I'm so glad

Нейтан захлопнул дверь своей комнаты и, возрадовавшись, что ни с кем не столкнулся на пути к общежитию и в коридоре, упал на кровать, зарывшись лицом в темное одеяло. По-хорошему следовало бы включить свет, снять хотя бы куртку и написать Вик, которая уже кинула несколько сообщений, но даже достать телефон из кармана казалось слишком сложной задачей. Да и свет прожектора, который включился, как только парень переступил порог комнаты, казался сейчас самым лучшим вариантом. С недавних пор Виктория начала чаще спрашивать, что с парнем, и где он иногда пропадает. В какой-то момент Нейт даже подумал, что она могла каким-то образом узнать про его хобби, но в итоге откинул эту идею как маловероятную. В животе первый раз за долгое время нагрелся теплый ком, когда он представил, что она – одна из единиц в этом мире, которую и правда волнует его жизнь и он сам. Сейчас бы парень многое отдал, чтоб, даже если она, как и многие, преследует свои корыстные цели, никогда не узнать об этом. Он таки потянулся, проигнорировав глухую боль в висках, и вытащил мобильный из кармана. Часы на дисплее показывали без десяти полночь, а окошко сообщений в левом нижнем углу внизу оповещало про новые смски. Открыв первую, он начал читать: «Хей, плохой парниша, ты уже видел видео с Китти-Кейт? Никогда не думала, что у религиозных сучек так башку от одного коктейля сносит. Листнешь комментарии, сам Иисус заценил, ХОХО» Кейт.. Она была классной. Безысходность и отстраненность на ее лице – одно из самых красивых выражений, которое он видел. Вот только Джефферсон, как обычно, на самом интересном выгнал его, ссылаясь на чувства творца и желании побыть один-на-один с моделью. Чертов Джефферсон. Парень прикусил губу, стараясь хотя бы не разреветься, он же не девчонка и не тряпка, в конце концов, чтоб рыдать в подушку от разочарования своим вдохновителем. Первый раз Нейтан увидел его работы, когда ему было почти пятнадцать. Сказать, что Нейтан был в восторге – не сказать ничего. В тот день он хотел остаться один дома и устроить вечеринку, но мать заставила его «быть настоящим Прескоттом» и отправиться на благотворительную фотовыставку, организованную при поддержке отца и академии Блэквелл. До того дня он не сильно интересовался фотографией, хоть и знал, что в итоге будет учиться не во Флориде, а в Аркадии Бэй. Он словно застыл статуей перед самой первой фотографией в импровизированной светлой галерее. С огромного, почти во весь его рост, полотна на него смотрела женщина. Она сидела на краю кровати, вытянутая, словно струна, и с каким-то затравленным и обреченным взглядом взирала в камеру. В руке ее тлела сигарила. Сама комната была темной, но окно ярким светлым пятном освещало ее, создавая волшебный ореол, который особо ярко был подчеркнут тем, что фото было черно-белым. Другой же рукой она сжимала и натягивала на голые колени черное короткое платье. Падшая и в то же время святая женщина. Еще минуту всматриваясь в нее, парень решил пойти к следующим картинам. Их было много, разнообразные: яркие, что аж рябило в глазах, светлые, словно снежные сугробы, которых во Флориде можно было увидеть только в кино, совершенно обычные, словно смотришь на момент из реальной жизни своими глазами, но наиболее цепляющими были именно его работы. Фотографии с подписью М. Джефферсон внизу. Все как одна лишенные цвета, на каждой – красивые грустные модели, на дне глаз которых плескалось едва уловимое уныние. Волшебство. В тот день ему так и не удалось увидеть фотографа, но, по словам посетителей выставки, он узнал, что тот уже год работает преподавателем в академии. С тех пор будущая учеба в Блэквелле не казалась Нейтану чем-то неприятным. Отнюдь, он стал ждать этого момента с огромным нетерпением. А по приходу домой сразу же заказал самую, на его мнение, хорошую камеру, выложив за нее пять тысяч баксов. С тех пор он почти не расставался с ней, зачастил с одинокими прогулками с камерой в руках и осваивал фоторедакторы, как мог. И если первые снимки казались ему далекими от идеала, то, ближе к поступлению, он сам и даже его мать заметили, что получаться у него стало очень хорошо. Отец лишь пожимал плечами, замечая, что ему и химию надо подтянуть, в те редкие моменты, когда им удавалось увидеться. Примерно в то же время он начал баловаться веществами. Все было слишком типично: сначала вид, которым торговал уборщик, и разрешал покуривать ее во время обеденных перерывов в своей подсобке, затем гашиш во время обработки фотографий. Он всегда настраивал его на нужный лад и вводил в идеальное состояние траурной меланхолии. Изначально он решил только этим и ограничиться, но неожиданное предложение попробовать соль изменило его планы. Сейчас он уверен, что виновата во всем текила и при любом другом раскладе он эту дешевую гадость и в руки не взял бы, но тогда он остался доволен. Нейтан просидел всю ночь, не сомкнув глаз, и ему постоянно казалось, что все люди и существа с плакатов, которыми были обклеены стены его комнаты, ожили и тянутся к нему, блуждают с плаката на плакат, словно персонажи живых картин из Гарри Поттера, и хотят забрать его с собой. А он был бы и не против. На тот момент он решил остановиться, но все сложилось не так, как он захотел. Он помнил тот день так, словно он был вчера. Второй класс старшей школы, пасмурный день, не типичный для этого региона, словно предвещающий что-то ужасное. Любимая погода Нейтана, которая бывала слишком редко. Прескотт ехал домой с книжной лавки на своей, недавно подаренной отцом, новой машине и остановился у светофора. Этот перекресток всегда отличался тем, что стоять на нем надо было долго, а людей, переходящих дорогу, можно было увидеть редко. Но не в этот день. В тот момент дорогу под самый конец зеленого света, решила перейти девченка с косичками мышиного оттенка. Парень как сейчас помнит, как все в один момент потускнело и стало похоже на мрачный момент из какого-то его любимого комикса. Она кинулась и вполне успешно преодолела его машину, но вот водитель, стоящий в соседнем ряду определенно думал о чем-то другом. Может о вкусном ужине, или новой серии любимой телевизионной передачи, но уж точно не о том, что перед тем, как нажать на газ, нужно переждать желтый и посмотреть во все стороны, а не только налево. В тот день Нейтан Прескотт увидел смерть вживую. Он видел, как девочка ударяется об капот и отлетает на расстояние нескольких шагов, гулко и с каким-то причмякиванием ударяясь виском об серый асфальт. Видел, как при этом в другую сторону отлетел пакет, который она несла в руках. Видел, как свисающая косичка закрывает ее лицо, которое, наверное, даже не успело удивиться, а вокруг ее головы медленно расползается красное пятно. Он не знает, что сподвигло его сначала поднять камеру с соседнего пассажирского сидения и запечатлить этот момент, а затем спокойно набрать 911, смотря на то, как мужчина в полном оцепенении стоит над телом девочки. Он даже не пытался прощупать пульс или сбежать. Прескотт готов был поспорить на все свои снимки, что, судя по выражению лица, мужчина явно сейчас думал не о том, что он сделал, а о том, что любимый сериал и свой ужин из полуфабрикатов он увидит не скоро. Это фото осталось у парня до сих пор, и он иногда, перебирая старые альбомы, останавливается на нем, пытаясь вспомнить все мельчайшие подробности того мгновения. Оно не такое хорошее, как хотелось, но выйди он из машины и сфотографируй вблизи, его б не поняли. Так что пришлось довольствоваться отдаленным снимком через лобовое стекло. Но в этом даже был шарм этой фотографии. Тогда, возможно, в нем что-то изменилось, либо же он был таким всегда, но наконец явно это осознал. Ему нравится смерть. Не настолько, чтоб убивать, он ведь не сумасшедший псих, кто бы что о нем не думал. Ему нравится видеть ее, нравится, как из существа, которое до этого имело какое-то сознание и способность созидать все, что происходит вокруг, исчезает этот дар, оставляя по себе пустую сломанную оболочку. Он начал замечать ее в мелочах. В тени, отбрасываемой засохшим деревом, в большой мертвой мухе на окне, которая уже не совершит свой полет, в лице бездомного старика осенью, который доживает свои последние дни и понимает это. И он старался сохранить это на пленке, чтоб когда-то люди смогли увидеть мир его глазами. Парень в очередной раз перевернулся на спину и, решив, что для воспоминаний у него слишком болит голова, снова открыл сообщения. Написал в ответ Виктории: « И почему я не удивлен? Всегда подозревал что-то такое в нашей тихоне. Готовься, предстоят веселые деньки ;)» Подумав еще немного, отправил ей: «И с добрым утром, киса.» Вторым же сообщением шло - «ты должен мне триста баксов. жду в ближайшие дни» - от не вбитого в контакты номера, но его-то Нейтан знал наизусть. «Бауэрс, бляяя…», - вспомнил парень и закрыл глаза рукавом любимой красной куртки. Немного полежав так, он вскочил на ноги, преодолевая очередную вспышку головной боли и легкую тошноту. Затем переоделся в свободные черные пижамные штаны и упал на так и не расправленную постель. Наступило время горячо любимого им ночного самокопания и анализа всех событий, что произошли за день. Все утро прошло совершенно типично вплоть да того момента, когда он поехал в проявочную, чтоб посмотреть на фото, которые получились. Зачастую Марк скидывает все фото на тамошний компьютер сразу, а затем долго смакует процесс обработки их, словно алмаз ограняет. Когда он приехал, учителя еще не было, и парень решил хоть одним глазом глянуть на сырой материал, так как мистер Джефферсон очень не любит этого и, будь он тут, не за что не позволил смотреть на неоконченные работы, а любопытство пожирало Нейтана изнутри. Как и ожидалось, фото получились очень достойные, а из Кейт вышла прекрасная модель. Парень уже хотел выключать устройство, когда его внимание привлекла почта. Нет, это был не Фэйсбук и даже не нормальная человеческая электронная почта. Это было новое сообщение на старую, встроенную в систему, программу, которой пользовались тогда, когда мониторы напоминали картонные коробки, а процессоры гудели сильнее всех шейкеров в смузи-кафе. Интерес к том, что можно писать таким способом, не дал парню пройти мимо, и он открыл сообщение, в котором было написано следующие: « Мистеру М. Джефферсону. Я понимаю, о чем вы. Про это можете не беспокоиться, вы останетесь чисты в любом случае. Если мой сын снова что-то испортит или не удержит язык за зубами, то понесет ответственность сам, уж я обещаю. А вас попрошу не забывать про свою часть сделки. И, будьте добры, не переходите границу дозволенного. Ш. Прескотт» Перечитав письмо еще несколько раз, парень все никак не мог вникнуть в то, что там написано. Этого просто не может быть. Отец просто не мог знать о том, что происходит тут, и чем они в бункере занимаются. Он, конечно, выложил большую сумму на то, чтоб отреставрировать его, но работа началась задолго до того, как мистер Джефферсон оценил его фото и предложил разделить с ним создание своих лучших работ. Нейтан сам делал копии ключей, узнавал код от замка и отключал отца от оповещений и камер слежения, а тот все это время знал об этом? Знал о том, что тут происходит? У мистера Джефферсона какие-то дела с его отцом? Сделка, в которую его решили не посвящать? И что, черт побери, значит «понесет ответственность»? Парень попытался проверить входящие и исходящие письма, но ничего не нашел. Так же оказалась пустой корзина. Поняв, что следы замели, он отключил процессор и постарался как можно быстрее покинуть проявочную. Информация все еще слабо укладывалась в его голове, но одно он понимал точно – его надули и обвели вокруг пальца. Парень еще не понял, в чем, и какие последствия это может иметь для него, но за его спиной проворачивают какое-то дело. И он не собирался дальше оставаться в неведении. Пока Нейтан ехал к Двум китам, он пытался как-то собрать в голове всю информацию воедино и в правильной последовательности. Сначала отец вспоминает про старый бункер, который был построен дедом и решает привести его в порядок. Затем он начинает учиться в Блэквелле, но мистер Джефферсон никогда не хвалил его работы на людях и особо не выделял среди других. Надо признать, что это раздражало парня, но заставляло трудиться на искусстве фотографии за троих. Но уже месяца через три Марк застает его у себя и интересуется фотографиями на стенах, намекая на работу, которая может его заинтересовать, и для которой нужно место максимально скрытое и не бросающееся в глаза . Примерно в это же время отец просит его принять машину с припасами для бункера и расставить их по полкам, отдавая ему ключи. Парень останавливается на парковке, но все еще не думает выходить. В первый раз за все время до него дошло, что в этом есть некая странность. Зачем отцу беспокоить его ради каких-то коробок с сухпайком, и зачем Джефферсону посвящать во все свои дела его? Ради проявочной? Но ведь снять заброшенный дом или офис и обустроить ее под студию в Аркадии Бэй проще простого. Ради девушек – возможно, ведь светиться с ученицами он не хочет и считает, что такой же студент, ведущий девушку с вечеринки, не так бросается в глаза, как учитель, который зовет ее поговорить один на один. Тем более, что это девочки, и язык за губами они держать не могут. Но опять же, в случае чего, можно было бы пригрозить распространением фото. Ну, или просто запугать. Да и шантаж никто не отменял. Парень не думал, что многие бы пошли против Джефферсона без улик и даже точного понимания того, что с ними произошло. Но все же и отец отдал ему ключи, и фотограф обратился к нему. А сейчас оказывается, что у них общие дело, в которое его посвящать не собрались. «Снова испортит и понесет наказание..» Нейтан задумался, о чем может говорить отец. Он где-то наломал дров? Это связанно с Кейт? Вроде, с ней все было как всегда. Парень откинул голову на подголовник водительского кресла и заправил выбившиеся из прически пряди пятерней назад. Может он что-то напутал, и речь шла не о их с Джефферсоном увлечении, а о чем-то другом. Но тогда к чему наказание? Слишком много вопросов, на которые сложно найти ответ. Тут парень очнулся от размышлений и, вспомнил о том, сколько время, потянулся к бардачку. Стоило только открыть крышку, как на коврик посыпались карты, пустые пачки из-под сигарет, мелкие купюры, нуарные комиксы и упаковки таблеток, которые и нужны были парню. Взяв нужный сейчас Диазепам, парень засунул все обратно и со всей силы захлопнул дверцу. На пустой желудок пить их было бы не лучшим решением, как и запивать единственной жидкостью, что была у него в машине – вином, и парень отправился в закусочную. Сейчас, лежа на кровати в конце этого тяжелого дня, он даже не мог понять, считает ли он решение зайти в закусочную хорошим, или дай Вселенная ему шанс поменять свое решение, согласился ли он на это. Возможно, полученной в проявочной информации на сегодня ему хватило с головой, но этот тяжелый день еще припас для парня немного неприятных, как его таблетки, потрясений.