Красавица для чудовища

Сообщение Лейтис было вроде бы однозначным, не предлагало иного толкования. И теперь Колуму и вправду следовало согласиться с братом, то есть выполнить свое слово и наконец избавиться от нее… Но он ухватился именно за выходку Дугала. - Ты сдурел – такое писать?! – отчитывал он младшего. – Ты совершенно не думаешь прежде, чем что-то сделать?! - Хотел ее подстегнуть, так сказать… - Это не кобыла! – оборвал его Колум. – Стегай своих девиц, если у тебя такие фантазии! А в мои дела я велел не соваться! - Некоторые дела у нас общие! - Моя будущая жена – это исключительно мое личное дело! - Неужели? А как же… - Не смей лезть туда, в чем ничего не понимаешь! – вновь вспылил Колум. – Я же говорил, что все контролирую! А теперь, из-за твоего сообщения, я не могу контролировать ничего! Ты все испортил! - Да что такого… - Что такого?! – старший брат перешел на злой шепот. – Ты издеваешься? Да твое сообщение – это прямая улика против нашей семьи! Если сейчас что-то случится с Летицией, ты будешь первым подозреваемым! Они находились в кабинете Колума в замке: стены тут были толстыми и подслушать собеседников было трудно, но все же привычка обсуждать важное вполголоса была сильнее любых чувств. Это работало и с Дугалом, потому что стоило старшему Маккензи понизить голос, как и младший начинал говорить тише. - Ты что, боишься? – Дугал обратился к привычной для него защите. – Да все эти следователи продажны… - И цента не потрачу! – вновь прервал его Колум. – Я плачу лишь за необходимое, приобретать глупость я не собираюсь. Займись своими делами и больше не лезь в мои без моей на то просьбы! Дугал несколько раз втянул воздух носом, но успокоиться это не помогло, он и вправду желал как лучше – ну, ему так казалось. И сейчас, когда брат вновь принялся ругать его, как мальчишку, был обижен и разозлен. Теперь выходило, что во всем виноват он, хотя Дугал считал, что причина всему – медлительность старшего брата. Уже давно следовало прижать девчонку и добиться того, что им надо. Или избавиться от нее. - Знаешь что, умник! – слова вылетали до того, как Дугал успевал их хоть как-то обдумать, но и того, что в этом братец прав, он не желал признавать, да и не мог бы в этом состоянии. – Не думай, что я прибегу по первому твоему зову! Готовься к тому, что тебе придется или придушить эту рыжую кошку своими руками, или поиметь ее своим членом. Попробуй припомни, умеешь ли ты что-нибудь из этого! А я… я займусь своими делами… У меня довольно того, что я бы хотел… Да, знаешь, я сегодня же возьму билет на побережье, чтобы там отдохнуть с девочками и вином – последнее время я как-то подустал от твоих дел! Мои мне больше по нраву! Колум выслушал его речь, не выказывая никаких эмоций. Наверное, думал, что постепенно брат остынет и вновь прибежит, как собачонка, посчитал Дугал. Однако в этот момент он был уверен в своем решении, а потому хлопнул дверью и отправился бронировать билеты и выбирать ресторан. Жене, правда, он сообщил, что уезжает по делам брата, не думая о том, что тот, рассерженный, может назло ему опровергнуть эту версию. Выходило, что он не думал вновь ни о чем. И не желал даже задумываться о последствиях. *** Старший Маккензи на самом деле почти и не слушал то, что говорит братец. Он пытался придумать, что написать Летиции. Извиняться за Дугала было бессмысленно – это означало вызвать лишние подозрения, потому что тот, кто ни в чем не виноват, ни за что не просит прощения. Разве что за грубость обращения – но это не так и важно… Важно было придумать, как вернуть себе ее расположение. И стоит ли? Рано или поздно, но и эту правду о его клане она бы узнала. Лучше бы, конечно, поздно, будучи связана с ними уже по рукам и ногам и не имея возможности для отступления. Хотя пачкать ее в тех грязных делах, которыми ему приходилось порой заниматься, Колум вовсе не желал. Пожалуй, в этом и дело. Из-за угроз Дугала ныне выходило, что Летиция может подозревать об этой части жизни Маккензи. И убедить ее в том, что это все абсурд, пожалуй, можно, но тогда после ее отвращение может быть еще более сильным, она откажется, она уйдет от него – просто потому что ее обманули. Но позволять ей думать о нем, как о преступнике, означало серьезно рисковать. Однако не превращать же ее в сообщницу? Или превращать? Есть ли у него возможность оставить ее в стороне от некоторых дел? Осознав, что он вновь ходит… ну не по кругу, но по спирали – то сомневался, стоит ли Летиции знать о его ущербности, теперь сомневается, в какие дела посвящать ее, - Колум решил отвлечься. Сутки он не включал ни телефон, ни компьютер, не желая погружаться в какие-либо дела, вместо этого то катался верхом, то общался с фермерами, попутно невольно вспоминая их общие с Лейтис каникулы. Теперь у Колума не было сомнений, что он и вправду всерьез влюблен в девушку, любое действие, любой момент жизни он сравнивал с ее возможными мыслями и желаниями, постоянно оценивал, как бы это понравилось ей. Потому домой он вернулся уже с готовым ответом – для нее и для себя. «Привет, Лейтис! Прежде всего хочу извиниться за грубость брата. Он вспыльчив и необуздан, в детстве влезал во все драки и до сих пор считает, что угрозы и кулаки – лучший способ решения любой проблемы. Это, разумеется, не извиняет его, но я просто хотел бы уверить тебя, что его манеры следствие его импульсивности. Мне очень жаль, что его выходки затрагивают и оскорбляют тебя. Не знаю, что именно он тебе написал (эта история мне известна только с его слов), но умножаю его слова на два и получаю не очень утешительный итог. Так что оставляю за тобой право обидеться, но надеюсь, что смогу как-то компенсировать его неучтивость. От себя же благодарю за… как это принято называть сейчас? Лайфхаки? Подсказки относительно отдыха мне очень ценны». Вот и все. Он был многословен в извинениях, но это все выглядит именно как пустая болтовня, сетования старшего брата на грубость младшего. Хотя, разумеется, Летиция может трактовать это как попытку скрыть правду. Это тоже неплохо: она может показать, как к этому относится. Одновременно ничего в упрек ни ему, ни Дугалу поставить нельзя (ну кроме и вправду слишком грубого поведения). Но он не сказал почти ничего относительно своих планов. Потому что на этот раз он о них ничего не знал. Летиция бы посмеялась, если бы узнала, с какой целью Колум отправляется на море – он собирался разобраться в себе и решить, чего же он в самом деле хочет. И участвовать во встречах, искать новую невесту он не собирался. Во всяком случае пока не поймет, что это будет лучшим решением. То есть, как однажды Лейтис уехала от всех дел и забот, пытаясь утрясти все мысли и определиться с тем, что с ней происходит, так теперь Маккензи выбирал тот же путь, но с несколько иной целью – понять, может ли он отказаться от этой женщины. *** Летиция провела немало времени, читая и перечитывая сообщение Колума. Кажется, страшный образ главы клана, свободно раздающего приказы на убийства, придумало ее воображение. Маккензи не пытался ее разуверить в чем-то подобном, просто извинялся за грубое поведение брата. - Я слишком много читала приключений и романтики, - шептала девушка себе под нос, но убедиться до конца в своей глупости не получалось. Спокойный, несколько даже отрешенный, умеющий контролировать свои эмоции, подавлять любые желания и не страдать от проблем в интимной сфере, не комплексовать из-за этого – образ этого человека идеально подходил для образа эдакого мафиози, а положение главы клана только подкидывало идей воображению. Раз за разом Летиция говорила себе, что все это ее выдумки, но сама же себе возражала: разве выдаст себя такой человек? Конечно, он спрячет все следы так, чтобы она и думать не могла подобное! Девушка написала Колуму по сути предложение поискать другую невесту, он вроде бы принял это, но нынешние ее вечера проходили в построении планов, как бы она могла совмещать учебу с жизнью в Шотландии, как бы могла строить карьеру и какой работой заниматься там. Зачем? Наверное, чтобы просто занять мысли, ей хотелось считать, что она просто на примере этой ситуации рассматривает вообще свою будущую жизнь: ведь не всегда все идет так, как хотим мы, может быть, она выйдет замуж не за шотландца, а, скажем, за итальянца, тогда ей надо будет тоже как-то перестраивать свои планы. Внезапная влюбленность показала ей, как быстро может меняться все вокруг. Но будучи разумной девушкой, Летиция осознавала, что в ней во многом говорит именно эта влюбленность – она хотела представлять, может ли реализоваться во всех своих желаниях, если все-таки примет предложение Колума. Поначалу короткие и нечеткие планы теперь вырисовывались в стройную схему. Все чаще Летиция порывалась написать шотландцу, но понимала, что ей нечего ему сказать. Вежливый ответ, вроде того, что она не держит зла на выходку Дугала, девушка настучала сразу, как прочла сообщение Колума. Ну не писать же, что она согласна выйти за него! Возможно, Маккензи еще ждет этого и готов принять такое сообщение. Но прямой вопрос он не задавал. А если он все-таки преступник? Манит ли это ее или отталкивает? Этот вроде бы абсурдный вопрос был вовсе не так и абсурден, потому что Летиция осознавала, что ее манит налет тайны, эта отстраненность Колума, его умение держать все в своих руках. При таких вводных данных задумаешься, не тянет ли тебя на преступных гениев вроде Мориарти – а ведь шотландец сейчас рисовался ей кем-то вроде этого самого злодея-профессора. В попытках отыскать ответ на этот вопрос Летиция поняла, что понимает мало. Она точно знала, что убийства и иные зверства ей противны. Но одновременно же готова была признать, что порой убийство есть милосердие. Что-то вроде лжи во спасение: убивают же военные, убивают полицейские, спасая людей… Глупо сравнивать военных и полицию с преступниками. Однако что если Колум не то чтобы именно преступник, просто его положение главы целого клана вынуждает его порой действовать не очень законно? Во многом в ней говорили чувства – умом Летиция это понимала. Но до конца не могла бы сказать, чего отныне ей хочется: может быть, этот новый образ главы клана, вынужденного поступать «не по закону, но по совести», ей нравился даже больше, чем образ просто галантного мужчины, сильного настолько, что он смог преодолеть свои физические проблемы и свою боль. Слишком много романтизма! Глупо для двадцать первого столетия, для будущего специалиста в области человеческого сознания! Все это она понимала. Но не принимала. Разум мешал чувствам, чувства - разуму. И Летиция продолжала оставаться в этом странном состоянии, не решаясь ни на что конкретное. Молчала, не зная, что еще написать, Колум тоже молчал. *** Старший Маккензи проводил дни в Монпелье. Он оценил то, что в это время года в городе было мало народу – это позволяло гулять в медленном темпе, часто присаживаясь на лавочки и любуясь архитектурой города, наблюдать за жизнью, никуда не торопясь и не занимаясь делами. Он по-прежнему почти не использовал телефон: не открывал никакие сообщения, не отвечал на звонки (исключение было сделано для зама по делам на электростанции, Колум был готов ответить ему, но тот не звонил). Ноутбук оставался вовсе нетронутым в чемодане. Временно Маккензи был вне все своих забот – впервые за много лет, потому что последнее время он и на отдыхе работал. Но в отличие от Летиции Колум ничего нигде не писал и не анализировал себя, пока не испытывая в этом необходимости. Чувство любви ему было чуждо, как он раньше всегда полагал. Сейчас он не склонен был это называть любовью, потому что по тем описаниям, которые обычно дают, это чувство предполагает отключение рассудка. Впрочем, такие определения дают романтические книги… правда, никакие другие определения не дают вовсе, потому что научное понимание сводится к страсти, гормонам и желанию продолжения рода. Колум, конечно, хотел наследника, но это было решение не чувств, а разума, потому что Маккензи был необходим ребенок любого пола для продолжения рода. Более того, до недавнего времени он планировал, что этот ребенок будет скорее от его брата, чем от него, хотя официально отцом будет значиться он. Когда-то Колум хотел даже пойти по более простому пути: назвать наследницей одну из дочерей Дугала. Но, к сожалению, гены матери в данном случае были не многим лучше отцовских, то есть девочки не стремились к учению, не демонстрировали умения даже просто держать себя в руках. Капризные и избалованные, получив состояние, они бы попросту его потратили на какие-то глупости или вручили какому-то альфонсу. Потому старший Маккензи задумался о том, чтобы взять к себе следующего ребенка брата и заниматься его воспитанием лично. Вот только если Дугал легко пошел бы на такое, характер его супруги позволял думать, что с ней договориться не получится: она, конечно, с удовольствием воспользуется случаем, чтобы кто-то из ее детей получил все наследство деверя, но удержать ее от вмешательства в обучение и воспитание ребенка будет попросту невозможно – не отбирать же у нее ребенка через суд! Был еще один ребенок, ныне уже молодой человек, Джейми Фрейзер, сын их с Дугалом сестры. Вот только много лет назад Эллен сбежала из дома с нищим проходимцем, польстившись на его россказни о том, чтобы объездить весь мир, быть счастливыми сегодняшним днем, не думая о деньгах… И какой-то еще подобный бред! Была ли она счастлива? Наверное. В клане Маккензи этим не интересовались, потому что отец, тогдашний глава, едва ли не проклял дочь за такое пренебрежение. После Колум, заняв место отца, узнал, что Эллен родила мальчика, которого назвала Джейми. И воспитывали его Фрейзеры все в той же философии: чем-то среднем между коммунизмом и воззрениями хиппи. Так что, несмотря на то, что мальчик довольно рано потерял родителей (довольно глупая автомобильная авария мигом разрушила все их счастье), их влияние на него было весьма глубоким. Маккензи забрали Джейми к себе немедленно. Но очень быстро Колум понял, что ничего не сможет получить от племянника: придя в себя после потери, мальчик показал, что хотя и умен и аккуратен, но идеи своего клана ему чужды, он не собирался заниматься делами замка и местного производства. Поначалу Колум отдал племянника Дугалу: у него в семье и без того было шумно, Мора справлялась с другими, один дополнительный ребенок ничего не менял. Это было даже неплохим решением, потому что младший брат тоже оказался занят, привязавшись к мальчишке и проводя с ним время, обучая драться, водить мотоцикл и носить килт. Не то чтобы Дугал сильно повзрослел, но некоторого спокойствия это ему добавило. Однако недавно Джейми перешел в старшую школу, а потому, для его же удобства, Колум устроил его в квартире в Эдинбурге под присмотром няни. Может быть, это не было так уж необходимо, вполне допустимо было оставить его тут, наверное, Мора не возражала. Но старший Маккензи рассудил, что лучше проявить излишнюю заботу: как опекун мальчика он покажет, что желает дать ему самое хорошее образование, как старший брат прекратит эту крепнущую связь (а привязанность Дугала к Джейми становилась все больше, так скоро Мора начнет ревновать и опасаться, что племянник получит то, чего не получают родные дочери – и с претензиями явится все к тому же Колуму, а не к своему муженьку), наконец, как глава клана уберет подальше того, на кого могут пытаться оказывать влияние конкуренты, желая вызнать побольше о делах Маккензи. Так или иначе, но ныне Колум убедился, что сделать подходящего наследника из Джейми тоже не получится. И те планы по поиску невесты для себя, которые раньше были не очень четкими, пришлось начать реализовывать. Но – вот тот итог, к которому все это привело. Сейчас он внезапно влюбился.