы, но это в пределах нормы. Ужасного шрама, проклятия любимого отца, обожаемого Маны, будто не было. На месте старой раны - мягкая кожа. И это явно не сон. Эллен чувствует крупный подвох, только не может никак понять, в чем он заключен. Шрам - малая часть целого, всего лишь нить к проблеме побольше. Даже страшно представить, насколько большой. Эллен хмурится, натыкаясь на сравнительно связную мысль. Но кроме Неа и Маны, переживаний о себе и о творящемся вокруг, должно быть что-то еще, забытая маленькая деталь, такая родная, своя. Какая?... Эллен смотрит невидяще в зеркало и чувствует себя дурой. Тим не вьется золотым мячиком вокруг её головы, не кружит над куривом Кросса в надежде доесть бычок от сигары. Тим не может разрушиться: он обладает непревзойденной регенерацией. И он не явился к своим хозяевам, а Кросс, похоже, спокоен. Так где теперь Тим?

***

«Тупой алкаш, что б тебя разодрали с этой идеей. Сам бы напялил женские вещи, я бы на тебя посмотрела, как будешь на каблуках от акум уворачиваться», - Эллен невольно начинает уважать Линали. Это она на заданиях бегала в удобных сапогах на плоской подошве, а каково Ли постоянно, лет, вроде, с пяти, носить каблуки? С такой стороны совершенно не удивительно, что подруге пришлось освоить полеты. Их поездка больше напоминает побег. От Матушки, от обстоятельств, от прошлого. Мариан курит и все чаще молчит, топчет бычки самых дешевых сигар сапогами и не спешит уходить в загул. Поведение ему не совсем свойственно, однако для Эллен привычно. Будто бы она знает рыжего старого лиса лучше себя. Будто бы нет ничего проще чтения его похабных мыслей. Будто бы это её сочувствие прорывающейся сквозь маску усталости Учителя абсолютно нормально. Учитель хороший человек, но, несмотря на его дурные привычки, отвратительный характер, часто казался недостижимым, подобным Богу. И от этого в сочувствии или жалости совершенно не нуждающийся. Разлом впитанной с детства истины слегка подтачивает общее самочувствие девушки, но, учитывая недавние события, на их фоне вовсе незаметен. Эллен застегивает бежевое пальто на верхнюю пуговицу и натягивает серовато-белый шарф чуть ли не на нос, изрядно, кстати, замерзший. Поезд им ждать еще около двадцати минут, но на перроне скопилось достаточно народу. Эллен, если честно, уже разучилась ездить в толкучке, отыскивать свободные места, пробиваться к ним по ногам и стоящим на полу сумкам. Эллен вообще многое разучилась делать, а что-то, в противовес, пришлось зубрить. Девушка, вроде бы, изменилась до неузнаваемости, но чему было меняться именно в ней, если до этого на всеобщее обозрение была выставлена лишь личина улыбающегося клоуна? Эллен не знает, что она. Уже, вроде бы, совершенно не Аллен, но, если спросить себя честно, то кто такая Эллен Уолкер? Призрак девочки, которая не смогла повзрослеть: её место занял шебутной мальчишка-экзорцист. - Подавись! А лучше упади на рельсы, но только смотри, чтобы под поезд, - у Барбы в руках два чемодана и вязаная сумка. Там, если Эллен помнит правильно, находятся продукты. - Матушка, вы же не можете пожелать такого отцу... - Учитель с компанией сидят на скамейке, но, хотя на первый взгляд он не рад приходу Матушки, пересаживаться подальше не спешит. Он несколько грустен и рад возможности сократить время до прибытия поезда небольшой склокой. - Пошла к черту, старая карга! С чего ты так любезна, что вообще притащила сюда свою драную шкуру?! И без тебя прекрасно отчалили бы из этого тупого городка! - Матушка отмахивается от Учителя и пытается дать ему щелбана. Мешает не так много: собственный рост, Барба между ней и целью, а также нереальная ловкость того, кому пытаются дать по лбу. Эллен стоит у края платформы: она выглядывает желто-рыжие огни поезда в серой дали; вслушивается в неслышимый пока стук колес по шпалам. Аллену не пришло бы в голову зацикливаться на столь простых вещах. Но точна ли эта информация, Эллен сказать трудно. Нет, Аллен - ничтожная маска. Маска точно не будет на чем-то зацикливаться, так что все в порядке и местами даже хорошо. Она не Аллен, ведь, в конце концов, никакого Аллена не существует. Хотя Неа... Неа что-то говорил... «Неа больше нет, так что хватит! Хватит, хватит, хватит думать о нем, вспоминать!... Боже, да за что же...» Со вздохом вырывается облачко пара. Эллен постукивает каблуками по брусчатке вокзала и жалеет, что нельзя даже размяться для разогрева: ветер достаточно холоден этим днем. Не пристало леди таким заниматься. Леди требуется носить ненавистные юбки-корсеты-платья-шпильки, говорить то, что от неё ожидают, и делать только то, что требуется. «Как же бесит». Не так Аллен в свое время представлял Эллен. Эллен - синоним свободы и отсутствия обязанностей. Что говорить о свободе, когда от каблуков уже как полчаса стали болеть ноги, но снять их - верх неприличия? Ты же леди. Ты не можешь босиком пройтись по улице. Даже если тебе этого очень-очень захотелось. «Почему мне приходится это терпеть? С чего я не могу делать то, что могла делать всего неделю назад? Если бы не дурак-Учитель, я бы ни за что... Я бы... А что бы я делала? Идиот-Аллен редко задается такими вопросами: ситуация диктует ему алгоритм действий. Насколько же ему проще живется... Но ведь Аллен - всего лишь маска!» В насмешку вспоминаются те самые слова Неа: Аллен, Эллен. На самом деле разница почти незаметна и существует только в твоем воображении. Но не он ли считал, что она слишком Эллен, что она уже не Аллен, чтобы понимать движения её души? Уолкер все еще пытается разобраться в этой оговорке - оговорке ли? - и раскопать среди мусора непонятных обрывков нужные воспоминания, сопоставить факты. Однако самым главным вопросом до сих пор остается «кто такой Аллен?», и ответа на него она, как ни старается, не может найти. - Да когда этот твой поезд уже появится? - Матушка бурчит, успокоившись, и пыхает трубкой, не обращая внимание на остальных людей в зоне видимости. - При всем моем уважении, я был бы совершенно не против, если бы поезд действительно принадлежал мне, - Кросс щурится подслеповато поверх новых очков, абсолютно неотличимых, впрочем, от прошлых, чтобы увидеть расписание. - В тебе я даже не сомневалась, -доверительно сообщает Матушка, взмахом руки заставляя Барбу замолчать, и прислушивается к чему-то. - Идет? Эллен смотрит вдаль: видно светлое пятнышко среди елей и лиственниц. Вот оно все ближе, и если сначала оно не превосходит по размерам кончик ногтя, сейчас становится все больше. В ярком свету проглядывает силуэт поезда. Стук-стук - заскрипели шпалы, и ветер вторил им. - Едет, - довольно заключает Эллен, отходя от края платформы. Матушка поджимает губы. Если бы от неё сбегал Кросс, это было бы понятно и обычно. Но почему вместе с ним уходит «малютка» Эллен, Матушка отказывается понимать. За шесть дней старушка успела привыкнуть к шуму в доме и весьма громким попытками девочки разобраться в мире по средствам допроса Мариана, который не продвигался от слова «вообще». Вместе с двумя беженцами, казалось, уйдет нечто важное, сменившись относительным одиночеством. Рельсы скрипят, воздух пропитан углем. Поезд прибыл, давая последние минуты на раздумья: уйти или остаться. Сбежать или струсить. Но Эллен уже прекрасно известно: она не посмеет уйти. Это её путь. И пускай это звучит как-то по-Алленовски, менее верным в её случае не становится. Кросс слитным движением вздергивает себя на ноги, продолжая ворчать на Матушку - - Да хоть обхлебайся в мое отсутствие, закончишь мордой в канаву, а на похороны я не припрусь... - в то время как та его игнорирует. Барба подает чемоданы Учителю, и Эллен не стремится сама поднимать их взамен него: леди не положено. - Ну, нам пора. Эллен улыбается. У Эллен в груди щемит, и все это кажется глупым, неправильным: почему, только придя в себя, они должны уезжать? Почему, только привыкнув к дому, к нормальной жизни, обстановке, нужно снова бросаться в крайности и находить неприятности, без чего, вне сомнений, не обойдется, ведь это же дурак-Кросс? Почему они снова, как в детстве, должны бросать Матушку и Барбу? Эллен не верит в отмазку про розыск и желание Учителя не подставлять давних знакомых. Может, эта причина и находится где-то сбоку от основной, но в чем же тогда заключается основная? Кросс проходит мимо, бросив тихое: - Ищи меня в конце вагона, - а потом более громко: - Пока, неудачники. И даже не думайте, что насовсем избавились от меня. Он даже не обернулся, скрываясь за дверями тамбура. Длинные прощания у него не в чести. - Будто от тебя возможно избавиться, создание Сатаны, - ворчит Матушка, а Барбе, похоже, надоело поправлять её. Эллен мнет перчатки в пальцах, не зная, что сказать. Неловко уйти как Учитель, но и сказать «до свидания» еще труднее. Тогда Барба просто кладет ей свою широкую ладонь на плечо, и в разы становится легче. - Когда ты вернешься, мы обязательно съедим грушевый штрудель. - А я обязательно его испеку, - добавляет Матушка, пытаясь из кривой ухмылки создать улыбку. Эллен почти плачет, и все, на что её хватает, - так это кивнуть. В следующий момент свистит гудок поезда. Девушка просто сбегает в вагон. Она, как и Кросс, не умеет прощаться правильно. Все эти обнимания, приятные слова о недолгой разлуке, честные или не очень - все равно что тайна Сердца в её понимании. Остается надеяться, что они не обидятся на такую глупую Эллен, что еле-еле идет сейчас, хлюпая носом, на ненавистных каблуках, из-за которых так болят ноги, и ищет рыжую макушку Учителя. Но находит только вещи с краткой запиской. «Езжай в Лимм пересадками. Через месяц свидимся. Не вздумай никуда ввязываться и не нарывайся. Твоя Чистая Сила не в лучшем состоянии, повремени с активацией, если не хочешь лишиться руки. Напоминаю забыть о Ковчеге. Причину придумай сама. Удачи». Эллен сжимает бумажку в руках, не в силах сдерживать слезы, отчего попутчик мнется, осторожно касается её плеча и пытается утешить неловкими словами. Мариан Кросс ушел, так и не ответив ни на один из многих вопросов, не объяснив ничего просто потому что не захотел этого делать. Ушел так в своем стиле, если честно. Поезд отправляется, и в окне мелькают рыже-красные волосы.

***

За окном мелькают ели и сосны. Быстро-быстро, так, что, если не обращать на них внимание, то сольются в одно сплошное пятно, и не отличить будет игольчатых красавиц от безжизненных стволов, тянущих голые ветви к небу. Сейчас лес не слишком виден: настал вечер, в купе загорелись лампы. Из-за бликов не слишком видно пейзажи. Поезда у Эллен ассоциируются с Тики. Не столько с излишне пафосным Ноем в экстравагантной одежде, которой почти нет, сколько с трудягой-шахтером. Нельзя не вспомнить блеск янтарно-карих глаз за толстыми линзами очков, когда ему пришлось проиграть. Стоит признать: если просто потренировать лоботряса, шулерские навыки тот сможет поднять достаточно быстро. Да только навряд ли Тики захочет. Он теперь что-то вроде аристократии, даже волосы под стать - с посильной помощью самой Уолкер, ха, - новому образу. Интересно, Тики пользуется своей внешность на балах? Не может не пользоваться: уж слишком красив, подлец. Но старая прическа ему все равно идет гораздо больше нынешней. Эллен до сих пор слегка обидно за свое разбитое сердце. Нет, Микк даже не совсем виноват, это все глупые обстоятельства, переходный возраст и дамские романы, поставляемые Линали. Но на обстоятельства нельзя злиться по причине их нематериальности, а вот на Ноя - вполне. Эллен допускает, что, будь она Алленом, такие мысли никогда не посетили бы её голову. Аллен вряд ли смог бы влюбиться в Тики, не такой он - чисто теоретически - человек. Стоит, наверное, уже смириться. Аллен - часть её самой. Та часть, что не дает вспомнить нечто неимоверно важное, та часть, что остается несколько наивной и доброй. Та часть, что крайне сильно ненавидит Неа и любит Ману до безумия. Но все это глупости, совершенно неважные глупости. Скоро пересадка, а дальше придется ехать по реке на теплоходе, а потом снова нужно будет пересесть на поезд, а потом - вновь по реке, и, в общем, только дней через пять-шесть добраться до Лимма. Эллен сомневается в себе, давно утвердя бессилие собственного благоразумия. Да, Аллен - часть её личности, но собственно Алленом, всего лишь выдуманным мальчишкой, она не является. Они ведь, правда, очень разные, начиная от того, что Эллен трусиха, и заканчивая небывалой волей Аллена, которой никогда не было у Эллен. Эллен - лгунья и притворщица, Аллен же чист и правдив до зубовного скрежета, если дело не касается долгов Кросса. Они слишком разные, чтобы можно было их спутать. Эллен - не Аллен. «Ведь правда же?»

***

Лимм даже нельзя назвать городом - так, поселок. Множество домов и маленький порт с редкими визитами кораблей по небольшой речушке Слиттен Брук - практически единственные достопримечательности этого места. У Эллен есть чуть более половины месяца до визита Кросса, если он действительно решит посетить данное захолустье, и она в растерянности: что ей столько времени делать здесь, в своем новом - и настоящем - образе леди? - Погодите! Мистер, простите, что отвлекаю... Параллельно приходится спрашивать у жителей о ближайшем трактире, таверне, постоялом дворе или гостинице, идти вперед, сквозь сплетения улиц, и думать о ближайшем будущем. Потому как если на пару дней денег хватит, то на дальнейшее проживание придется каким-то образом зарабатывать. Мистер хмурится. Как видно, местоположения гостиницы он не помнит, о чем и сообщает через некоторое время. Эллен затягивает шарф потуже. Руки у неё свободны, чемоданы продала еще в Ранкоре, одном из перевалочных пунктов, как и большинство вещей. Все остальное вместилось в тряпичную сумку, что висит на плече. Путешествовать налегке - одно из самых главных правил Аллена. Но Эллен не может не следовать ему. - Мисс! Мисс, простите, не подскажете, где тут можно остановиться? - девушка - ровесница Эллен - машет рукой куда-то влево: - Идите вверх по улице, через два перекрестка сверните к мосту, его видно будет, вот. По дороге вывеску трактира смотрите, там не так далеко, эм. Если я правильно помню, - мисс тут же спешно ретируется по своим делам, не дослушав благодарностей. То ли спешит, то ли незнакомых людей не любит. Эллен шлепает по грязной дорожке, которую по ошибке зовут главной. Город, конечно, почти деревенька, но крайне обидно портить новые сапоги. Она теперь не на обеспечении Ордена, за новые придется собственными деньгами расплачиваться. Эллен немного смешно. Интересно, кто из недавних прохожих - акума? Сколько их было в поездах, сколько переплывало вместе с ней реку на пароходе? Тот кучер, что довез её сюда от вокзала, тоже акума? Без проклятия непривычно. Дурак-Кросс не пожелал ответить, с чего вдруг шрам от отца пропал. С чего вдруг крест в руке не отсвечивает зеленью в темноте, а на попытку активации не реагирует. Что случилось с Линком, что предпринял Граф, какое нынче положение у Ордена. К чему не использовать Ковчег, если это облегчит передвижение. Учитель ничего не сказал, будто не доверял. Или пытался сберечь от чего-то, во что верилось слабо. «Чертов генерал Кросс», - полное отсутствие знания ситуации раздражает, на голых теориях нельзя быть уверенной хоть в чем-то. Но Учитель посчитал, что так нужно. И кто его сможет переубедить, если даже в детстве Эллен, когда она начала изображать Аллена уже не для собственного удовольствия, а в пику Мариану, тот не пошел с ней на компромисс? Или дело в другом? Она должна была стать телом Неа. Ведь Учитель редко врет, успешно заменяя ложь обрывками правды. Может, он не верит в смерть Четырнадцатого? Типа, зачем что-то объяснять тебе, если ты все равно скоро сдохнешь? Но если уж он решит лгать, как - возможно, только возможно - сделал в «посмертном» письме, это конец. Пути, жизни и вообще всего. Возможно. У Эллен замерзли пальцы, ноги, уже слегка привыкшие к каблукам, начали уставать. Эллен клянется себе первым делом купить нормальные сапоги с плоской подошвой, как только сможет найти работу, и вертит головой по сторонам, выискивая вывеску. Пару перекрестков она успешно прошла. Деревянную табличку треплет туда-сюда ветер, от чего та премерзко скрипит. Уолкер прибавляет шагу, мечтая о любом - пускай драном и дурнопахнущем - пледе, месте рядом с камином и кружке чего-нибудь теплого. Трактирщик улыбается чуть приторно, завышая цены на комнаты «Ах, их так мало у нас и, вот незадача, почти все заняты». Девушка с усталой злостью понимает, что торговаться придется долго: насколько ей удалось выяснить по пути, пара гостиниц находятся далековато от этих мест, а в еще один трактир заходить попросту не рекомендуют. А она ведь - будь проклято это слово и все, что в него вкладывают - леди. С другой стороны, если доведут, Эллен плюнет на все. Пристройка при борделе - не такое уж плохое место, если разобраться. Не худшее, где ей приходилось ночевать.

***

- Дурак! Дурак-дурак-дурак, ну выплюнь, не заставляй меня разрезать тебе брюхо, кисонька, - Эллен бормочет под нос, уверенно встряхивая выпучившего глаза кота дворовой серо-коричневой окраски. Она определенно видела нечто золотое, прежде чем наглый худощавый красавец с наглой мордой имел наглость появиться на кухне. И ладно бы в таверне, так нет, прошмыгнул в поместье к работодателям. Эллен слишком приятна эта работа, чтобы из-за какого-то вшивого кота её лишаться, но этот золотистый блеск она не может спутать ни с чем в этом мире. - Ну, кусок мяса, давай, не будь Кандой в период цветения лотоса, послушайся меня и иди себе дальше жить счастливо, жри на помойках, потомство там заводи. Ну выплюнь бяку, кисенька, несварение желудка заработаешь же, я о тебе забочусь. Наглая котовья рожа речью впечатляться не желает, а вот удрать пытается с завидной регулярностью, уже исцарапав девушке руку острыми когтями. Правую руку, из-за чего приходилось прижимать кота левой к полу, заодно воркуя над ним нечто странное. Несмотря на бурчание, резать кота не особо хотелось. Вдруг обозналась? Вряд ли, конечно, но шанс есть всегда. - Эйлин! Ты долго там возиться будешь?! Старшая горничная Миранда - похожая на Лотто так же, как и котенок на дельтаплан - отличается громким нравом, но добрым сердцем. За два месяца Уолкер успела смириться с её резкими выражениями и визгливым голосом. Все же, до оскорблений у почтенной миссис не доходило. Эйлин Белл шустро закидывает кота в кладовку - «Ай! Там сметана же открытая!» - и резво возвращается к нарезанию капусты, выключая, заодно, огонь на плите. Курица наконец сварилась. - Да как же быстро все сделаешь?! Я тут одна вожусь, Лилс-то слегла! - девушка возмущенно взмахивает руками, забыв отложить нож. Миранда споро отшатывается - несмотря на довольно крупное телосложение, ловкости ей было не занимать - и поджимает губы. Между тем Эллен продолжает наступление: - Ладно бы в подмогу кого из служанок дали, то можно было б стерпеть, я и без этого ношусь постоянно между бульоном с десертами и хлебом, который из-за вашей дрянной муки опал: говорила же не брать, говорила! И что? И заново мне теперь все переделывать, а когда я остальное успею?! - Да как бы я тебе кого припрягла?! - в свою очередь продолжает заливаться на весь этаж старшая горничная. - Там важные господа прибыли, а ты все о себе печешься! Нам бы перед ними не опозориться, а ты с блюдами запаздываешь! - Обождут твои важные люди, не умрут, - уже не так уверенно бормочет Эллен, вытаскивая чугунную сковородку. На второе нужно было подать тушеную капусту с мясом, а она еще даже не начинала готовить. - Обожду-ут! - довольно взвыла Миранда, чувствуя слабину. - Королева сказала, значит, что обождут! Мне госпоже так и передать, а? И господам экзорцистам так сказать, мол, Её Величество г-жа Эйлин приказала терпеть? - А экзорцисты - тем более подождут! - внезапно гаркнула девушка, возвращаясь к бульону и взглядом пытаясь отыскать в хламе ситечко для его процеживания. - Их в Ордене, говорят, лучше, чем какого-нибудь шаханшаха Тахмаспа кормят! - Ты мне еще поговори! Чтобы через полчаса первое на стол подали! Но Миранда стоит, ожидая ответа и не разворачиваясь, обозначая свою непреклонность. Хватит ли отведенного времени для приготовления блюд, ей неизвестно, вот и ждет ответа. - Подадут, подадут, - бурчит Эллен, и только тогда старшая горничная изволит хлопнуть дверью, уходя. Девушка тут же бросает готовку - да даже если и подгорит тушеная капуста, г-жа её не ест, а у её мужа давно вкусовые рецепторы не работают - и бросается к кладовке. Звенит разбитая об пол глина. Белая масса разлита густым пятном на полу. Сметаны им еще с неделю не видать, чем отбрехиваться, когда главная повариха вернется, сказать сложно. - Вот же падла-а, - Эллен опускается на колени, осторожно складывая маленькие кусочки глины в целое донышко. Серая наглая морда сидит на верхней полке шкафа, распушив хвост, и вылизывается. Девушка медленно на него поднимает глаза. - Зар-рою, шкурка недовыделанная. И не двигается с места. Если котяра только попробует пройтись вправо или влево, не видать ей пары-тройки кувшинов и, возможно, прибыльной работы. Поднимается осторожно. Котяра внимательно следит, будто в насмешку пошире раскрыв глаза. И прыгает на пол. Эллен с радостным криком огибает шкаф. Кот вторит ей мявом и сквозь ряды всевозможных кувшинов, банок и ящиков мчится к выходу - дверь девушка не закрыла. Та не сдается, в пару шагов нагоняя мерзавца. Навыки экзорциста не забыты, и левая рука уже вытянута в попытке ухватить кота - но серая падла умудряется вывернуться. В то время как девушка смачно валится на пол, кот, взбираясь на стол, выпрыгивает в открытую форточку. От сковородки пахнет гарью. Эллен спешно вскакивает на ноги, убавляет огонь, лопаткой перемешивает капусту. Теперь бы за оставшееся время успеть первое блюдо достряпать, иначе от Миранды воплей не оберешься.

***

На улице меньше нуля, и к чему было выходить на рынок, Эллен уже не помнит. За прошедшее время ничего особо не изменилось. Разве что пришлось научиться краситься в рыже-коричневый и привыкнуть носить юбки. Мелкого пацана в бандане в ближайших питейных заведениях уже боятся, так что на этот заработок надеяться нельзя. Так Эллен нашла свободную вакансию обслуги с постоянным проживанием по месту работы. Немного вдалеке от города, но по прошествию месяца с момента обещания Кросса приехать девушке было все равно. Учитель соврал, а, может, задерживается. В последнее хочется верить, однако ни через пару дней, ни через неделю он не появился. Денег не хватало уже тогда, нужно было как-то выкручиваться. Аллену бы ничего не стоило пойти разгружать вагоны, строить фабрику, выходить с рыбаками на ловлю. Но Эллен слабее. У Эллен нет Чистой Силы, которая являлась основной частью мощи. Эллен не экзорцист теперь, а если и экзорцист, то какой-то неправильный. Эллен сильнее многих мужчин, но теперь ей не добиться средних физических стандартов даже Воронов. Особенно Воронов. Золотой шарик напомнил о Тиме, но теперь не сказать точно, было ли это бликом солнца и совпадением или големом, который создал когда-то Неа. Или кто-то другой. Эллен расстроена. Эллен слегка напугана: всех экзорцистов она знает в лицо, попадаться им страшно. Даже если не узнают её. Аллен довольно спокойная натура, в отличие от Эллен. В то время как девушка начнет нервничать, выдумывать невозможное, он будет плыть по течению. Эллен дико завидует Аллену. На следующий день вернулась Лилс, наняли на подхват пару девушек. Эйлин Белл вернули на прежнюю должность горничной, и не сказать, чтобы она была сильно рада. Похоже, слегка подгорелую капусту с мясом ей не простили. - Аллен! - и она оборачивается, хотя прекрасно знает: не нужно, незачем, нельзя. Голос женский, звонкий, знакомый, приятный. Линали - одна, не в компании других экзорцистов или искателей - несется на неё сзади. И останавливается, забывая слова, не зная, как действовать, что делать. Не понимая нынешнего состояния Уолкер. - Эллен, Линали. В крайнем случае Эйлин, - она пытается улыбнуться, и этой робкой улыбки хватает, чтобы Ли стиснула её, обнимая. То ли боясь, что это иллюзия, то ли пытаясь передать весь ужас, скопившийся внутри. - Я почему-то так и думала, что среди "господ экзорцистов" обязательно будешь ты, - Линали не реагирует, уткнувшись куда-то в район шеи Эллен. Уолкер предрекает близкую истерику, из-за чего высматривает ближайшую таверну и, отцепив от себя подругу, хватает её за руку. - Так, пошли усядемся в тепле, а уж потом слезоразлив устраивай, хорошо? Линали кивает, шмыгает неуверенно, но за Эллен идет. - Как ты меня вообще узнала? - людей тут мало, до рынка еще площадь перейти нужно, разговору не мешают громкие выкрики и галдеж. Ли хмыкает за спиной, чувствуя себя, похоже, более чем уверенно. - По крикам из кухни. Я спускалась проверить первый этаж. Было похоже, будто ты с Кандой вновь гавкаешься. - В поиске Чистой Силы, как обычно? - понятливо тянет Эллен, в несколько шагов пересекая разделяющее с дверью в таверну пространство. - Не ресторан, но кормят сносно, если что. - Лучше тебя? - Линали задорно смеется, и девушке ничего не остается, кроме как пожать плечами. - Ну, на мою готовку г-жа не жаловалась, а вот с этим местом было что-то неладное. - Не знала, что ты умеешь готовить. И неплохо готовить, - Линали усаживается за дальний столик, подзывая к себе мечущуюся туда-сюда растрепанную девушку. - Хочешь есть - умей находить халяву. Хочешь много и вкусно есть - умей халяву тушить, жарить и вообще быть среднестатистической дамой из среднего круга, - Эллен рассматривает соседей, устраиваясь поудобнее на деревянном стуле. - Это был наезд?... Что-нибудь на второе и салат. И запить. Чаю. Зеленого у вас нет? - подошедшая девушка, похоже, надеется на память и не спешит записывать. Может, просто не умеет. - Это была правда жизни. Суп, пожалуйста, и глинтвейна. Девушка кивает полусонно, почти неслышимо спрашивая: - Это все? - Эллен кивает. Девушку зовет кто-то с другого столика, и только тут Уолкер обращает внимание на подругу. - Слишком мало для тебя, - Линали щурится подозрительно. Множество вопросов, непонимание, и теплящаяся радость с надеждой. Уолкер вздыхает. Уолкер думает, как бы начать разговор. - У меня... Я не... - она сжимает пальцы в кулаки, прикрывает глаза. Ли ждет, не торопя. - Я не экзорцист больше. А вот рука как была, так и осталась уродливой. Мило, да? - Эллен усмехается и смотрит на Линали безнадежно. Кросс, конечно, написал другое, мол, потеря Чистой Силы временна. Но Эллен не верит. Эллен видит собственными глазами совершенно другое. - Что?... И неуверенность словно течением реки сносит. Хочется высказаться, громко, с чувством, выплеснуть все накопившееся, расставить точки и запятые. Эллен сложно подсчитать, насколько ей все это время было неуютно, тревожно, страшно. - Я не знаю, что произошло, как я выбралась из тюрьмы, мне даже не пытались сказать! Я не знаю абсолютно ничего, и мой шрам, ведь это не тоналка! Волосы - да, красилась, не спорю. Чертов Кросс. Бесит. Эллен скрипит зубами. Линали не перебивает. Линали просто слушает исповедь человека, бывшего когда-то Алленом Уолкером. Слушает старую подругу, к которой приходила плакаться, которую учила быть собой, даже когда не хотелось. Эллен легче становится только когда она впервые упоминает о Неа. О своих подозрениях тогда, более полугода назад. И о зеркалах. В особенности - о зеркалах. Линали трет замерзшими пальцами глаза, но продолжает слушать. Молчать становится все сложнее.

***

Выпит чай, стоит нетронутым глинтвейн. Эллен сложила руки на столе и наблюдает за реакцией Ли. Та задумчиво подбирает слова. - Линка никто не видел. Он входил в твою камеру, но что произошло дальше, Орден не знает. - Значит, Линк жив? - Эллен цепляется за надежду на надзирателя-друга, весьма призрачную, но не менее возможную. Ведь если не он, то кто отнес её к Кроссу? - Может быть. После случившегося тебя объявили пособником Ноев, Ковчег разрушен. Лави и Книгочей пропали. Брат говорит, что их ищут, но я не верю. Кто-то шептался, что он в плену Ноев. Кроули тоже так считает. - Как похоже на Орден, - Линали морщится. Линали знает это. - Наверняка не только Кроули так считает. Линали крайне неприятно говорить обо всем, связанном с Лави, но заметить это удалось пока только Книгочею. Девушка до сих пор вспоминает, как старик пришел к ней и почти приказал сказать Ли не так бурно выражать свои чувства, ведь тупой ученик не настолько туп, как кажется. Для Линали Лави - нечто настолько личное, что слышать о нем от других ей отвратительно. Уолкер смеется над этим временами, безошибочно вычисляя время, когда подруга не расцарапает ей лицо от напоминания о рыжем Книгочее. И, увы, это время не наступило сейчас. - Канда вернулся, Эллен. Я видела его. - Не переводи тему. Что этот идиот притащился за своим Мугеном, не такая уж и невозможная ситуация, - пускай и неприятная. Не для того Эллен выслала их с Алмой подальше. Не для того подарила ему свободу от Ватикана, чтобы эта свинья просто так отказывалась. - Ну, знаешь ли, меня больше напрягает твой рассказ о Неа. То, что генерал Кросс жив, не так уж неожиданно, - Эллен усмехается. В смерть Кросса не верили многие, это было заметно и после объявления об убийстве. Эллен думает, как бы и что сказать, но слова приходят со скрипом. Неа - действительно больная тема. - Понимаешь, у меня такое ощущение, будто я знакома с ним не менее полувека. Знаю Ману молодым, и Кросса, и матушку Катерину. Помню Роад, в конце концов. И я хочу вспомнить, что это были за люди. Вспомнить себя. Эллен таит дыхание, как только Линали отводит глаза и начинает дышать чуть быстрее и глубже. Эллен все же долго живет среди людей, не являясь простым обывателем. Она знает примерно, к чему ведет подобная реакция и заранее сцепляет крепче зубы. Только бы не наговорить глупостей. - Это не твоя память, Эллен. Это остатки памяти Ноя, Четырнадцатого, не твои. Как ты можешь этого не понимать? - слова Линали логичны, это приходится признать. Если бы не его речи, если бы не его действия, Эллен могла бы поверить. Но Линали не видела Неа, не могла поболтать с ним о разных глупостях. Линали не знает его характера. Неа не был... а кем он был? Если задуматься? Враг экзорцистов. Ной, который нуждается в теле. - Нет, - Эллен смотрит в упор, злясь на Линали, злясь на себя, на Кросса и все, что только может произойти. - Ты считаешь, что все, чего он добивался - это мое тело. Это ложь. - Нет, послушай меня, - Эллен не нужны убеждения. Она жалеет, что поддалась унынию, что рассказала все в надежде на понимание. Это ведь люди. Как смеялся Неа - всего лишь глупые люди. - Линали, хватит. Прекрати, или я не отвечаю за себя, - они молчат какое-то время, пока Уолкер не встает резко. Линали в растерянности. Эллен качает головой и молча пробивается к выходу: люди освобождались к вечеру, уже слышались полупьяные вопли с другой стороны зала. - Стой! Аллен! - подруга рвется подойти, остановить. Эллен оборачивается, не в силах произнести, что нет, она ни разу не Аллен, Аллен - это тот мальчишка-шалопай, а она, все же, девушка. - Аллен, так нельзя, пойми. Знание о прошлом тебе не поможет, нужно жить сейчас, нужно думать, как выжить сейчас! - Ты знаешь, где меня найти. Эйлин Белл. Доброй ночи, Линали. Эллен уходит. А за неё пусть платят Ли и Орден. Не обеднеют.

***

Линали ничего не понимает. Она не может. И не должна, наверное. Эллен кусает губы и сидит у себя в комнате, изредка поправляя упавшую с плеч шаль. За окном - вьюга, ноги слегка замерзли из-за вездесущего сквозняка, но подняться из скрипучего кресла просто нет сил. Живи настоящим, решай настоящие проблемы, х-ха. Линали не может быть настолько наивной. Она может притворяться перед основным составом Ордена, улыбаться лживо и так искренне, как может только она. Но к чему это вранье ей? К чему этот самообман, когда нужно принять реальность, вспомнить истоки, понять происходящие и набросать примерный план действий на эту Священную Войну? Глупая Линали, так и не выросшая из своих детских суждений. Эгоистка до мозга костей, лицемерка Линали. Такая родная, но такая глухая к крику её раскрытой души. Эллен хочет помнить. Не важно, что именно, абсолютно не волнует, какая реакция от мира за этим последует. Её-чужой голос Аллена смеется надменно, с презрением, как никогда не давала себе волю выражаться Эллен. И, в то же время, очень знакомо. Эллен почти помнит и как-то угадывает: Аллен Уолкер всегда смеется. Аллену можно себе это позволить. Аллен — Разрушитель Времени. Или нет?

***

— Хэй, мышонок, я вернулся. Корзина с постиранными вещами вываливается из рук, когда, обернувшись, Эллен смотрит в чьи-то янтарные глаза.