Из зеркальных глубин

— Брат, все это дико и глупо. Мы просто не сможем, не выйдет. Мы не настолько… — Готовы, ты хочешь сказать? — Не настолько сильны. Мы слабее многих, брат. Нам нечем дать отпор, если — когда — понадобится. Мы просто не сможем осуществить эту задумку. — И ты трусишь. Как обычно, верно? — Я опасаюсь скатиться в безумие, не справившись с остатками нашей силы. — Все в порядке. Доверься мне. В прошлый раз я не смог спасти тебя, а ты — меня, но какая, к черту, разница, если на этот раз все выйдет? Мы вновь вступили в эту войну, последний выход — умереть, но ты же понимаешь, верно? — Я настолько слаб, что скоро не станет моей личности, а ты останешься один. Думаешь, от этого мне легче? — Дорогой старший брат, ты смог выдержать все это время, а теперь не можешь потерпеть пару дней? Не недооценивай меня. Я никогда тебя не брошу. — Даже после того, что случилось? После всего, что пришлось пережить и сколько душ искалечить? — Даже после того, как мы сошли с ума. — один из условно-важных разговоров.

Это и невозможно, и нереально, и дико, и глупо. И так банально, что хочется взвыть. Так раздражающе, что хочется крикнуть — эй, там, остановите все нахрен, мне надоело и ошибаться, и падать, и разбивать в кровь колени, раня ладони и пальцы, пытаясь затормозить! Эллен тянет руку к его лицу, с каждым последующим мигом осознавая: у него теплая кожа. Этот факт доходит до её сознания непозволительно долго. Она отшатывается, мечется взглядом с одной детали на другую — непричесанные волосы отсвечивают золотом, глаза сощурены как бы в ехидной гримасе, рубашку снова не удосужился застегнуть до конца и бежевое его пальто до невозможности старое, протертое. С ярко ощутимым запахом гари. Эллен чувствует его будто бы повсюду и почему-то считает, что иначе и быть не может. Эллен сложно вдохнуть. Сердце бьется медленно, а руки дрожат. Ярость накатывает с новой силой. Он пришел. Спустя столько дней и тех слез, пролитых по нему. Он все же пришел. Как ни в чем ни бывало, словно только вчера они болтали обо всем, чем только возможно. Он все же посмел явиться перед ней. И думает, что она просто так простит ту сцену в её подсознании и месяцы отчаяния. Дурак. Все до глупости никчемно и как обычно, а Неа стоит здесь. Расслабленный снаружи, но выжидающий внутри чего-то из ряда вон выходящего. Или, наоборот, уже рассчитанного со всей точностью. У Неа улыбка растянута на пол-лица, но это молчание путает все карты. Ему нужно было начать разговор первым, вывалить тонну шуток и три — ехидства, пока она еще не успела очухаться, налететь ураганом, ошеломить еще больше, засмеяться своим невозможным голосом. Но он совершил недопустимую ошибку и теперь всего лишь молчит, предоставляя время для оценки ситуации и подгонки под неё поведения. Неа сложно притворяться перед ней, Эллен чувствует… Нет, Эллен знает это. — Надо же, — мозг спешно скрипит нейронами, составляя слова в предложения и предложения в речи, тут же отбрасывая все варианты. Не те слова. Не то, что может потребоваться сейчас. Нужно проще. И честнее. — Не ожидала тебя сегодня. Уже никогда не думала увидеть, если честно. Неа что-то заметил, понял — по глазам видно. Слишком спокойные слова, слишком отстраненное лицо. Когда Эллен разучилась играть в чувства? Или все дело в том, что только это и умел делать Аллен? — Я заметил, мышонок. Не занимай я сейчас все твои мысли, на что смею надеяться, ты бы уже вспомнила про упавшую корзину и чистое белье. И улыбается. Мол, все в порядке. Никаких месяцев отсутствия. Никаких истерик и никаких смертей. Все по-прежнему, изменилась только телесная оболочка и парочка деталей в ситуации. Эй, Неа. Я тебя ненавижу. За боль и за то, что пришлось испытать. Эллен сжимает и разжимает пальцы. В голове — пустота и ни одного приемлемого ответа. Слов, даже самых обычных, вдруг не найти. Я тебя ненавижу. За поганый характер и нежелание учитывать чувства других людей. Только ярость внутри. Только вся та боль, которую пришлось пережить после смерти, когда умер — ах, извините, не совсем, как выяснилось, — он, а по ощущениям — сама Эллен. Я тебя… — Так как? Тебе помочь? Только слезы и пьянящая радость, легко позволяющая забыть о себе. Эллен ненавидит свою женскую натуру, с легкостью совмещающую различные чувства в одной и той же ситуации. У Эллен дрожат плечи. — Как же я тебя… — фраза сбивается с ритма, прерванная заикающимся дыханием. Неа оказывается непозволительно близко. Неа вообще стоило бы никогда не появляться в её жизни, но вместо этого он лишь крепче обнимает её. — Ненавидишь? — он интересуется осторожно, замирая на этом моменте. Эллен просто почувствовать это, уткнувшись Кемпбеллу куда-то в район сердца и невольно слушая его ритм. Ей хватает сил, чтобы мотнуть головой. Нет, конечно, нет. Как бы не твердила себе о врагах, о Ватикане и темной материи, дурости, Ноях, переубедить себя не удалось. Как и говорил Мариан Кросс — можно даже не пытаться, с иррациональным доверием сложно что-либо сделать. Но с губ не срываются звуки, обращаясь в слова. Всхлипы не дают облечь мысли в человеческую речь. Эллен цепляется с силой за Неа, то ли обнимая в ответ, то ли стараясь не упасть на враз ослабевших ногах, как было при Алме и Юу. Рядом с Неа спокойно. Или даже не так: пока рядом есть Неа, ей не нужно ничего никому доказывать, потому что на весь остальной мир становится просто плевать под взором его самодовольных янтарных глаз. Слабая, слабая Эллен. Ты, привыкшая всех защищать, привыкшая полагаться на себя, только изредка доверяя остальным, привыкшая быть центром и солнцем, чтобы держать все в своих руках и быть уверенной если не в следующем дне, то хотя бы в следующей секунде. К чему ты прячешься за светом луны, думая, что за ним тебя никто не заметит? Или, скажешь, яркие лучи давно угасли в порывах межзвездных штормов? — Люблю. Эллен чувствует кровь на губах: слишком сильно старалась не дать вырваться дребезжащему слову. Она смотрит безнадежно в его яркие янтарные глаза — да к чему такая замухрышка всесильному Ною, кому она со своим-то поганым характером и внешностью вообще сдалась — и надеется непонятно на что. Пока не понимает, что видит вытянутый зрачок слишком близко, и сердце стучит, стучит, стучит. Да неужели, Господи? Неужели? Неа чувствует её кровь тоже, но теперь — на своих губах, и когда их дыхание сливается в одно, Эллен действительно счастлива.

***

Линали отвечает что-то подошедшей служанке, отправляя её за безумно важной вещью. Она нервничает и сжимает ладони в кулаки, беспомощно озираясь по сторонам. За поворотом коридора… За поворотом коридора гадкий Ной говорит что-то до ужаса нежное плачущей Эллен, гладит её по спине и смеется так прочувственно, что Линали не знает, куда ей деть себя и других, куда мчаться, бежать, как сильно закрыть руками глаза и заткнуть уши, чтобы забыть о сценке. Сценке, которая разыгралась всего лишь за поворотом коридора.

***

— Неа, мне холодно! Эллен не любит крыши домов, как не любит высоту вообще. И даже то, что её поддерживают сильные руки Неа, не слишком убавляет страх перед возможностью навернуться. Аллен, конечно, нормально относился к высоте и чувствовал себя там так же, как и везде, особенно после Ковчега и главной башни. Но у Эллен все же несколько другое течение мыслей. А еще ей постоянно кажется, что радостный Неа решит пошутить в своей известной манере, и тогда какой-нибудь клапан в сердце все же лопнет. От страха, а не какой-нибудь иллюзорно-чувственной догмы. — Как придем, поставлю чайник, — Неа не сдается, шагая — почти неспешно танцуя — по так и летящей с крыш под его ногами черепице. Неа доволен и крепко сжимает ладошки Эллен в своих руках. — Слушай, правда, — Эллен сглатывает. Кемпбелл идет впереди и не видит её лицо, но оно искажено тщательно сдерживаемым ужасом. Эллен чувствует, когда поддаться страху допустимо, а когда лучше плюнуть на сотрясающее грудную клетку сердце и холод в солнечном сплетении. И если этот придурок правда не ощущает того безграничного доверия, которое девушка испытывает по отношению к нему, то он — нет, ну правда, пускай это повторение, но ведь так и есть — придурок. — Я не хочу быть здесь, — Эллен кусает губы, сильнее вцепляясь в ладонь Ноя. — Трусишка, — Неа смеется впереди, чуть оборачиваясь и насмешливо сверкая янтарно-желтыми глазами. Неа отпускает её руку, оставляя балансировать на еле держащейся черепице. Дыхание сбивается. У неё нет ничего, кроме природной ловкости и лет тренировок, которые, безусловно, дадут шанс избежать глупой смерти одному из сильнейших экзорцистов Ордена. Вот только сам факт подобного поведения заставляет на миг скрыться под толщей отчаяния. Придурок. Неа такой придурок. Неа покровительственно улыбается. — Подойди ко мне, леди. Это ведь так просто, верно? Эллен сжимает руки в кулаки, прежде чем развернуться в обратную сторону. К черту, к черту, к черту, вновь она попалась на обещания и собственные мечты, вновь ей разочаровываться, хоть и знала, кто он и что, хоть и прошлый раз должен был научить, но нет, нет, нет. Может быть, это карма у нее такая, или собственная неудачливость в мелочах играет шутку. Может быть, это склад ума у нее такой, вот и ведется черт знает на что, и зачем, и куда… Под ногой скользит черепица. В мыслях успевает пролететь что-то вроде — ах, ну да, я же знала, что так будет, и как же иначе, и не могло быть по-другому. И рефлексы молчат. И мир быстр, и ветер невообразимо холоден. И небо над головой серо-синее, с белыми полосами по концам темных туч. Неа подхватывает её, держа за талию легко и непринужденно, как куклу. Пара десятков метров вниз — достаточное расстояние, чтобы при падении расстаться с жизнью. А Неа, красуясь, стоит на краю, и лицо его — опять, опять — низко наклонено. — Я всегда успею поймать тебя, если ты оступишься, моя леди, — с усталым смешком шепчет Кемпбелл, и глаза в глаза, серая буря напротив янтарного меда, в котором липнешь, увязаешь, умираешь медленно, и каждая кость успеет сломаться, прежде чем ты сможешь осознать это. И все это время — испытывать счастье. — И ты ведь это совсем не про нынешнюю высоту, — Эллен не достает храбрости говорить в полный голос, а Неа — терпения. Неа просто и — обыденно, на самом деле, будто так было у них всегда, и это не является чем-то из ряда вон выходящим — целует её. Аллен смеется. Эллен кажется, что на грани истерики.

***

Неа скачет в солнечном Риме подобно ребенку. Неа одет сравнительно легко — рубашка с коротким рукавом расстегнута пуговицы на четыре, свободные коричневые штаны испачканы пылью, а ремешок на легких сандалиях вот-вот порвется — и громко комментирует то, что может увидеть. Эллен любуется. Солнце сверкает в его волосах, на бронзовой коже, внутри пронзительно желтых глаз в рыжину. Да и сами его глаза — не мед, не янтарь, нет, скорее небесное светило, что так ласково греет своим теплом. — Смотри: неужели нельзя было хоть прилично оформить? — лавка старая, обветшалая, но уютно тянет из нее пирогами и хлебом. Эллен слегка обидно за такой пренебрежительный комментарий Кемпбелла. — А если денег нет? — На что? Товар он и так выставить может. Накрыть палантином, украсить, не знаю. Это же просто, — Эллен пожимает плечами, не желая ввязываться в глупую дискуссию по поводу торговли. Рынок сам по себе довольно сложное устройство, таящее в себе великое множество причин и следствий. Так что наверняка повод сделать владельцу пекарни именно так существует и вполне весом. И, если вникнуть, это станет понятно. Совсем иное, что делать им двоим это совершенно не обязательно. — Ладно-ладно, сдаюсь. Скажи лучше, почему мы пришли именно сюда. Тогда, может быть, я тебя даже прощу. — Простишь? За что же? — За все. Эй, не увиливай! Я чую твой новый грандиозный план, ну? — Неа странно на нее смотрит какое-то время, после чего вполне серьезно выдает: — В этот сезон здесь скидки на бижутерию. Эллен не знает, что сказать. Пауза длится довольно долго, мелькают прилавки с всевозможным шитьем, книгами, безделушками. Неа, скорее всего, уже забыл о поднятой теме, но — — Ты смеешься надо мной, что ли? — заставляют Неа обернуться. Удивление, настороженность, сменившие веселую надменность, выливаются в скупую пару слов: — С чего бы вдруг? И Уолкер пытается даже поменять тему. — Давай лучше прогуляемся в старые районы или еще куда. Глупая затея. Что кончается крахом. Врать ему сложно. В ответ на вопросительный взгляд Эллен может только честно ответить: — Мне не к лицу украшения, — и понимать, что зря начала отговаривать. Промолчала бы, скривила бы личико на любое из изделий, да и ушли бы ни с чем. Хитрее нужно быть, но рядом с ним мозг буксует, заставляя забыть об известных и привычных законах мира. Или дело, опять, в том, что мастером перечисленных хитростей был Аллен, а Эллен по натуре добрее? Неа резко останавливается, хватая Эллен за плечо и не давая ускользнуть. Слышатся гневные крики чуть не врезавшихся в них людей на другом языке, и если Эллен еще неловко и слегка стыдно, то Кемпбелл легко игнорирует это. — Эллен, посмотри на меня, — Неа слишком настойчив, сам разговор этот просто нелеп. Он не в состоянии осознать, насколько больна для девушки затронутая тема, и режет скальпелем по живому, пытаясь доказать свою точку зрения. — Мне не понять, что тебе не нравится в себе. У тебя нормальный овал лица, нет проблем с кожей, нет больше шрама или других ран, как и видимых изъянов, не считая Чистой Силы, не длинный утиный нос, не картошкой или что ты там успела себе напридумывать. И самые прекрасные глаза, что я когда-либо видел. Если браслеты или кольца — я могу понять, почему, не смотри на меня так — ты носить не будешь, то серьги, кулоны или бусы тебе бы вполне подошли и прекрасно смотрелись бы. Так какого черта мне приходится слышать от тебя подобное? Слова приятны, греют душу, чуть ли не сжигая её до той степени, когда остается лишь расплакаться умиленно. Но Эллен еще помнит свое отражение в зеркале, Эллен знает, сколькими недостатками обладает. И тем более отвратительны льстивые речи. — Прекрати. Я не… ты описываешь не меня. Ты описываешь свое представление обо мне, а это ложь. Эллен смотрит на руки, отводя взгляд. Сбитые в кровь костяшки пальцев на правой руке и многочисленные царапины. Как же прав этот дурак, упомянув нежелание носить браслеты. — Но если я описываю тебя так, как вижу, разве не является это правдой? Почему ты просто не можешь принять себя? — Неа излишне громок, его выводит из себя сама ситуация, и плевать ему уже на огибающих их людей, неприятно ворчащих. А Эллен морщится в ответ на искреннее недоумение, отворачивается, продолжая, наконец, идти. Он не прав. Это абсурд, но он не может быть прав, ведь то, что видит сама Эллен, отличается от представлений Неа. Который догоняет спустя пару секунд и обнимает сзади, не давая двинуться с места. — Мышка, ты просто боишься признаться себе, что выглядишь не так плохо, как можешь казаться? Неа легко об этом говорить. Неа если не прекрасен, то красив-то уж точно. У Неа нет состоящей из одних шрамов левой руки — пускай привыкла она, давно привыкла к ней, но осадок остался все равно — Неа выше её на добрых семь дюймов и видит он, наверняка, не так размыто, как Эллен, убившая зрение ночным чтением без нормального света, пока использовала монохром второго глаза. Эллен просто не понимает, что в ней можно найти такого-этакого, но переубеждать Кемпбелла нет никаких моральных сил. — Так мышка или леди? — В зависимости от обстоятельств, — и Неа, как обычно, растягивает губы в насмешливую улыбку. Когда Неа отпускает ее, Эллен бредет вперед, без прежнего интереса рассматривая предложенный товар. Она сворачивает разговор в сторону фотографий, и Неа милостиво позволяет ей это сделать.

***

Эллен битый час пытается выяснить хоть что-нибудь. — Ты ответишь мне хоть на один вопрос? Может быть, теперь это не очень и важно, не актуально, но в одно время это было частью ее жизни, и, черт побери, она имеет право знать! — В любой момент времени, моя леди. Но не сейчас. Обидно. Может быть, Неа считает политику не женским делом, может быть… да мало ли что может быть! Это не дает никакого права скрывать важную информацию. Для нее самой важную. — Как тебе идея посетить Вену? Говорят, там неплохие концерты, м? Эллен молчит, вперившись взглядом в противоположную стену. Выбеленную, покрашенную, но пустую. Жилье у нее, конечно, то еще, но жаловаться не приходится. — Кто-то обиделся и пытается со мной не разговаривать? — в голосе Ноя нет даже провокационных ноток — он сам по себе сплошная провокация. Но Эллен остается только фыркнуть: заигрывания его не спасут. Не в этот раз уж точно. — Да. Нет. — Что — нет? — терпеливо уточняет Неа, похоже, заранее обдумывая все ходы и анализируя происходящее. В принципе, Эллен сама может подкинуть ему парк десятков вариантов развития событий, а если дать ей подумать, так и пару сотен. Но Эллен слишком занята для такой ерунды. Эллен обижается. — Разговаривать с тобой я могу. И я в бешенстве. — Значит, не пойдешь, — с чем Эллен удается лишь согласиться: — Не пойду. — Хорошо, — и забыть, насколько Неа… Такой Неа иногда, если честно. В Ковчег, открывшийся под ногами, она падает, подхватываемая в комнате управления злосчастным Ноем. — Значит, полетишь, — и улыбается радостно, выходя на пустынные улицы. Если бы не малые отличия управления и сам вход сюда, Эллен бы подумала, что оказалась в Белом — своем — Ковчеге. Но вместо громадных врат здесь рябь пространства, и в наскоро построенной теории приходится усомниться. Еще Мариан Кросс говорил забыть о её Ковчеге, собственности, теоретически — доме. Эллен не знает, из-за чего, а Неа вновь не ответил. Зато согласился с мнением старого лиса, не желая ничего объяснять. Воспоминания об этом разжигают угасший было праведный гнев. — Отпусти! И доставь меня обратно! — попытка вырваться из крепкой хватки напрасна, но сидеть, восклицая истерично проклятья, тоже не дело. — С чего бы я должен это делать, мышка? — Иначе ухо откушу, — и, подумав, добавляет: — А потом обижусь и разговаривать не буду. Неа вновь смеется, хохочет, почти не отвлекаясь на безуспешные попытки Эллен вывернуться из его рук. — Если ухо я еще могу простить, оставив кровоточащий обрывок — ты только подумай, как отвратительно он будет смотреться и окстись — на регенерацию, то твое молчание — это очень, очень страшно. Ты даже не представляешь, насколько. Неа вновь шутит, особо не заботясь о том, нравятся ли его шутки девушке. Эллен кусает губы, поднимая правую руку к его лицу — пощечина или простой удар, она сама не успела решить — но мгновенная реакция Неа удивляет её до дрожи. Всех детей в детстве — или большинство — подкидывают в воздух, играя. Мана так никогда не делал, так что ей приходилось смотреть на других да слегка завидовать. И тем страннее этот его естественный жест. Всего лишь спокойно подкинуть в воздух на середине фразы, как ни в чем ни бывало ловко поймать. Пускай такая сила привычна и не особо выделяется на фоне возможностей Ноев или экзорцистов, стоит только предположить мысль о полном спектре его возможностей, все же, если честно, становится страшно. И тем больше восхищает. И заставляет задать вопрос: а что же другие Нои предприняли в данный момент? Почему бегаешь здесь и смеешься, если твои враги могут в любой момент найти тебя? — Хах, ладно. Не в этом суть, — он пинком открывает вычурную винтажную дверь, и Эллен остается только гадать, как порывы ветра не сносят Кемпбелла с ног. — Мы уже пришли, а обижаться или нет, решишь после, хорошо? Впрочем, реакции на свою речь Неа не ожидал. Он сделал шаг — единственный шаг — прямо… Прямо в сине-сиреневое небо, к белым перистым облакам над головой и громадным тучам на горизонте, к почти скрывшемуся за горизонт солнцу, к беспощадным ветрам, к тысяче огней под ногами на темных пляшущих тенях домов. К быстрому падению вниз и мимолетному ощущения полета будто бы перед смертью. Эллен уже не слышала тихого — А, может, и лучше, если бы ты обижалась, — потому как, вцепившись изо всех сил в Ноя, испытывая жуткий страх, она вспоминает Орден, и миссии, горы, возвышенности, крышу недавних двухэтажек и скользкую черепицу. Если бы были ленты Шута, если б смогла она активировать Чистую Силу и плащ Джокера… Эллен ненавидит быть беспомощной. Ее колотит, когда Неа отпускает левую руку — нет, нет, невозможно, что за глупость, не отпускай, ну правда, Боже, пожалуйста! — правой придерживая за талию. И так быстро несутся вниз краски. И так холоден секущий по коже воздух вокруг. И так страшно осознавать, что твоя жизнь в руках только этого не-человека. Клац. Так обычно раскрывают зонты в суматохе перед сильным дождем, когда порывы чуть не выворачивают наизнанку спицы. Шурх-шурх-шурх. Так бьется ветер в преграду, не имея возможности её преодолеть. Мир стих, оставив парочку приглушенных звуков и пульс, отдающий рваным стуком в ушах. — Леро! Господинчик, вам же не пристало так просто брать и прыгать с высоты, леро! Несколько визгливый звук оглушает. Эллен задирает голову выше, не в силах разжать собственную хватку на шее Неа и не собираясь даже этого делать. Розовый зонтик болтает неприлично много — -…даже если бы госпожа Роад могла бы так сделать, Вам она бы все равно вряд ли… — личного. Для самих Ноев. Эллен молчит. Эллен не так уж холодно, как должно было быть, и она с интересом наблюдает за медленно приближающимся городком, пока Леро планировал влево, к границе леса и невзрачным домикам. -…хорошо хоть господин Шерил пришел раньше обычного, Леро! — Может быть, но, даже и так, глобально ничего бы не изменилось, — усмешку Неа можно заметить по одной его залихватской интонации. — Но, леро!.. Когда её ноги касаются земли, Эллен хочется упасть. Болтливый зонт не замолкает, заполняя образовавшуюся паузу, и Неа просто ждет хоть каких-нибудь слов в свой адрес. Он знает, как боится Эллен высоты и сколько сил ей приходилось прикладывать, чтобы лишить Аллена этого недостатка. Но он все равно решился на этот сумасбродный шаг. И Эллен готова признать, что это было вполне весело, когда падение, наконец, остановилось, благодаря Леро перейдя в неспешное планирование. Но не в слух. — Ты еще обижаешься на меня? — Леро резко замолкает. И Эллен почему-то смешно. — Ага. И очень сильно, — однако с задорным блеском глаз и корявой усмешкой слова не сочетаются. — Но, так и быть, я готова отложить свою обиду на какое-то время, если, — Эллен замолкает, придирчиво глядя на Неа. — Если? — Если мы повторим. Малая цена за невозможность получить важную информацию, но — пускай. Леро ворчит о полоумных экзорцистах, а донельзя радостный Неа почти тащит её за руку в город, обещая одновременно весь мир и повторить чуть попозже, после чашечки чая, а, может быть, кофе. Эллен бежит вприпрыжку за таким мимолетным счастьем всей своей жизни и может только радоваться, что за семнадцать лет своего существования успела не умереть, дожив до встречи с Неа. — И, все же, как тебе удалось, — слова подобрать крайне трудно, и Эллен долгое время молчит, — вновь воплотиться? Неа проказливо щерит зубы в улыбке, даже не думая отвечать. Смех Аллена излишне душераздирающий. На этот раз.

***

Листья на черных стволах деревьев насыщенно-желтые, рыжие, красные, и под бело-серым безжизненным небом смотрятся, кажется, излишне волшебно. Эллен сложно поверить в легкий мороз и холодный ветер, в шелест хрустящих листьев под ногами, в бледный свет солнца, которое изредка выглядывает из-за туч. Эллен держит за руку Неа — теплую, живую руку — и пытается не слишком сильно улыбаться. Неа прекрасен. Может, это говорит её влюбленное сердце, а, может, и разум, Эллен абсолютно не важно. Его смех, приподнятые уголки губ и прищуренные глаза, его недовольство, пока он отводит взгляд и хмурится, сразу напрягаясь, сжимая руки в кулаки, его удивление — редкое, впрочем, явление, скорее наигранность — и еще со сто тысяч эмоций. То, как он размахивает руками, желая показать или выразить свое мнение. То, как остроумен в удивительно нужные для этого моменты. То, как… Эллен излишне идеализирует, да, правда, Эллен просто цепляется за образ — да нет же, какой образ, вот он здесь, теплый, здоровый, живой, комментирует в очередной раз идущих мимо людей и события — цепляется за этого не-человека, не намереваясь — боясь — отпускать. Так странно, когда мир околачивается рядом с единственным человеком. Еще страннее, когда это твой собственный мир лютика-эгоиста. — Смотри, как думаешь, спустя сколько времени она наступит на него, а? — Неа проказливо улыбается: у женщины в зеленом пальто развязался шарф, и довольно длинный его конец теперь почти касается парковой дорожки. — Точно не сейчас, — Эллен подхватывает этого не-человека — знакомого? друга? Ноя? любовь всей своей жизни? — под локоть и сворачивается на другую тропинку. У Неа много недостатков. Вот только для нее они не котируются и учитываются постольку-поскольку. У Неа слегка другой характер, нежели у того, который разговаривал с ней за зеркалом. Сложно сказать, в чем именно дело, но несоответствие ощущается. Неа опять играет? — Ты злюка, Эллен, — Неа подхватывает её на руки — похоже, ему никогда не надоест так делать — и девушка ощущает себя пушинкой. Слишком легкой, чтобы спокойно ходить по земле. Ведь, если задуматься, сколько она весит и сколько должна? И нужная ли эта тема? И важно ли это вообще? Эллен смеется. Мысли вновь путаются, сбиваются в стайки, но важно ли это, когда тебя кружит самый замечательный не-человек на свете, когда кажется, что морозный воздух лучше и нежнее всех перин на свете, а серое небо с белыми проблесками — лучшим, какое вообще может быть? — Неа, прекрати, у меня голова кружится! — Эллен смеется, тесно прижимаясь к Кемпбеллу. Страшно и просто замечательно. Эллен та еще трусиха. Эллен всегда боится вдруг упасть, даже на ровном месте. Но как же прекрасен мир вокруг! …и как же замечателен тот, кто крепко прижимает её к себе. — Если бы ты действительно этого хотела, я, быть может, и отпустил бы, — Неа излишне самодоволен, но хотя бы останавливается, давая Эллен краткую передышку. Улыбка Эллен подобна светлому лучику, и, кажется, он просто забывает, что хотел сказать дальше. Эллен знает, что такое иррациональное доверие — восхищение, и, если называть вещи своими словами, любовь — странно. Глупо. Что в каждую секунду и миг отношение этого не-человека может смениться — чисто теоретически, но он ведь Ной, так что возможно практически все — что из-за этого не-человека её ненавидят в Ордене и охотятся в Семье. Что из-за него пропало проклятье и Чистая Сила теперь недоступна, что пару месяцев назад она лично всадила ему в грудину меч Коронованного Клоуна. Эллен все равно. Неа позволяет девушке встать на ноги и жестом фокусника — но не так картинно, как Мана — извлекает из воздуха мороженное-пломбир в рожке с карамелью. И ухмыляется довольно, видя искреннее изумление и растерянность. — Думаю, скоро можем и перекусить, а пока — если Вы не против, моя леди, — обойдемся и этим. — Не имею ничего против, мой лорд, — пломбир на удивление нежный, какой не каждый кондитер сделает — и уж Эллен-то имеет полное право говорить об этом — и, на самом деле, просто божественен в этот момент, в эту промозглую сырость и при отсутствии солнца. Или ей опять все кажется излишне ярким и приятным? — Знаешь, я давно хотел спросить… — Давно — это сколько секунд назад? — не поддеть просто не удается. Неа тянется к её лицу и совершенно естественным жестом вытирает размазанное мороженное со щеки Эллен. — Шестьдесят или семьдесят две, я думаю, — Эллен хрустит вафельным стаканчиком, пока Ной, отвлекшись, молчит. — Ты действительно хочешь остаться жить в Лимме? Эллен сложно заставить себя идти. Хочется остановиться. Внезапно и без ответов. Потому что объяснить эту больную тему данному не-человеку мучительно сложно. И Эллен по привычке натягивает на себя улыбку Аллена. Эллен прищуривается, фыркает, усилием воли заставляя себя следовать шаг в шаг идущему рядом Ною, чтобы не сбиться с ритма и не выдать этого неприятного чувства. — В Лимме спокойно, — и когда дышать становится легче, ответ находится легко и просто. — Но спроси меня позже. Пока я не вижу смысла переезжать оттуда. — Да? Ну, может быть, не сейчас — не такой уж и плохой вариант, мда, — бормотание Неа кажется Эллен несколько смущенным. На самом деле, у нее множество вопросов, которые трудно высказать слух. Пару раз она уже не получила ответ, а простые, в общем-то, вопросы обязательно потянут за собой другие. Куда предлагаешь съехать — где ты живешь сейчас — где ты жил в течение месяца — как ты нашел жилье — как ты скрываешься от экзорцистов и семьи Ноя — как ты смог незаметно для них найти себе тело — как ты захватил тело — что ты имел в виду под «нашей общей силой» — кем ты был раньше — почему кричал мне не вспоминать?.. И все вновь сводится к одному. К молчанию, потому что он не может ответить. Просто не собирается. Но самой главной причиной, по которой она остается в Лимме, является Кросс. Когда Неа берет её за руку, он хмурится и резко тормозит, хватая девушку за вторую. — Эй, да у тебя ладони холодные! — ладони самого Неа не намного теплее, но эта деталь не настолько важна ему. — Да нормальная температура, погода такая, чего ты? — Какого черта ела мороженое, если настолько холодно? — крикнуть в лицо Кемпбеллу недоуменное «потому что это мороженое, конечно же, как я могу его не съесть?» мешает его злобный взгляд. — Да не холодно мне, честно тебе говорю, — и Неа тут же принимается стаскивать с себя пальто, не слушая возражений. — Давай ты не будешь капать мне на мозг своей независимостью и желанием превратиться в ледышку, а просто пошевелишься быстрее до ближайшей закусочной, чтобы холодно не было уже мне, ладно? Эллен вздыхает, не собираясь отдавать пальто владельцу и закатывать истерики. Похоже, она и вправду настолько замерзла, что даже не может ощутить этого, если кутается в тонкое пальтишко и искренне жалеет, что по дурости своей не носит шарфы. Эллен сжимает руку Неа, что ни разу не теплее её собственной, как казалось секундами ранее, и прибавляет шаг почти до бега. Нои, вроде, не болеют, но если определенный Ной будет замерзать из-за нее, простить этого себе Эллен не сможет. А еще закусочная — это отличный предлог отмазаться от неприятного разговора. Объяснить, почему ей необходимо дождаться опаздывающего Кросса — потому что он вечно опаздывает и обязательно придет, потому что это важно для нее лично и, наверное, для Линали, которой нужно знать о состоянии Ордена, потому что он знает о ее душевном неуравновешенном состоянии, о мутациях ее Чистой Силы и проклятия, потому что Эллен верит ему, как не верит себе — невозможно. Кросс слишком многое значит в ее жизни, чтобы просто уйти, забыв о нем, как об Ордене.

***

— Я не уверен. — Я тоже, братец. Боюсь, чувства сыграли со мной, блефуя. Не мог такой расклад быть реальным. — Нет. И это меня беспокоит. Я о другом: вывод такой крупной фигуры из игры затронул обе стороны, хотя первой сейчас слегка не до этого. — Моими стараниями. — Твоим бахвальством. И кровью остальных. После всего — как бы оно ни завершилось — придется многое объяснять. — Я не обязан. — Ей? Не думаю. Но оставим это. Он не простит тебе перемены плана. Он уже не простил. Они не простили. — Плевать. Наша задача выполнена. Мы всего лишь принялись за следующую, разве нет? — Даже в долгосрочных планах этого не было. Сестренка зла. — Какая мне разница? Если ты на моей стороне, если вы на моей стороне, все в порядке. — Не знаю. Насчет нашего друга я не уверен. В конце концов, не только ты умеешь строить планы и плести интриги. Он умел это делать не хуже тебя, и если слухи про Апокрифа правда, это не лучше. — Наглая ложь. Он всегда знал, что делать, и если смог обдурить нашу птичку, я лишь поаплодирую ему стоя. — Все имеет свою цену. Но если ты в половине случаев этого не помнишь, то ему не пристало об этом забывать. Я лишь хочу сказать, что при всех жертвах, на которые пошел ради тебя он, в данный момент ты на грани провала. — Заткнись, братец, нет никого мне дороже её, и не проси что-либо менять. Меня такое положение дел устраивает. — А вот её — нет. И в этом твоя проблема. Оставить все так — все равно что лишить тебя зрения или слуха. Одумайся, брат, фигура привыкла жить и убивать на бесконечных клетках доски. Она просто сгниет в мирной жизни. — Сватаешь самого дорогого после меня человека на поле боя? — Пытаюсь спасти и её, и тебя. Но меня редко кто слушает. — Но ты излишне пессимистичен. Всего, о чем ты не досказал, о чем молчишь и боишься — того не будет, ведь это детские глупости. — Молюсь, чтобы так и было. — Ты же знаешь, что молиться в нашей ситуации некому, так к чему? — Не знаю, брат. Это важно. Он всегда был важен, а уж теперь и подавно. Кажется, ты ошибаешься. — Я не могу ошибаться. Впрочем, то и так известно. еще один из условно-важных разговоров.

***

— Аллен, подожди. Линали вновь не может назвать её иначе, и, если честно, злиться на неё за это у Эллен не получается. Эгоистка-Линали личность слишком искренняя в своих порывах и изречениях — когда не врет, конечно — чтобы, глядя в её глаза, продолжать обижаться на нее. — Мне нет смысла разговаривать с тобой, однако, если хочешь потрепать себе нервы напрасными пересудами, мы можем хотя бы заглянуть куда-нибудь в теплое место и не мерзнуть. — Хочется, — односложный ответ совсем не в стиле Линали, а молчаливый её разворот к набережной заставляет Эллен угрюмо вздохнуть. Ли на взводе. Похоже, чего-то себе напридумывала и вышло — с её-то глупой совестью — что виновата она сама. — Южнее есть шатер уехавшего цирка. Не знаю, почему он еще стоит там и народ не повадился спасаться в нем от непогоды. Мы… мы искали там Чистую Силу, — конец Линали шепчет. Думает, ха, что Эллен неприятно слышать о частях Куба или о чем-то, связанном с Орденом. И, если честно, она права. Почти растаявший снег слякотью растекается под сапогами. Зима зимой, но нулевая температура и пресловутый дожде-снег приятной погоде не соответствуют. Шатер находится близко. Грязно-зеленый, дырявый, залатанный. Эллен предпочла бы паб или таверну — вот уж где точно тепло и можно легко уйти от душевных разговоров — но если Линали ведет сюда, то пусть. Может быть, ей так легче. Может быть, в тишине и у речки ей проще найти требуемые слова или успокоить себя. Когда они входят, сквозняк хлопает обрывком тента за спинами, почти закрывая вход. Линали долгое время порывается начать разговор. Теребит огрызок афиши в руках, стучит нервно каблуком по полу — слова разбежались в присущей им панике, и теперь приходится извлекать их из самой души. — Я все думаю, что будет, если Орден найдет тебя, — просто, прямо, громко и быстро. Будто Линали не хочет давать себе опомниться. Боится совершить ошибку. — Кого они будут искать, чтобы найти именно меня? Окстись, даже если я войду в штаб управления, меня узнает разве что тот бедный фикус в научном отделе, в который я милостиво выливала опасные реактивы, не более. Линали качает головой, настаивая на своем. — Помимо тебя они найдут и… его тоже. Или из-за него найдут тебя. Второе, скорее всего, будет более верно. У Ордена много искателей, ты же знаешь. Кто-нибудь сможет сопоставить факты, скрепить домыслы и слухи. Как-то таким образом они находят Чистую Силу, так почему ты думаешь, что вы в полной безопасности? — О, так ты еще и о Неа печешься? Как мило, — Эллен кивает чему-то, выкинув для себя половину сказанных Линали слов, оставив лишь ту часть, к которой можно придраться. — Перестань, — Линали морщится и медленно начинает рвать злополучную афишу в попытке успокоиться. — Ты говоришь так, будто я враг тебе. Эллен прикрывает глаза, стараясь дышать ровнее. Вот и настало время выяснения отношений и припоминания мелких обид. — А это не так? Линали смотрит на неё, не мигая. Да, клишированный диалог, глупая реальность — именно то, чего никогда не должно было быть произнесено. Слишком занудно, глупо. — Нет, конечно! — и как же трудно понять, можно ли верить этим искренним словам, или слепая вера обернется чем-то непоправимым. Эллен не знает, как ей поступить. Просто так оставить ту фразу Ли-младшей, забыть ее, не удается. Что-то противится внутри, но как же хочется плюнуть и вновь рассчитывать на понимание со стороны подруги. — Я… Я понимаю, что у каждого свои чувства. И ситуации. Я просто… просто, знаешь, — Линали кусает губы и отводит взгляд. — Я не могу отказаться от своих слов. Я считаю так и никак иначе. Но я не хочу терять тебя. Потому что если в этой войне исчезнешь и ты, я просто не знаю, из каких кусков вновь буду собирать себя. Это звучит так жалко. Беспомощно. И так чертовски эгоистично. Эллен знает, что Линали вполне может расплакаться после подобных слов. Эллен знает, что Линали на самом деле имеет в виду. Пожалуйста, не бросай меня! Мир Ли-младшей состоит из разных обыденных вещей, довольно малого, на самом деле, круга лиц и Священной войны. И если одна из частей исчезнет, мир рухнет. Быта Линали почти лишили в последнее время, да и особых забот, кроме варки кофе и подработки секретаршей-надзирателем у брата, у девушки не было. Суман Дарк, генерал Йегер многие экзорцисты мертвы, Канда ушел и вернулся другим, Лави — одной из главных частичек души, которой, почему-то, без особых раздумий отдалось сердце Ли — пропал без вести, как и старик-книжник, Джонни ушел из Ордена, братец с Ривером в осажденном акумами штабе. Сколько экзорцистов, защищающих его, отошли от этого мира, и скольким предстоит уйти? Война же является смыслом жизни и единственной целью существования. Сколько бы Линали не говорила о ее конце, сколько бы раз не повторяла свое желание уничтожить акума и Графа, что она будет делать после, только и умеющая, что варить кофе да бегать на каблуках? — Как бы ты вела себя, если бы была на моем месте, а тебя внезапно нашел бы рыжий кролик? — Эллен не может сказать хоть что-то в оправдание своей беспомощности. Линали счастливо сверкает глазами, не решаясь спугнуть момент и радоваться открыто. — Поэтому я и пришла к тебе. Я просто предположила такое развитие событий, попыталась изменить точку зрения, — Ли смущается, добавляя со вздохом: — А еще ты счастлива. Это, наверное, главный показатель. Эллен верит. Не хочет, может быть, верить, но, Боже, это же Ли! — Будь ситуация другой, ты вряд ли бы это говорила, — у нее не осталось заготовок фраз, внутренних диалогов и удачных словечек на всякий случай. Пора вывешивать белый флаг. Что ж, она изначально не планировала долго злиться, но пара дней — это слишком мало. — Я не прошу тебя простить меня. Но если я не смогу довериться хоть кому-то, я сойду с ума. «Я, я, я. Как же иногда с тобой сложно, Линали. Почему ты не можешь высказывать это другим, а свою жадную до внимания сторону показываешь лишь мне?» — Эллен не осознает, насколько сама выглядит в глазах того же Неа эгоисткой, относя все заскоки подобного рода исключительно в сторону Линали, вечно забывая про себя. И, наверное, в этом её счастье. — Поэтому ты просишь меня довериться тебе, чтобы с ума сошла я? Линали робко улыбается. Эллен сдалась, и это не является для нее особой тайной. — Что-то вроде того, но не совсем. Ты мне еще нужна. Да, Эллен сдалась. И ей обидно уже за себя. — Иного и не ожидалось, — Эллен отбивает пальцами по коробке на которой сидит сердечный ритм и смотрит мимо Линали. — Выкладывай давай, что там тебя гложет, о пиявка на клочке моей души. И побыстрее, уже вечереет, а мне еще домой в другую часть города шлепать. Эллен знает, о чем будет разговор, но спросить обязана. — Лави. Она все быстрее ведет перестук, вплетая рваную мелодию когда-то давно услышанной песни. — Ну, допустим, я догадывалась, что ты на стенку лезть будешь от неопределенности с ним. Вестей ведь так и нет? — Ли скорбно кивает. — Да. И Ордену невыгодно продолжать поиски. Я не могу так. — Не можешь — ищи сама, — слишком устало. На самом деле Эллен не против бы поспать лишний часик, но разве даст ей Ли и секунду свободного времени, когда на душе у нее неспокойно? — Каким образом? Ну как ты это видишь? С чего начинать и куда двигаться, если, как думает большинство, он у Ноев?.. Эллен хмурится, понимая, к чему может вывести подобная речь. И Эллен это очень не нравится: — Надеюсь, ты не просишь сейчас меня… — Я даже не думаю о том, чтобы спрашивать об этом у Неа, потому что помню его ситуацию и положение в Семье. Но… — Ты все же думала, с чего начать поиски, — довольно заключает Уолкер. Она слишком хорошо знает Линали, чтобы ошибаться в таких простых вещах. Линали смотрит ей в глаза какое-то время, собираясь с силами, чтобы сказать только одну фразу: — Апокриф. Ты ведь называла того человека Апокрифом, да? Эллен большого труда и времени стоит разъяснить Ли, почему к воплощению Чистой Силы лучше даже не подходить. Луна восходит над городом, когда девушки, накричавшись, расходятся по домам. Эллен шлепает по грязи до своей коморки. Действительно глупая ссора получилась. Даже если та память была воспоминаниями Неа, какая ей разница, если он сейчас здесь, и о прошлом нет никакой нужды вспоминать? Что толку корить Линали за свою же глупость? Эллен в кои-то веки неплохо живется в настоящем, и желание дорваться до пугающего неизвестного прошлого исчезает под обстоятельствами и временем. Ведь именно сейчас существует тот не-человек, который заставляет искренне улыбаться в тысячу раз чаще обыкновенного, а остальное не имеет смысла.

***

В один из дней Неа задумчив и, кажется, даже растерян. — Этот мир не достоин быть под твоими ногами, моя леди. В один день Эллен на секунду кажется, что она упускает из виду нечто важное. Словно нечто находится не на своем месте — да что там скрывать, в последнее время абсолютно все вдруг смешалось и перепуталось — или безвозвратно утрачено. Эллен думает, что пора остановить свою паранойю. С ней Неа, и все прекрасно, и все хорошо, и ничего плохо в этом просто не может быть. Эллен нежно улыбается Неа, качает головой — вот уж выдумал так выдумал, надо же — и тянет его за руку по направлению к городу. — Мир создаем мы. И, если следовать твоей логике, никто из людей не достоин быть у моих ног. — Твоя формулировка нравится мне гораздо больше, — Неа щелкает её по носу, быстро уходя в отрыв на всех парах. Почему Кемпбелл так любит играть в догонялки, Эллен не понять, но достаточно пары шагов, чтобы его нагнать и стукнуть легонько по плечу. — Ты водишь! Эллен срывается с места, и длинные её юбки шелестят на бегу. В городе скоро новая постановка «Илиады» местного театра, и, кажется, им действительно лучше поспешить.

***

— Ты слишком жесток, брат. — Не начинай, прошу. Мир заслужил этого. — Я не о мире. Ты это знаешь. Знаешь и то, о чем я говорю. Но, верно, не до конца понимаешь ситуации?.. — Отнюдь. Слушай, нам правда нужен этот разговор, или мы сосредоточимся на чем-то более важном? — Ты бросаешься в омут, не разобравшись в себе и собственных чувствах. Люди тебе не куклы. Она, по крайней мере, точно. — Отстань. Мне лучше знать, что делать, верно? — Не забывай, ты — действующее лицо, а я — наблюдатель. Ситуация лучше видна с моего ракурса. И она не в твою пользу. Ты лжешь ей. — Нет. И никогда не лгал. Не договариваю многое, но представь, что будет, если я раскрою ей новую версию плана сейчас? — Боишься потерять, это понятно, только всмотрись в похожие ситуации там, у людей — ты только подорвешь доверие к себе. Без доверия нет отношений. Да и то, что между вами сейчас, сложно назвать ими. — Но после все изменится, тебе ли этого не знать! Брат, к чему тебе вновь и вновь мучить глупыми вопросами меня? — Если бы они были глупыми, мук бы попросту не было. Они важны для тебя, но ответы режут душу. — И ты продолжаешь задавать их мне. — Только ради тебя. Но… хорошо. Я дам тебе шанс. Ответь только честно: действительно полюбил? Голос и внешность, манеру речи и стиль поведения? Привык к обстоятельствам, её окружающим, и все сделаешь для неё? -…может быть. — И не спрашивай более меня об этом. — Не было и желания. Будешь смеяться, но этот ответ был важнее всех твоих пререканий. И, увы… показательней. — и еще один из условно-важных разговоров.

***

Спустя месяц после объявления в маленьком городке у речки Неа Д.Кемпбелла и три — Эллен. Эллен возвращается в реальность только когда видит, наконец, в своей комнате в Лимме Мариана Кросса. Он до сих пор не решился снимать бинты, зато укоротил свою гриву по плечи, собрав остатки в неаккуратный хвост. Этот образ немного странен, но привычен её сердцу, и Эллен остается только улыбнуться бывшему генералу в ответ на его усмешку. — Доброго дня, Учитель. Вы опоздали. — Как и обычно, Эллен. Как и обычно, Аллен. Он щурит глаза, и девушке почти кажется это уколом в её сторону. Ровно до того момента, как она замечает Страшный Суд на его коленях. Пистолет поблескивает в отсветах светильников матово-серым, однако, если смотреть, ржавые пятна крови покрывают весь его корпус. — А где Мария Магдалина? Неужели отошла спустя столько лет в свой ад? Мариан неторопливо поднимается, совершенно обыденно наставляя Чистую Силу к виску Эллен. — А вот на этот вопрос ответишь мне ты, дорогая ученица. И добавляет спустя оглушающую паузу: — Нам нужно поговорить.