Принять нельзя отвергнуть

      Он летел высоко над Англией — а это точно была она — навстречу алеющему диску, что испускал иглы света и гладил своим теплом веки нетривиального путешественника. Он уже и не помнил, как оказался в воздухе, но определённо этот способ передвижения обладал некоторыми преимуществами: как ястреб рассекает воздух, зорко высматривая будущую жертву, так и он кружил над озером, где любил плавать по выходным; над рощей, в которой уединялся с кем-то, чей образ было невозможно воссоздать в памяти; вдоль дороги, где суеверные сельские девушки в венках из полевых цветов раз в год устраивали коллективную прогулку в поисках женихов. Только, если гордая птица чувствовала себя полноправным властелином небосвода, он не ощущал и доли того, что обычно доверительно описывают читателям виртуозы пера: не было ни ветра в лицо, ни чувства окрылённости. Воздух, казалось, густел с каждым вздохом, превращаемый солнцем в золотистую карамель. Дышать становилось всё тяжелее, а в груди росло странное раздражение.       Он решил спуститься ниже и теперь изредка приближался вплотную к крышам домов, не забывая при этом здороваться с сидящими на карнизах котами. Те — удивительно — ему отвечали и как-то странно косились в область груди. Но обращать внимание на такие мелочи совершенно не хотелось, тем более, на следующем вираже он едва не влетел в раскидистую иву, росшую, насколько он помнил, на окраине Оксфорда, прямо за последним домом близлежащей деревеньки. Дерево выглядело странно искривлённым, будто терпело на себе всю тяжесть небесного светила, запутавшегося в его ветвях. Но дело было не только в искусстве природы создавать причудливые шедевры на собственный вкус. Он понял — что-то изменилось: теперь крона ивы и её извилистый ствол словно искажались под воздействием увеличительного стекла, а ветви к тому же ещё и плавно, но совершенно не естественно изгибались в танце при полном штиле.       Он дернулся от особо пронырливой веточки, норовившей рассечь ему рубашку, а заодно и кожу, но тут его глаза расширились от ужаса, когда на месте его рук оказались плавники. Он попытался посмотреть вниз на свои ноги, но быстро сообразил, что рыбы — рыбы! — во-первых, не имеют ног, а во-вторых, не могут поворачивать голову таким образом. Зато он, как и любой другой подводный житель, прекрасно дышал жабрами и чувствовал потоки воды, проходящие за панцирь прямо в фильтры новой дыхательной системы. Плавание тоже пришлось ему по душе, только он никак не мог понять причину столь сюрреалистичной трансформации. Ломая голову над этой тайной, он не заметил, как темнота вокруг постепенно сгущалась и всё чаще на его пути попадались слишком острые камни и уродливые водоросли. Он замер, догадываясь, что плавники привели его в опасное место, но не видел путей для отступления. В каком-то совершенно детском порыве он хотел закрыть глаза и представить, что всё происходящее осталось где-то позади, но рыбьи веки не смыкались.       Раздражение выросло вдвое, но вдруг его затмил животный страх, когда бледная рука заключила его тушку в когтистый плен и перед ним оказалось самое прекрасное и одновременно ужасающее существо. Женщина. Смутно знакомая по длинным светлым волосам, потерявшим былой блеск в пользу зеленоватого отлива, по вытянутому овалу лица с точёными скулами, которыми теперь можно было резать бумагу, по болезненно синюшным губам, не скрывающим продолговатые клыки. Молочно-белая кожа словно посерела, и сквозь нее проходил еле заметный узор, складывающийся в полупрозрачные серебристые чешуйки, главной целью которых была защита будто и не живых внутренних тканей, испещрённых бурыми венами. Но самой завораживающей деталью облика этой русалки — длинный хвост с хлёстким плавником давал разгадку тайны видовой принадлежности морского чудища — являлись ярко-красные лисьи глаза с щёлками вместо привычных для детей человека зрачков. Но, вопреки всему, в них не было хищного блеска, лишь беспокойство и грусть, и он не мог понять причин подобного душевного состояния русалки. — Зачем ты явился сюда, в это озеро? — прозвучал потусторонний скрипучий голос с какой-то родной, слегка растянутой «р». Вместо ответа воду заполонили пузыри. — Не догадываешься? Как был дураком, так и остался, — интонации выдавали усталость и раздражение, как тогда… — Конечно, это я, милый, — подтвердили догадку, и ему стало не по себе при виде оскала, имевшего изначальную цель выразить нежность. — Здесь я не могла не найти тебя. Особенно, когда ты в опасности. Ты искал меня? Правда? — в ней явно боролись радость и досада. Он хотел задать ей множество вопросов, но она мощным движением плавника рванула вверх, прижимая его к чрезмерно выступающей ключице. Затем она выпустила его. — Плыви отсюда как можно быстрее и не оборачивайся. Я задержу их. Он мысленно спрашивал себя, кто их преследовал, а потом вдруг стал задыхаться. Она, не замечая нарастающей агонии мужчины, прикоснулась тыльной стороной руки к его щеке, чтобы не поцарапать кожу длинными ногтями («Когда я снова успел превратиться?»), и прошептала: — Уходи. Я люблю тебя, — серебристые слезы спиралями растворялись в чёрной воде, отдавая тусклым свечением, — но оставляю это себе. Надеюсь, ты не будешь против, — и снова эта жутковатая улыбка. Только сейчас он почувствовал прикосновение. В груди отдавало тупой болью, а пульсирующее сердце в её руке было жизненно необходимо, чтобы заполнить пустоту за рёбрами. — Ты забрала его, — ему не надо было шевелить губами, как и ей. — Потому что оно моё, — просто ответила русалка, вновь оскалившись, но вдруг повела носом и рыкнула: — Быстро убирайся отсюда!       Сердце забилось быстрее, словно прощаясь со своим предыдущем хозяином, когда он заметил тени сбоку от себя и ринулся прочь. Так хотелось вернуться, но он повторял себе, что нужно верить её словам и не оборачиваться. Он плыл и слышал за спиной сдавленные крики. Постепенно пустота в груди нарастала, так что сдерживаться в попытке не поддаться искушению оглянуться было всё сложнее. Когда сзади раздался страшный крик и всё его существо пронзило болью, он обернулся и увидел огромную химеру, заглатывающую руку русалки с зажатым в кулаке сердцем. Та, словно учуяв на себе взгляд, повернулась к нему и одними губами спросила: — Почему ты не плывёшь дальше? Ответить он не успел — перед ним внезапно оказалась вторая химера, приоткрывшая пасть с тремя рядами острых, как бритва, зубов…       Эдвард резко сел, от чего предательски закружилась голова. Руки инстинктивно потянулись к ребрам, которые были на месте, ровно как и пульсирующее в бешенном ритме сердце. Всё его существо заметно расслабилось — это был всего лишь сон. Один из многих, преследующих его по ночам. Это началось год назад. Сначала глаза попросту не закрывались, а в голове билась лишь одна мысль: «её нет». Все потеряло значение, мир замер, как и взгляд, устремлённый в потолок супружеской спальни. Оказалось, что там наверху было тринадцать мелких трещинок, которые собирались в смутные очертания каких-то неземных лиц. В какой-то момент ему начало казаться, что они ему издевательски подмигивают. Но это были лишь слёзы, собравшиеся в уголках глаз то ли из-за скорби, то ли из-за нагрузки на зрение. Потом он пробовал закрыть глаза, но каждый раз жалел об этом. Он видел лицо, лицо чертёнка в обличии ангела. Она стояла перед ним и смеялась, накручивая локон на тонкий пальчик и кокетливо подмигивая так, как умела только она. А он медленно сгорал.       Первый кошмар застал его неожиданно, обрушился, как ливень на пески Сахары. Она была там, под водой, русалка с длинным хвостом, обречённая провести вечность в подводном мире. Тогда Эдвард впервые проснулся на полу в холодном поту. Помог виски: методом проб и ошибок он выяснил нужную дозу для полного отключения. Побочный эффект в виде головной боли и той самой египетской пустыни во рту слегка омрачил облегчение от своего открытия. К тому же ему быстро надоело спотыкаться о пустые бутылки и слышать громовые удары разбитого стекла. Но, главное, она не уходила. То писала письмо за столом, лениво посасывая кончик пера, то задирала ноги вверх, лежа на диванчике, то ползала по полу в поиске потерявшейся сережки. В конец замученный галлюцинациями Эдвард понимал, что на разбитом стуле она сидеть не сможет, на разрушенном диване не сможет лежать, и принялся за дело. Довольный своей работой — гостиную удалось феерично разгромить буквально за полчаса — Эдвард (решив сперва насладиться учинённым беспорядком в компании с бутылкой виски), с чистой совестью улёгся на супружеское ложе и мысленно поздоровался с трещинами на потолке.       Охватившее его возбуждение, вызванное азартом, постепенно сходило на нет, и его заменила апатия. Кажется, он слышал хлопок двери и детский плач, но сначала виски, а потом трещинки занимали его гораздо больше. Когда комнату захватил мрак, Эдвард почувствовал сильный спазм в животе и не мог понять его причину, пока не вспомнил, что в прошлой жизни он привык время от времени принимать пищу. На кухне нашлись — словно плевок в душу — только корочки хлеба. Но Эдвард успокоил себя, вспомнив, что виски тоже довольно питателен. Желудок считал по-другому, поэтому устроил приличную встряску безжалостному хозяину. На утро мужчина снова лежал на кровати, но мысли его постепенно упорядочивались, и желание пить ради избавления от кошмаров резко пропало. А ещё захотелось увидеть её, даже так. Во снах она была живее, чем тогда под чёрным саваном и в белоснежных цветах, практически сливающихся с её волосами. А вот губы были синие, он помнил, и от этого хотелось вырвать себе глаза. Но смысла в этом он не видел — пагубное знание уже отпечаталось раскалённым клеймом в коре головного мозга.       Сны продолжались. Сначала они сливались в одно целое с реальностью, затем просто преследовали его по ночам, когда после устроенной Хантом встряски и тяжелого разговора с Джейн и малышами он научился выходить из состояния оцепенения. Жизнь возвращалась на круги своя, если можно было так назвать нелепое, но необходимое для Элизабет и Джорджа собирание осколков. Он почти поверил, что научился жить дальше. Но всё равно не до конца, потому что каждым утром, как и сегодня, он просыпался с тем же первобытным страхом и с огромным сизифовым камнем на сердце, от которого было невозможно избавиться.       Немного успокоившись, Эдвард повернулся и нервно вздохнул — на подушке рассыпались белые кудри. Не веря своим глазам, он дрожащей рукой потянулся, чтобы откинуть их и открыть лицо Клэр. Хрупкая надежда нашептывала, что до этого он видел лишь страшный сон и что она лежит здесь, с ним, такая мягкая и пахнущая лавандой. Но это была Джейн. Эдвард еле подавил приступ истеричного смеха. Схватившись за голову и уткнувшись лбом в колени, он вновь попытался успокоить усталое сердце, а затем с тихим стоном встал — сегодня у него было много дел, отлично проветривающих голову.       В своей комнате он нашёл оставленную предусмотрительными слугами одежду. Хилл помнила, что Эдвард любил прогулки на природе, поэтому приготовила ему удобные тёмно-серые брюки и сюртук с множеством глубоких карманов. А на стуле ждала своего часа большая сумка, которую Эдвард обычно забивал под завязку своими трофеями. Зайдя на кухню, он улыбнулся миссис Рипс, предложившей ему несколько свежих булочек (запихнув парочку в сумку, «в дорожку») и травяной чай, поел на ходу и вылетел на улицу. Солнце только-только поднялось из-за деревьев, на заднем дворе горланили звонкие трели петухи. Эдвард улыбнулся чему-то своему и быстрым шагом направился в сторону ближайшего поля.       Утренний лес нравился Беннету больше всего. Он мог просто стоять с закрытыми глазами и слушать разговоры птиц, шелест листьев, жужжание насекомых: лес просыпался и спешил жить, прежде чем ненадолго притихнуть в жаркие часы послеобеденной сиесты. В другие дни Эдвард садился под каким-нибудь раскидистым деревом и старался уловить ритм барабанящих о листву капель дождя. Бывало, он, словно олень, искал под сугробами кусты с зимними ягодами и щурился от света, играющего в миллионах кристаллах снега. Но гнал Эдварда подальше от людей не только эстетический интерес, но и научный. Он задал себе цель собрать коллекцию редких растений и насекомых, поэтому случайно забредший в лес человек мог иметь сомнительное удовольствие лицезреть задранный аристократический тыл джентльмена, самозабвенно разглядывающего с помощью лупы какой-нибудь чахлый, но невероятно ценный цветок. Этот сэр с энтузиазмом рыл землю, чтобы аккуратно выкопать корни, а потом любовно заворачивал растение в бумагу и прятал в сумке.       Вот и сегодня Эдвард нашел замечательный образец венериного башмачка. Невероятно редкий вид диких орхидей. Он с огромной осторожностью выкопал цветок и даже взял пробу грибов, которыми тот питался, ещё будучи маленьким семечком. Это была большая удача — даже профессору Имлэю до сих пор не удалось его отыскать. Зато теперь Эдвард знал, о чём написать своему практически тестю, чтобы письмо не выглядело слишком сухим. Покончив с процедурами, Эдвард разогнулся и почувствовал, насколько тяжело далась мышцам спины эта прогулка. Решение пришло быстро: на опушке росло дерево с выступающими корнями, прекрасно имитирующими подстилку. Недолго думая, Эдвард удобно улёгся на спину и, закинув ногу на ногу, а руки — за голову, уставился на открывающийся взору пейзаж.       Природа дарила умиротворение. Сейчас, лениво перебирая в уме похожих на ближайшее к нему облако животных, Эдвард почти не тяготился чувством вины. За этим слоном — или это черепаха? — обязательно прятались ангелы, среди которых был один, самый белокурый, самый озорной херувимчик. И на Эдварда никто не смотрел с молчаливым укором в помутневших глазах. Именно в такие моменты ему казалось, что все вокруг были правы: да, никому не удавалось удержать Клэр от очередной милой шалости; нет, он не мог предвидеть трагедии, поэтому не было ничего предосудительного в том, чтобы отпустить жену и детей на отдых и закончить в Оксфорде отредактированный труд о новом сорте хлопка; да, только Минчум виноват в том, что позволил себе напиться перед прогулкой на лодке в пасмурный день; нет, у Эдварда до этого не было причин ограждать Клэр от общения с человеком, у которого в тот день обнаружились страсть к покорению волн и новоиспёченная невеста… Жаль, что в четырех стенах, перед взором детей эта иллюзия рассасывалась, обнажая горькую правду о том, как Эдвард пренебрёг обязанностями супруга.       Минорный ход мыслей был прерван привлекшим внимание Беннета топотом копыт. Мужчина неохотно приоткрыл один глаз. Соседний луг резво пересекали двое всадников на лошадях. Отсюда детали их облика были трудно различимы, но Эдварда позабавили цветовые сочетания: мужчина в тёмном костюме зажал ногами белого, но с виду довольно строптивого коня, а его компаньон в белоснежном сюртуке предпочёл спокойную вороную лошадь. Движения наездников, их выправка, блики солнца на ухоженной шерсти животных выдавали в них обеспеченных джентльменов. Только Эдвард не мог припомнить ни у одного из своих ленивых знакомых, любящих вздремнуть по утрам, страсть к ранним прогулкам с ветерком. Оставался лишь таинственный Бингли с одним из членов его многочисленной свиты. А то, что друзей с ним приехало много, это уже дело решенное. Сплетниками Меритона. Эдвард хмыкнул — даже прогулка на лошади, предполагающая некую уединённость, не прошла незамеченной. Благо для них, он не собирался восторженно распространяться о своих впечатлениях всем желающим. Хотелось оставить это воспоминание лишь для себя.       Тем временем белая лошадь громко заржала и встала на дыбы. Эдвард, опустив колени вниз и приподнявшись на локтях, встревожено наблюдал за укрощением бунтовщицы, и в нём росло негодование, обращённое то ли на слуг, своим пренебрежением навлекших беду на всадника, то ли на самого наездника, намеренно давшего предпочтение неспокойному животному. Однако джентльмен проявил изрядные ловкость и стойкость характера, усмирив красавицу. Сделав пару кругов на месте, мужчина встал лицом в сторону Эдварда и как-то резко натянул поводья. Будь наездник на своих двоих, Эдвард решил бы, что тот споткнулся. Но с чего бы? Эдвард осмотрелся по сторонам, но никого кроме себя не увидел. Переборов внезапно нахлынувшую робость, он приветственным жестом снял шляпу, и ему ответили тем же. Всадник собрался было подъехать к наблюдателю, но его окликнул друг, вынудив следовать за собой. «Ещё увидимся, » — пообещал Эдвард и вновь улёгся, прихватив в рот высушенный солнцем колосок.       Дома царило оживление. Хотя сам Эдвард окрестил бы его переполохом в курятнике. Хаосом руководила как всегда миссис Беннет, чьи взволнованные возгласы разносились по всему дому. Помощницы Хилл сновали то тут, то там, вручая девушкам старательно накрахмаленные элементы платьев, ленты и обувь. Мать расположилась в комнате старшей дочери, видимо, посчитав первостепенной задачей нарядить Джейн словно куклу перед встречей с пятью тысячами фунтов, поэтому девочки громко возмущались неторопливости бедных, «совершенно обделённых чувством вкуса и стиля» служанок, что то и дело натыкались на возбуждённых балаганом Джорджа и Элизабет. Постучавшись в дверь, Эдвард вошёл в комнату сестры и был вынужден сделать шаг назад, настолько разъярённо глядела на него миссис Беннет. — Где вы были, молодой человек?! — воскликнула она. — Мало того, что ты в который раз ушёл ни свет, ни заря, точно отшельник, так ещё и не вернулся ни к обеду, ни к чаю. В такой важный для нашей семьи день, когда у нас ассамблея! — Мадам, я никак не мог забыть о том, что сегодня у нас живой аукцион. Миссис Беннет фыркнула: — До чего же противный мальчишка! Нынче вечером Джейн посвятит себя лишь Бингли. Думаю, это будет взаимно. И ты должен всячески им помогать! Но как можно на тебя надеяться, если ты пренебрегаешь благом семьи? — Я рассчитал время таким образом, чтобы успеть ко времени сбора. Поэтому не стоило так волноваться, — прохладно ответил Эдвард. Не говорить же матери, что он не вынес бы и получаса болтовни о бале и удавился бы, так и не выполнив обязанностей брата. — Что же ты тогда тут стоишь? Мы опоздаем из-за тебя! — Всего лишь пришёл проведать мою сестрицу, — улыбнулся Эдвард выглянувшей из-за плеча матери Джейн. — Милая, ты прекрасна.       Эдвард не лукавил: девушка выбрала эффектное бледно-розовое платье с изящной драпировкой, вырезом, открывающим ключицы, и выбила из высокой причёски, подхваченной лентами, две вьющиеся прядки, что кокетливо обрамляли её чуть пухлые щёчки. Он указал сестре на шею и прошептал «та самая подвеска» — Джейн тут же спохватилась и принялась искать в шкатулке его подарок ей на двадцатилетие — и с чувством выполненного долга отправился в свою комнату, перехватив по пути Фрэнка. Племянник Хилл не раз помогал Эдварду с подбором идеального костюма. Вот и сегодня ему молча всунули укороченный спереди серый сюртук, тёмно-зеленый жилет и строгие чёрные брюки (Эдвард считал, что в бриджах выглядел довольно нелепо, поэтому как можно старательнее избегал их). К тому же Фрэнк расщедрился на какой-то особый узел для шейного платка и взял нерушимую клятву не дергать его. Даже Эдварду, в глубине души призирающему эти удавки, было жалко трогать столь искусный узел. Когда миссис Беннет уже находилась на грани нервного срыва, Фрэнк смахнул последние невидимые пылинки с плеч хозяина и лёгким хлопком ознаменовал завершение туалета. Через пару мгновений на первом этаже перед восхищенными сестрами предстал прежний улыбающийся мистер Эдвард Беннет, первый красавец Меритона, запечатавший глубоко внутри мрачные мысли и готовый к покорению света.       Однако всё было не так гладко. Как бы миссис Беннет ни молила всевышнего о беспрепятственном путешествии к месту назначения, Беннетам пришлось несколько раз задержаться. Сначала Эдвард был вынужден уговаривать малышей отпустить отца на вечер. Если Джордж настаивал на присутствии папы у его кровати и, желательно, с книгой со сказками в руках, то Элизабет наоборот решила, что уже готова покорять свет и плаксиво уговаривала Эдварда взять её с собой. Такое поведение было отцу не в новинку, но в этот раз дети категорически не желали оставаться в чужом доме лишь со слугами. Поэтому все его прежние уловки, вроде десерта за хорошее поведение, не сработали. Спас его, как ни странно, Фрэнк, затянувший малышей в какую-то игру, которую тот любил в детстве. Криво улыбнувшись в ответ на вздох облегчения молодого хозяина, Хилл выпроводил нарядную толпу из дома и окунулся в веселье с детьми.       Но на этом испытания не закончились. Мэри, поднимаясь в карету, запнулась и ушибла себе стопу. Пока мистер Беннет пытался решить судьбу дочери на этот вечер, вся нервозность миссис Беннет выплеснулось на взволнованную больше обычного девушку, которая в итоге убедила отца в том, что поедет на бал со всеми и посидит в сторонке. Шутку Лидии о том, что поведение Мэри никак не изменится, но хотя бы будет иметь веское оправдание, благоразумно проигнорировали. А Эдвард не мог понять, почему Мэри не отказалась от поездки, ведь она всегда предпочитала чтение балам. Но, так как ответ не лежал на поверхности, он решил подумать об этом позднее. Если будет время.       Их положение лишь ухудшилось, когда они остановились у здания, из окон которого на улицу лился свет десятков свечей, и оказалось, что им предстоял тернистый путь к крыльцу, так как миссис Беннет обязательно нужно было поздороваться с другими дамами, а сделать это внутри она решительно не могла. Робкие просьбы мистера Беннета поторопиться встречались красноречивым взглядом, будто на этот раз задержка была более чем оправдана и вообще мистеру Беннету, как и остальным, стоило быстрее собраться еще дома, а Мэри — не ломать понапрасну ноги. Наконец, через долгие пятнадцать минут, лонгборнское семейство зашло в большое помещение, где собралась вся провинциальная публика.       В этот вечер с энтузиазмом миссис Беннет по интенсивности могло поспорить только желание младших сестер повеселиться. Поэтому девушки почти сразу же сорвались с места и настолько плавно, насколько позволяла им удручающе слабая сила воли, ринулись к группке таких же птенцов, как и они сами, но только противоположного пола. Блеск в глазах молодых людей в ответ на кокетливые улыбки Лидии и Китти слегка насторожил Эдварда, и он, провожая Мэри к одинокому столику, твердо решил присматривать за девушками. Возвратившись к родителям, он застал скучающих рядом с каким-то мужчиной Джейн и миссис Беннет. Первой, казалось, было не очень интересно слушать рассказ начавшего лысеть молодого человека о выносливости его новых гончих, мать предпочла игнорировать любого претендента на внимание старшей дочери, который не носил фамилию Бингли. Отец же поглядывал на них с легкой улыбкой на лице. — Добрый вечер, — привлёк к себе внимание Эдвард. — Джейн, ты не могла бы составить мне компанию? Шарлотте Лукас не терпится с нами поздороваться. Джейн почти виновато взглянула на своего компаньона и кивнула. Отойдя в сторонку, она тихо рассмеялась: — Спасибо, Эдвард, за спасение. Я совершенно не разбираюсь в породах собак, а он вместо помощи лишь обрушил на меня ворох незнакомых слов. — Он хотел впечатлить тебя, — пояснил Эдвард. Джейн недоверчиво прищурилась, но промолчала, а Эдвард рассмеялся. – Вас, женщин, порой бывает очень сложно понять, вот и приходится изворачиваться. Только у кого-то это лучше получается.       Джейн лишь загадочно пожала плечами и подмигнула брату. Эдвард, закатив глаза в ответ, взял сестру под локоток и отправился искать Шарлотту. Та нашлась в противоположном конце зала. Пока она не заметила своего друга, тот смог разглядеть её и с грустью отметил отсутствие колечка на безымянном пальчике подруги. Мисс Шарлотта Лукас была одногодкой Эдварда, поэтому статус незамужней девицы уже несколько лет слегка вредил ей, создавая репутацию вечной неудачницы. Причиною всему была неуверенность Шарлотты в собственной привлекательности. Нет, она не отличалась милым личиком, задорными кудряшками и осиной талией, но, улыбнувшись, приобретала особенное очарование, о чём часто ей намекал Эдвард, пытаясь утешить. Но Шарлотта, наслушавшись пренебрежительных комментариев в свою сторону, казалось, смирилась с судьбой старой девы, а угрюмое выражение лица и опущенные плечи едва ли красили её. Поэтому первый сезон Шарлотты вышел неудачным, и девушка окончательно смирилась со своим будущим, в котором видела себя одинокой старой девой. Эдвард же мириться с таким положением дел не желал. Будучи совсем юным, но уже стараясь быть благородным, он выдвинул предложение взять девушку в жены, но та даже слушать его не хотела и втолковывала рыцарю, что не нуждается в подобных жертвах. Впоследствии он понял всю комичность своей идеи и клятвенно пообещал подруге связать свою жизнь лишь с любимой женщиной и никак иначе. Миссис Беннет возможно догадалась о договоренности двух друзей, потому что, наблюдая сначала за холодным отношением Эдварда к перспективным невестам, а после — бурный роман сына с небогатой и легкомысленной Клэр Имлэй, едва сдерживалась в обществе Шарлотты, довольной поведением друга. — Мисс Лукас, вам всё ещё поразительно идёт зелёный цвет, — Эдвард вырвал стоящую в одиночестве Шарлотту из раздумий. Она, словно не веря своим ушам, обратила взгляд в его сторону и широко улыбнулась. — Ваше молчание, мистер Беннет, не искупить одним комплиментом. Где вы пропадали? Уже две недели в наших краях, а так и не навестили нас. — Дела, моя дорогая, столько всего навалилось. Шарлотта прищурилась: — Знаю я ваши дела. Небось, уже успели прошерстить весь лонгборский лесок. — Лишь половину, — усмехнулся Эдвард. — Теряете хватку, мистер Беннет! — В действительности я был очень занят. Только сегодня позволил себе погулять, сколько душе угодно. Однако теперь я снова свободен, как ветер, поэтому вам от меня не отделаться. — Это хорошо, — кивнула Шарлотта. — Приглашаю вас завтра на прогулку вместе с Джоном. Ему вас очень не хватало. Он все эти дни изводил меня своим нетерпением: «Ах, где же Эдвард? Мне совершенно надоело проигрывать тебе в шахматы, а с ним я чувствую себя гуру», — передразнила она брата. — Шах и мат в три хода — она мастерски умеет бить по моей гордости! — раздался сзади высокий голос.       Эдвард обернулся и попал в крепкие, несмотря на обманчиво хрупкую фигуру человека, объятия. Отстранившись, он взглянул на мистера Джона Лукаса, младшего брата Шарлотты и ещё одного своего хорошего друга. Его облик можно было описать одним словом — длинный. Высокий рост, подчеркнутый худобой, ноги от ушей, медные волосы, собранные сзади в хвост. Даже светлые глаза, в которых плясали весёлые искорки, приятно оттенялись длинными ресницами. — Значит, вы решили восстановить её за счёт моей? — весело поинтересовался Эдвард. — Вы удивительно сообразительны, мистер Беннет. А ведь я всегда сомневался в том, стоит ли вам уезжать в Оксфорд, — ответил Джон. Шарлотта закатила глаза, слушая шутливую перепалку молодых людей. Эти двое никогда не могли перестать дразнить друг друга. Эдвард относился к Джону как к назойливому младшему брату, а Джон видел в Эдварде некую планку, которую ему необходимо было преодолеть, и жутко радовался, когда ему это удавалось. Поэтому шахматы для обоих стали откровением.       Они продолжали перебрасываться репликами, но их то и дело прерывали леди и джентльмены, решившие поздороваться с мистером Беннетом. Почему-то светская беседа рано или поздно сводилась к почившей миссис Беннет, что неимоверно раздражало её мужа. Он решительно недоумевал, зачем им нужно было знать, как справлялись дети и он сам и где она нашла покой, в Италии или в Англии. Мисс Лукас хмурилась, наблюдая за постепенно мрачневшим лицом друга, а потом шепнула что-то Джейн, и та увела подальше очередного интересующегося. — Думаю, скоро танцы начнутся, — Джон осмотрелся и увидел группку с Лидией Беннет во главе, которая суетилась около музыкантов. — Замечательно, — обрадованно выдохнула Шарлотта. — Во время танца можно с чистой совестью помолчать. — Никогда не думал, что буду хотеть этого, — немного грустно сказал Эдвард. — Если хотите, могу танцевать с вами весь вечер, — лукаво прищурилась Шарлотта. — Чтобы завтра все обсуждали, каким экстравагантным образом я решил завершить траур? — Бросьте, все знают, что мы друзья, — усмехнулась девушка. — Только вчера я слышал, как сестры Лонг обсуждали вас, — парировал Джон. — Кажется, они желают утешить вдовца и воспринимают тебя, сестренка, как соперницу. — О, великий Боже, только этого мне не хватало, — вздохнул Эдвард. Джон по-дружески хлопнул его по плечу: — Не переживай, друг, папочка тебя защитит от назойливого внимания. — Это ты-то? — покосился Эдвард на него, изогнув бровь. — А то! Утащу играть в карты, и пусть попробуют вернуть вас обратно. — Не могу, — покачал головой Эдвард. — Мне нужно присматривать за Джейн во время танцев. Кстати, где она? Шарлотта рассмеялась: — Вы в этом явно преуспели, — в ответ ей закатили глаза. — Вот она, рядом с Мэри, — кивнула Шарлотта куда-то влево. Беннет двинулся было в их сторону, но был неожиданно остановлен Джоном. — Эдвард, вам известно, оставила ли Мэри свободные танцы? Сказать, что Беннет не удивился, означало бы крупно ошибиться. Он несколько мгновений ошарашено смотрел в глаза Джону, а потом моргнул и будто бы пришел в себя. — Насколько я знаю, она не получила ни одно приглашение, — ответил он ровным голосом. Складка меж бровей Джона озадачила его. — Что такое? — Просто не понимаю, — ответил Джон. — Она ведь очень интересная девушка. — Вы так считаете? — недоверчиво спросил Эдвард. Для него нелюдимость Мэри и ответное равнодушие со стороны возможных ухажёров не были в новинку. А вот интерес Джона слегка выбил его из колеи. — Кажется, я что-то пропустил. — Да, — с вызовом ответил Джон, — и я рад, что первый разглядел в ней привлекательность. Так вы разрешите мне пригласить вашу сестру? — спросил он настойчивее. Беннету было жалко огорчать друга: — Боюсь, Мэри не сможет присоединиться к вам. Как раз перед отъездом она оступилась и ушибла ногу.       Джон и впрямь расстроился, но постарался, не подавать виду. Они подошли к девушкам. Беннет заметил, как потеплел взгляд Мэри при виде Лукаса, и мысленно зааплодировал: она мастерски скрывала свой интерес ото всех. Видимо, она боялась реакции матери и Лидии с Китти, которые замучили бы её, не терпящую излишнее внимание, целым градом вопросов и предложений. — Вот ты где! — воскликнула счастливая Джейн. — А я решила поболтать с Мэри. — И оставила меня одного, — прищурился Эдвард. — Ведь я страдал. — Да-да, поклонники совсем замучили мистера Беннета, — встрял Джон, ободрённый благосклонным взглядом Мэри. — Вы мастер выдумок, мистер Лукас. Они не мои поклонники. — Нам лучше знать, — поддержала брата Шарлотта. — Вас обсуждали практически наравне с  загадочным мистером Бингли. — Всё-таки вы преувеличиваете. Мое состояние не настолько внушительно, чтобы предоставить мне возможность соревноваться с этим джентльменом. — Зато ваша красота даёт вам преимущество. — Боюсь, она мало чего стоит. К тому же Бингли может оказаться красивее меня. — Тогда о вас незаслуженно забудут, — подразнил Джон. — Что ж, пожелаю ему оказаться воплощением Аполлона, — протянул Беннет. — Ты жесток, братец. — Своя рубаха ближе к телу, — нарочито равнодушно сообщил ей Эдвард.       Они так и стояли, ожидая начало первого танца. Беннет наблюдал за перешептыванием Мэри и Джона, всё больше убеждаясь в том, что его средняя сестра выйдет замуж раньше старшей. Что было удивительно, так как никто в их семье не обманывался насчет перспектив наименее красивой и общительной девицы. Джейн, поймав сосредоточенный взгляд брата, коварно улыбнулась. Она всё знала! Значит, это продолжается уже долгое время. Эдвард неодобрительно глянул на Джона, поражаясь его нерешительности. Утешением стало то, что ему все-таки не пришлось делать всё самому. И ведь Джон ещё считал, что может с ним соревноваться… — Вот и музыка, — вторгся в его мысли голос Джейн.       Эдвард подставил ей свой локоть, и они направились в центр зала. Их, самых симпатичных молодых людей, к счастью, оказавшихся братом и сестрой, многие провожали взглядом. Беннет слегка поёжился, но быстро взял себя в руки и учтиво поклонился партнерше. Та присела в реверансе, и они полетели. Именно так: их движения отличались поразительной плавностью и изяществом. Мистер Беннет признал, что уже давно не встречал такую опытную партнёршу. Сам он тоже ни разу не запутался, ноги сестре не отдавил, ни в кого не врезался. Когда первый танец закончился, он быстро увлек за собой Шарлотту, ощущая спиной досадливые взгляды сестер Лонг. А они, похоже, серьезно настроились заполучить его! Самое ужасное, Эдвард не мог отказать им в компании: джентльменов оказалось меньше дам и давать предпочтение лишь одной партнёрше было бы не очень вежливо. Шарлотта, проследив за одним из косых взглядов друга, прошептала: — Соберись, Беннет. Было же время, когда ты наслаждался всем происходящим. С тех пор много воды утекло, но ты всё-таки постарайся распробовать это развлечение снова.       Её слова подействовали отрезвляюще. Действительно, мистер Эдвард Беннет слыл в обществе любителем балов и шумных компаний. Ему нравилось общение, он наслаждался румянцем своих партнерш и ощущал себя в своей стихии, чувствуя уважение со стороны других мужчин. Мисс Клэр Беннет в этом плане абсолютно не отличалась от мужа: она любила танцевать, колкими фразами смущать девиц и вести умные беседы в мужской компании. Поэтому их столкновение было фееричным. Они потратили много времени, чтобы из соперников превратиться в союзников, в процессе изрядно повеселив своих друзей. И стали парой, окончательно переманив на себя внимание публики. После смерти Клэр он желал сделаться похожим на хамелеона, что у него вполне предсказуемо не получилось. Поэтому пришлось превратиться в затворника. Но прошёл год, и настало время вылезти из раковины, отпустить себя. Этим Эдвард и собрался заняться на своём первом балу после возвращения к жизни в Лонгборне.       Он очень удивил Шарлотту, пригласив старшую Лонг и пообещав младшей следующий танец. Последняя была настолько расстроена, что чуть не отвернулась от довольной родственницы. Танцевали контрданс, и на очередном повороте Миранде захотелось поговорить: — Мистер Беннет, вы знаете, что в Незерфилде поселились новые жильцы? — Да, доводилось слышать, — ответил Эдвард, когда они вновь приблизились друг к другу. — Говорят, с Бингли прибыли пятеро джентльменов и восемь дам, — и лукавый взгляд в его сторону. — Я слышал о трёх джентльменах и шести дамах, — равнодушно сообщил Эдвард. — Всё-таки я убеждена в достоверности добытых мною сведений. Только представьте, столько новых знакомств и партнёров для кадрили! Обожаю кадриль, знаете ли. Она будет через танец. — Думаю, количество его гостей никак не повлияет на нас с вами, так как эти люди привыкли к более изысканному обществу, — Эдвард наслаждался трепещущими от гнева крыльями очаровательного вздернутого носика. — Вы ошибаетесь! Тут собрались все самые благородные семьи Меритона! — Многие из которых — лишь джентри*, — напомнил Эдвард, но быстро исправил ситуацию: — Однако я тоже буду надеяться, что наше радушие им придется по нраву. Чтобы отвлечь девушку от неприятных мыслей, он на мгновение дольше положенного задержал её ладошку в свой руке и дождался смущенного румянца. Хм, ему это вновь начинало нравиться.       На очереди была младшенькая Лонг, Мелинда. Эдвард давно научился спокойно реагировать на забавный выбор имён, поэтому сейчас не отвлекаясь ни на что, сосредоточил свои мысли на руке, прижавшейся к прямой спине девицы, которая, казалось, вот-вот готова была податься назад и мурлыкнуть. Женщины! — Знаете, сегодня на балу ожидается некий мистер Бингли из Незерфилда с пятью джентльменами и восьмью дамами, — Мелинде тоже нравилось болтать, а Эдвард не знал, смеяться ему или плакать. Поразительно одинаковый ход мыслей, хотя он был уверен, что в этот вечер сёстры были не одни такие. — Я говорил вашей сестре, что слышал о трёх сэрах и шести леди, — сказал он и еле удержал смешок, заметив отразившийся в глазах девушки ужас. Как же, не блеснула оригинальностью и осталась без главной темы для обсуждения. Сжалившись над Мелиндой, пытающейся придумать тему для беседы, он сказал: — Ваши ленты прелестны! Уверен, Лидия и Китти будут мучиться от зависти. Польщённая и заметно расслабившаяся, Мелинда начала щебетать о последнем набеге на меритонские лавки. Эдварду иного и не было нужно — он повёл в танце милую девушку, старательно кивая в нужных местах.       После четвёртого танца пары ненадолго разошлись по углам в надежде передохнуть и отыскать себе партнёров. Беннет, как и Миранда, любил кадриль, но хотел найти новую пару, поэтому лениво оглядывал зал. И заметил, что, пожалуй, он был один из немногих людей, сохранивших спокойствие — остальные ждали, ждали Бингли и его друзей, которые безбожно опаздывали. Но вряд ли кто-либо смог бы поставить это приезжим в упрек: их уже заочно принимали за королевскую семью. Наконец, выбор Беннета пал на хорошенькую племянницу священника, которую, казалось, волновала лишь собственная способность краснеть по любому поводу. Танцевать с ней было одно удовольствие — брюнетка в танце разом преображалась и излучала уверенность, которая — Беннет был уверен — мигом исчезала, стоило музыке смолкнуть.       Пятый тур закончился, когда девушка уже вовсю улыбалась Беннету. Другие танцоры так же были крайне довольны собой. Отчего, едва завершив последнее па, они дружно захлопали в ладоши, восхваляя собственные таланты (что весьма варьировались, однако некоторым персонажам не стоило указывать на степень их умений). И Эдвард едва не рассмеялся, когда лакей именно в этот момент громогласно объявил, ошеломляющим образом умудрившись перекричать шум аплодисментов: — Мистер Бингли, мистер и миссис Хёрст, мисс Бингли и мистер Дарси!       В зале моментально воцарилась мертвая тишина, её давление ощущалось почти физически. Местные и приезжие изучали друг друга, и, если на лицах матушек и их дочерей расцветали предвкушающие улыбки, то две леди едва заметно скривились. Мужчины, кроме Бингли, что сиял от восторга, как новенький полтинник, отреагировали чуть спокойнее. Рассматривание продолжалось еще пару мгновений, а потом леди и джентльмены будто вспомнили, что это бал и пялиться слишком долго нехорошо, и как ни в чём не бывало снова наполнили холл гулом из ничего не значащих фраз.       Эдвард чуть дольше, чем остальные, смотрел на двух молодых людей, видимо, составивших скелет компании, и постепенно узнавал в них утренних всадников. В частности, джентльмен в чёрном костюме и с угрюмой миной на лице — что изрядно повеселило Беннета — выдавал себя прямой спиной и гордым разворотом плеч чёрного всадника. Но было что-то ещё: он видел их где-то раньше. На ум пришёл эпизод о трёх мужчинах и двух женщинах, выходивших из трактира четы Филипс, когда Беннеты там остановились. И четверо из них вполне соответствовали воспоминанию. Лишь чем-то удивлённый и пытливый взгляд чёрного всадника слишком сильно отличался от равнодушного презрения, которое он сейчас изливал на присутствующих. Это было странно, но интересно.       К тому же Эдварду захотелось узнать причину округлившихся глаз мужчины, когда они третий раз посмотрели друг на друга. ____________ *Под термином джентри здесь подразумевается малая аристократия.