Спасибо за воспоминания

      Небо качается вперед и назад. Такое чистое голубое небо…       «Плывущие» по его глади стаи шумных птиц неприветливо озаряют окрестность своим надрывным криком. Легкий ветерок, шелестя пожелтевшей высокой травой, ласкает кожу и нежно треплет волосы.Звонкий скрип качели разлетается по сторонам снова и снова, а небо продолжает качаться.       Вперед-назад.       Вперед-назад…       Картинка была совсем не как в кино. Изображение скорее напоминало любительскую съемку. Я не мог разглядеть лица Саске, но отчетливо видел пухлые ладошки ребенка, крепко сжимающие поручни качели. Он в такт шевелил ногами, и скрип снова распространялся в бесконечности.       Я смотрю на мир глазами Саске…       Ярко-желтый цвет сухой травы слепит глаза, но изображение смазанное. Иногда оно темнеет, словно затягивается плотным туманом, иногда исчезает вовсе, а затем снова брызжет в глаза ядом ярких красок. Все звуки двоятся и троятся, создавая непонятный гул. Они тянутся эхом и резко обрываются.       — Мальчики! — с таким же шумом разносится вдалеке женский голос, — Идите кушать!       Кто-то берет меня за руку и стягивает с качели, устремляясь в желтую траву.       Это первые воспоминания Саске? Такие нечеткие и неясные, словно забытый сон…       Я быстро семеню ногами, пытаясь поспеть за человеком, ведущим меня вперед. Мы быстро заходим в дом — после яркой улицы это помещение кажется невообразимо темным. Настоящая отдышка для глаз. Маленькими пальчиками я тру лицо, дабы привыкнуть к свету.       — Садись, солнышко, — говорит мама, и ее голос снова тянется эхом.       Сколько ему лет в этих воспоминаниях?..       Это все очень мило, только мне нужно знать немного другое…       Втягивая в себя чакру, я проматывал воспоминания вперед.       Поразительно, сейчас я могу прочитать все детство Учихи — вот он играет с братом, вот мучает кошку, а вот отец обучает его катону.       Неудивительно, что Саске всегда был лучшим в классе. Все свое время он тратил на тренировки, либо просто проводил вечера за миллионами учебников, зазубривая все наизусть. Зависть брату и восхищение им делали из младшего Учихи по-настоящему сильного шиноби, на которого хотел равняться каждый ученик в академии, когда он же просто желал внимания отца.       Шумный класс всегда раздражал меня своей несерьезностью - чувство, что я попал сюда по ошибке. Почему просто нельзя исключить половину из них? Ведь все-равно, рано или поздно всех их прикончит какой-нибудь сумасшедший отступник.       Из-за того, что учитель вещает нечто, уже давно мне известное, я скучающе смотрю в окно на проплывающие облака, выстраивая в голове план на вечер. Я знаю, что сегодня Итачи на миссии, а значит, мне придется тренироваться самому. Это печально…       Что-то внезапно прилетает мне в лицо. Что-то маленькое и мокрое. Жеваная бумага.       Как мерзко.       Наморщившись, я поворачиваюсь и вижу  Узумаки Наруто. Он обстреливает из линейки всех, кто ему не угодил. Всех, кто на него косо смотрит. Почему в обоих списках мое имя всегда стоит первым?       Потому что он идиот.       Я фыркаю и пытаюсь не обращать внимание — ведь так блондин отвяжется от меня куда быстрее, нежели я буду сопротивляться.       Я проматывал воспоминания дальше. Видел, как у Итачи появляются свои заботы, из-за чего времени на Саске у него становилось все меньше. Саске завидовал ему и хотел быть таким же, оттого и изматывал себя вечными тренировками. И даже обжигая лицо при обучении огненной технике, он не желал останавливаться. Он знал, что делает что-то неверно, раз причиняет адскую боль самому себе, но продолжал. Все его руки, все лицо были в страшных ожогах, но каждый вечер он приходил на этот рыбацкий причал и снова складывал печати.       Мне довелось рассмотреть эти ужасные события, о которых Саске никому не рассказывал. Всем нам было известно о них только поверхностно. Те самые события, после которых на парня повесили вечное клеймо - «последный выживший Учиха».       Я видел, как Саске с ужасом обходил знакомые трупы, боясь заглянуть в лица и узнать среди них друзей или родителей. Лужи крови под его ногами почти превращали землю в хлюпающее болото. Сердце бешено колотилось в груди так, словно вот-вот разорвется.       Он прибежал домой и в страхе осматривал каждую комнату, но в гостиной все-таки наткнулся на то, чего боялся увидеть больше всего. Тела окровавленных родителей лежали посреди комнаты, а за ними… За ними маячил знакомый силуэт.       Саске не верил, что Итачи был причастен ко всему. Точнее не хотел верить. В эту минуту он боялся и ненавидел родного брата за содеяную жестокость. И еще больше презирал за то, что тот показал ему весь тот ужас кровавых сцен убийства собственных родителей.       После этой ночи Саске не мог спать. Закрывая глаза, он будто снова и снова проматывал эту ужасную пленку у себя в голове.       Он хотел забыть, но разве он мог?       В академии все то и дело говорили о случившемся. Это давило на него, и в эти минуты Саске хотел лишиться слуха. Он не желал слышать ничего, что могло напоминать ему об этом страшном событии, не желал выслушивать неискренние соболезнования, вызывающие новый поток его слез, поэтому все чаще мальчишка пытался скрыться. Хотел быть один. Именно так он чувствовал себя легко.       Солнце медленно закатывается за горизонт, а я сижу на злосчастной пристани, где еще пару дней назад учился катону — старая опаленная пристань, все больше и больше входящая в воду. Я сижу так низко к воде, что касаюсь ее пальцами ног. Она успокаивает…       Уже поздно, а я все еще не на территории Учиха. Мама будет очень злиться, если я опоздаю к ужину, только…       Ее больше нет. Никого больше нет.       Их не существует так же, как всех тех проволочек, связывающих меня со счастливым будущим. Все мои мечты отныне навеки запечатаны в прошлом...       Я ощущаю чье-то присутствие. Кто-то сверлит мою спину взглядом издалека. Обернувшись, замечаю Узумаки Наруто.       Сколько он смотрел на меня вот так, с высоты склона?       Если бы я осмелился спуститься к нему в эту минуту, смог бы я изменить хоть что-нибудь? Смог бы вселить в него мысль, что «мститель» - это не выход? Что есть еще миллионы ходов, миллионы путей наполнить свое существование смыслом?       Какой толк думать об этом теперь, ведь в тот день к нему я так и не подошел…       Саске знал, что я у меня тоже никого не осталось. Знал, что мне так же знакомо это чувство горького одиночества, только шли мы разными путями: он хотел скрыться ото всех, замкнуться в себе, я же боялся оставаться один. Возможно, именно в этом были наши недопонимания — мы были слишком разными. Но… нас объединили в одну команду. К тому времени выживший Учиха уже выбрал свой путь, потому и видел в нас с Сакурой помеху личным планам. От нас требовали командной работы, но как это возможно, если одна не обладает никакими способностями, кроме зазубривания учебников, а другой — просто шумный обормот?       Саске не хотел видеть в нас напарников, потому я и ненавидел его, вечно ощущая на себе высокомерный взгляд парня. Я думал, что терпеть его не могу, но однажды он просто закрыл меня своим телом. Саске не знал, что творит. В один момент он просто почувствовал, что не может позволить мне умереть.       «У него есть глупая мечта, пусть хотя бы он дойдет до своей цели» — вот о чем он думал, теряя сознание.       В какой момент мои мечты для него стали важнее собственных? ..       Внезапно я почувствовал боль в шее. Что-то словно бы кололо меня в мышцы, отчего я невольно открыл глаза.       Фиолетовая чакра медленно распространялась по комнате, а собравшиеся вокруг люди в белых халатах не сводили с меня изумленный взгляд.       — С возвращением, — сказал кто-то.       — Уаа… — протянул я, потирая шею, — Кажется, я немного устал…       — Неудивительно, — прозвучал голос Цунаде рядом, — Ты просидел почти три часа, не двигаясь. Осмелюсь предположить, что у тебя вышло.       Люди в халатах быстро поймали чакру, снова запечатывая ее в капсуле. Я поднялся, кивнув:       — Должен извиниться, — и защелкал костьми, — Я начал подозревать Коноху, будто Саске что-то узнал, а вы решили безжалостно залезть к нему в голову и стереть все, что там было.       — Зачем нам делать это? — фыркнула раздраженно Цунаде.       — Ну не знаю, в нашей деревне как-то не принято любить Учих. Все только и делают, что норовят забрать у них глаза.       — Так ты видел, что произошло на миссии?       — Нет, но вряд ли вы бы мне позволили заглянуть в капсулу, будь я прав, — я все еще мял шею, усмехаясь, — Вы ведь знаете, что я очень агрессивен, если речь касается моих друзей.       — Иногда это помогает… — призналась Цунаде на тяжелом вздохе.       — Могу я продолжить завтра? Я… — я снова взглянул на темную капсулу, — …хочу добраться до самого конца. Хочу знать, что произошло…       Выматывает…       Как же выматывает этот процесс прочтения воспоминаний Саске, учитывая, что все его эмоции мне пришлось пропустить через себя. И теперь мне понадобится время, чтобы вновь осознать, что все то, что я видел — не моя собственная жизнь. Но, как оказалось, это не так-то просто… Шагая домой, я прокручивал перед глазами то, что мне удалось увидеть.       «Многообещающее» начало. Я боюсь смотреть дальше, но мой интерес познания Саске безграничен…       Неожиданно для самого себя, я наткнулся на порог дома Учихи.       Как бы со временем мне не запутаться, что я — это Узумаки Наруто? Все, что я видел — лишь воспоминания моего друга. Они не мои.       Я постучался в дверь — на пороге тут же показался хозяин темной комнаты.       Определенно. Говорить ему о потере родителей я не хотел. Ведь он уже отомстил, да и с прожитыми годами эта боль в его сердце должна была ослабнуть. Тогда зачем мне воротить прошлое, которое принесло ему столько страданий? ..       Но я могу создать новое прошлое. Могу создать воспоминания намного лучше прежних.       — Не хотите прогуляться? — натянул на лицо улыбку я.       Я хотел заново познакомить Саске с деревней — с тем местом, в котором он провел ранние годы своей жизни, ведь, если верить словам Цунаде: о Конохе он не помнит ровным счетом ничего.       Поэтому теперь командой 7 мы бродили по улицам родной нам деревни. Вечерело. Солнце уже почти спряталось за горизонт, лишь длинные ярко-красные лучи придавали небу кровавый оттенок, который, казалось, угасал с каждой секундой.       Мы знакомили Саске со всем: Ичираку, академя, госпиталь, полиция… И я даже на мгновение почувствовал себя счастливым. Когда мы в последний раз вот так собирались и просто болтали ни о чем?       Мне так хотелось показать ему этот прекрасный пейзаж, открывающийся с вершины горы. Ведь Саске… абсолютно точно не знает, как выглядит деревня с высоты птичьего полета.       Мы поднялись на самый верх, медленно подступая к ограждению у обрыва вниз. Когда-то первый хокаге сидел на этом самом месте и мечтал, что внизу, под этой горой выстроится целая деревня, в которой дети-шиноби не будут знать, что такое страдание… Что такое потеря…       Но мир шиноби — есть мир шиноби. Нам всем известно о смерти и потери близких не понаслышке…       — Ух, — я продолжал мять свою шею, — Время идет, а она все не отекает…       — Долго ты будешь скулить? — фыркнула Сакура и небрежно потерла проблемное место, — Ты чем таким занимался, а?       — Больно, Сакура!       Саске стоял в стороне от нас и наблюдал с улыбкой.       — Ты улыбаешься? — заметил я, — Как непривычно…       — Наруто имеет в виду, что после потери памяти ты выглядел убито, — поправила меня Харуно, — Но ты, наконец-то, улыбнулся.       То ли смущение, то ли что-то еще заставило Саске поджать губы и увести взгляд. Но то, что он перестал ходить забальзамированной мумией уже начинало радовать.       — У меня есть идея! — весело крикнула Сакура, — Давайте съедим по мороженому! — и, не дожидаясь ответа, побежала в сторону ларька, который выглядел совсем крохотным между деревьями.       Саске провожал девушку привычными холодными глазами, словно в нем ничего не изменилось, и память парня оставалась на месте, но я знал, насколько был далек от истины.       Наконец, Саске взглянул на меня. Под прицелом его взгляда я заметно напрягся.       — Пока ее нет, — он произнес это тихо, — Есть что-то еще, что я должен знать?       — Ты имеешь в виду, — я пробормотал неуверенно, — Что-то, что неизвестно Сакуре?       Саске кивнул.       Сердце в груди неистово заколотилось.       Почему-то в этот момент мне захотелось солгать снова. Неважно о чем. Я просто хотел говорить, что все хорошо. Хотел притворно завидовать его жизни, но сам начал ненавидеть себя за подобные мысли.       — Да вроде ничего, — я пожал плечами, — Если что-то вспомню, то обязательно скажу.       Почему мне так сильно хочется, чтобы Сакура задержалась и оставила нас наедине? .. Как будто именно так мы сможем обсудить что-то, что давно уже является для нас обоих по-настоящему важной проблемой.       Учиха выдохнул, разворачиваясь ко мне спиной. Перед ним предстал прекрасный вид на новую, еще не до конца отстроенную Коноху, готовящуюся ко сну, но среди домов еще можно было рассмотреть влюбленные парочки, держащиеся за руки. Звезды уже начинали усыпать небо, выплясывая свой искристый вальс в паре с луной, так хорошо отражающейся в озере неподалеку.       — Красиво, правда? — я подошел ближе к парню, облокачиваясь на ограждение.       — Наверно.       Саске всматривался вдаль, словно пытался разглядеть лицо гуляющего незнакомца, больше напоминающего крохотную точку. И его брови ползли вниз, превращая пустой взгляд в озлобленный. Но он молчал. Молчал, привычно не позволяя мне проникнуть в его голову.       — Ты чего? — усмехнувшись, я толкнул парня плечом.       Саске продолжать молчать, все еще гневно всматриваясь вдаль.       Неужели, он вспомнил что-то?       Меня пугал этот взгляд — тот самый взгляд Саске, напавшего на Сакуру и Какаши. Тот взгляд преступника, что эгоистично следовал за собственной целью, изничтожая на пути всех, кто мешался под ногами. Это именно то лицо мстителя, за головой которого шла охота.       Пока ты без памяти, Саске, я запрещаю тебе возвращаться в эту ядовитую оболочку, ведь ты… Ты и понятия не имеешь, почему стал таким.       Я прыгнул перед самым носом Саске на перила и устремил взгляд прямо ему в глаза, от внезапности чего он слабо вздрогнул:       — Ты на связи? — усмехнулся я, усаживаясь удобнее и болтая ногами.       Парень сделал шаг назад и снова поморщился:       — Пахнет гнилью.       Я ничего не чувствовал.       — Почему-то… — он выдохнул, — Почему-то я не хочу находиться здесь.       — Не вопрос, — я приподнял брови, — Мы можем прогуляться где-нибудь еще. Там есть одно милое…       — Проблема не в этом месте…       — В деревне?       Саске прикусил губу, смотря мне в ноги:       — Звучит, как бред, но я говорю тебе это только потому, что мы… — он замялся, — Вроде как, друзья.       «Вроде как, друзья»?..       Почему мне так обидно от этих слов? Ведь это именно то, что мы внушаем ему в голову…       Но в груди словно что-то горит. Уничтожает меня изнутри…       Я столько раз говорил ему, что для меня он один из самых важных людей, столько раз говорил, что готов умереть за него… Но никогда не знал о том, какие чувства по-настоящему испытывал он сам.       Да, я не знаю, что ты чувствовал ко мне, Саске… И «вроде как, друзья» — это именно те отношения, которые нас связывают… Но почему же тогда мне так больно?..