Спасибо за воспоминания

      — Давайте, впускайте меня.       Солнце только взошло, а я уже стоял на пороге в лабораторию, куда мне снова был закрыт вход. Я нервно топал ногой, смотря в неизменные лица "каменных статуй", продолжая отдавать приказы:       — Мне ведь разрешили, впускайте уже.       Но меня игнорировали.       — Да вы издеваетесь! — злился я, — Я вчера там был! Про все ваши секретики уже знаю! Дайте мне пройти, говорю!       Эхо моего голоса разлеталось по деревне, уже давно распугав всех птиц в радиусе нескольких метров вокруг. Сонные люди, зевающие и проклинающие все на свете, проходили мимо и даже не оборачивались, словно бы уже привыкнув к подобным сценам с моим участием в главной роли — да, не в первые так пытаемся вломиться куда-нибудь.       — Я, между прочим, мир спас! Если бы не я, пускали бы слюни все в своем коконе и не мешали мне!       Глаза охранников устремились мне за спину. Я раздраженно обернулся.       На дороге одиноко стоял Саске, сунув руки в карманы. Он смотрел в мою сторону и, казалось, едва сдерживал улыбку на лице. На мгновение мне даже стало неловко за весь тот шум и гам, который я издавал, но мое гневное настроение тут же сменилось на более приветливое.       Я весело подбежал к парню:       — А ты что тут делаешь?!       — Иду на осмотр.       — Так Цунаде здесь нет? — я наморщился и крикнул охране, — Трудно было сразу сказать?!       Охранники переглянулись:       — Мы сказали раза три, не меньше. В такое время здесь вообще никого нет.       — Да?..       Так оказывается, это я игнорировал, а не наоборот?       — С тобой все нормально? — насмешливо поморщился Саске и продолжил идти к больнице, — Выглядишь жутко.       Я последовал за другом:       — По правде говоря, я уже вторую ночь не сплю…       — Проблемы?       — Да, — я указал на парня рукой, — Вот она идет. Огромная проблема, не дающая мне покоя ни днем, ни ночью.       Саске пробормотал:       — На самом деле, я тоже плохо сплю, — его шаг заметно замедлился, — Из-за воздействия техники на мою нервную систему, я просто не вижу сны, поэтому не чувствую себя выспавшимся. Но я бы не хотел, чтобы из-за меня ты тоже как-то испытывал этот дискомфорт. Я вообще… — он нахмурился, обрывая сам себя на полуслове, — Это, может, прозвучит глупо, но я и без того чувствую себя ущербным, а когда вокруг все носятся и трясутся, как над малолетним ребенком, то сам себя ненавижу. Поэтому я бы предпочел, чтобы этот вопрос касался только меня и медиков.       Это так похоже на тебя, Саске — просто взваливать на свои плечи все проблемы, не доверяя остальным, и решать их в одиночку. Только прежний Саске сказал бы нечто похожее на «это не твое дело», и тогда я бы снова завел эту старую, приевшуюся песню о том, что ты не считаешь меня другом, а иначе с чего бы тебе отвечать так резко? Но я и подумать не мог, что ты просто прячешься за подобной грубостью, потому как своими проблемами не хочешь создавать их другим.       — Да я не испытываю дискомфорт, — я отмахнулся, — Я, знаете ли, чакру из природы умею черпать. И без сна бодрячком могу весь день на ногах простоять.       Саске выдавил смешок через нос.       Как мне нравится, когда он улыбается. Улыбается по-доброму, напоминая мне того Учиху Саске после выпуска из академии, который в большинстве своем еще не умел ничего и тренировался вместе с командой на равных.       Уголки моих губ сами поползли наверх, кривясь в ответной улыбке.       — У тебя есть девушка? — внезапно спросил парень и устремил свой взгляд на большое светлое здание впереди, словно этот вопрос задал не он, а кто-то с очень похожим голосом.       Я удивленно приподнял брови.       — Вы постоянно рассказываете мне, кто я, — Саске пробормотал, — Но упускаете из вида одну маленькую деталь: мне интересно знать и кто вы.       — Вы же… — сам не знаю, почему я так внезапно занервничал, — Вы же с Сакурой все время вместе. Неужели она ничего не рассказывает?       Мы, наконец, добрались до больницы, заходя в прохладное помещение, но Саске продолжал уводить взгляд в сторону:       — Нет, про нее-то, кажется, мне известно уже почти все.       — Тогда, про каких «вы» идет речь?..       — Какой ты дотошный, — усмехнулся внезапно брюнет, — Любишь ставить людей в неловкое положение? Просто расскажи о себе.       Мои щеки вспыхнули. Я замер на мгновение, Саске же продолжал идти вперед.       Неужели ему не все равно? Я ведь всегда считал, что он знаком со мной лишь вынужденно. Но теперь он спрашивает…       Я был просто не в силах подавить улыбку:       — Значит, я тебе интересен? — засмеялся я и снова побежал за парнем.       — Ладно, не рассказывай, — поддержал меня смехом Учиха.       — Да уж теперь не отделаешься!       Только рассказать я ничего не успел, ведь по пути в нужный кабинет мы встретили пятую, которая, казалось, сама только-только явилась на работу. Она запустила нас внутрь, приказывая Саске расположиться на кушетке для осмотра, а сама принялась за мытье рук с мылом, согнувшись над раковиной почти вдвое. Я стоял рядом.       — Хорошо, что ты тоже пришел, — сказала Цунаде, — Я отправила Сакуру за капсулой, она вот-вот должна прийти. Хочу кое-что попробовать.       — Я как раз хотел спросить, — я бросил на Саске недоверчивый взгляд и прошептал женщине, — Может ли память вернуться без капсулы? Просто он…       — Исключено, — оборвала меня пятая, — Из его головы выскребли все, что он знал о себе, и запечатали в сосуде. Даже если заставить его хорошенько напрячься, ничего не выйдет, потому что ему просто нечего вспоминать. Это как из сухой губки пытаться выжать воду — бесполезно.       Я снова взглянул на парня, который скучающе уставился в окно.       — Вчера он сказал кое-что странное… — я пробормотал, — Не прямым текстом, но сказал, что ненавидит Коноху.       Цунаде тоже окинула Саске взглядом, задумываясь ненадолго.       — Думаю, этому есть логичное объяснение, — выдохнула женщина и вытерла руки полотенцем, — Все, что хранится в резервуаре — это украденная память из головы, но его сердце никто не трогал. Понимаешь? Из него вытянули воспоминания, но не чувства. Он что-то ощущает, но не помнит предысторию: не знает, почему ненавидит Коноху, понятия не имеет, почему испытывает к вам с Сакурой теплые чувства… Конечно, я не могу быть уверена на все сто процентов, но по логике вещей это так. Я еще проведу кое-какие исследования, но пока я помучаю его простым осмотром.       Испытывает теплые чувства, говорите?.. Не похоже, чтобы испытывал ранее…       Я подпер спиной дверь, словно боялся, что кто-то может зайти внутрь.       Если чувства остались, то значит ли это, что он понимает, что Сакура водит его за нос? Конечно, только в том случае, если он действительно не хотел с ней встречаться, но об этом мне неизвестно. А значит… если он никогда не считал меня другом, понимает ли, что я просто выдаю себя за того, кем не являюсь на самом деле?       Значит… вся наша ложь напрасна.       Саске все еще лежал на белой кушетке, а Цунаде, расположившись на крутящемся стуле рядом и светя фонариком в лицо парню, разглядывала его глаза — зрачки все это время находились в суженном состоянии и никак не реагировали на свет и его отсутствие.       Внезапно в кабинет кто-то попытался пробраться, только я все еще загораживал собой дверь. Отпрыгнув в сторону, я все-таки позволил человеку войти. Это была Харуно, принесшая капсулу, завернутую в плотное одеяло — вероятно, девушка боялась разбить по пути.       — Ты вовремя, — Цунаде забрала резервуар и выпутала из одеяла, попутно объясняя владельцу, что именно она держит в руках.       Лицо парня изменилось. Сакура, как оказалось, тоже была в неведении, что за вещь принесла, и сама ужаснулась, упрекая меня в том, что я не рассказал об этом раньше. Я хотел. Честно, хотел, но планировал сделать это после того, как мы найдем способ вернуть память обратно. Это же равносильно тому, что дразнить собаку костью, но при этом обгладывать ее самостоятельно — именно этим я и занимался: просматривал «фильм» воспоминаний Саске, не давая самому хозяину взглянуть на их содержание.       Сосуд вскоре оказался в руках Учихи, который разглядывал вещь с отвращением:       — Как будто банку с собственными мозгами держу, — он неуверенно улыбнулся и поспешно отдал мне капсулу, — Я бы хотел, чтобы содержимое было у меня в голове, а не… — он поджал губы, — Это мерзко.       — Именно поэтому я и попросила принести ее, — Цунаде сложила руки на большой груди, — Наруто способен пропускать чакру сквозь себя, и вполне возможно, что у него получится передать ее тебе. На войне он всем наглядно продемонстрировал, как лихо умеет раздавать свою чакру огромному количеству людей.       А ведь я и не думал об этом…       — Должно получиться, — я улыбнулся и, взяв парня за обе руки, усадил вместе с собой на пол, — Только мне нужно настроиться немного.       Без помощи Курамы этот процесс всегда занимал небольшое количество времени…       Почувствовав большой прилив чакры, я вскрыл сосуд, и дым тут же распространился по комнате. Саске заметно занервничал:       — Это нормально?       — Не бойся, — я дотронулся до его лба рукой, — Скоро ты все вспомнишь.       Но что-то тревожило меня самого…       Чего я-то боюсь? Того, что Саске снова превратится в угрюмого и скрытного парня, как только узнает, через что ему пришлось пройти? Ведь сейчас он именно такой, каким я хочу его видеть…       Но разве я имею права лишать его воспоминаний? Это равнозначно тому, что лишить парня жизни. Восемнадцать лет за плечами, как никак. Поразительно, как нам удается выжить в этом жестоком мире, тонущем в крови наших товарищей? Восемнадцать лет — это настоящее достижение.       Я снова впитывал в себя чакру парня, в этот раз, стараясь не вглядываться в то, что проплывало у меня перед глазами. Письменный экзамен на чуунина, где он нагло использовал способность шарингана для списывания, когда я сидел неподалеку и мучился от унижений, что слишком глуп и не могу ответить ни на один из вопросов. Борьба с Орочимару в лесу и тот самый переломный момент в становлении его личности — получение проклятой печати на шее, из-за чего он стал терять контроль… Обучение чидори, битва на стадионе с Гаарой, преследование противника в лесу, поглощение печатью чакры парня… — все это я пытался пропустить через свою руку в голову Саске.       Изображения менялись одни за другими. Я хотел отвлечься и рассмотреть подробнее, но тогда не смог бы сосредоточиться на главном. Однако…       Я вижу его.       Вижу Наруто спящим. Сквозь непроглядную тьму и гробовую тишину, какую нарушает только его дыхание.       Он лежит на боку, согнувшись, пока голова небрежно спадает с подушки, но взгляд, пусть глаза и закрыты, устремлены в мою сторону. Его грудь вздымается с каждым новым вздохом и снова опускается, а мне так хочется притронуться к нему…       Я сижу на больничной койке и чувствую, как по полу несет сквозняком. Наруто лежит на соседней кровати и дрожит — его одеяло скомканным пучком валяется на холодной плитке, а он беспомощно пытается согреться руками, сворачиваясь в клубок.       Я устало выдыхаю. Поднимаюсь на ноги и накидываю одеяло на парня, позволяя ему развернуться в полный рост. На его лице словно образовывается улыбка, и теперь я просто не могу увести взгляд в сторону. Смотрю на его полоски на щеках и как играют скулы.       Что тебе снится?..       Рука уже сама собой тянется к лицу блондина.       Так хочу притронуться…       Пальцами я касаюсь неглубоких шрамов, полученных им еще в детстве — с ними он еще больше похож на лисенка.       «Что я делаю? — я сам ухмыляюсь от собственного безрассудства, — Зачем я глажу его?»       Но глаза парня открываются. Я отдергиваю руку в сторону, словно обжигаюсь о раскаленное железо. Наруто смотрит прямо на меня, но на его лице читается полная безмятежность.       Я чувствую себя неловко и хочу провалиться на месте. А ноги словно примерзли к полу, заставляя мурашки бегать вниз-вверх по позвоночнику.       — Эй… — едва внятно бубнит Наруто, — Ты не знаешь… — он зевает, — Где моя банановая юбка?..       Я фыркаю с раздражением и забираюсь под одеяло.       Зачем я делаю это?..       Зачем впускаю в себя эти страшные чувства?..       Что?       Я ошарашенно смотрел в лицо Саске.       Быть не может. Мне показалось.       Мое сердце неистово заколотилось с явным намерением выпрыгнуть из груди. Рука, казалось, начала трещать от сильной дрожи — я был больше не в силах удерживать ее на весу, поэтому медленно спустил вниз, все еще разглядывая непонимающее лицо парня, который одаривал меня ответным взглядом, полным изумления.       — У тебя не вышло? — внезапно задала очевидный вопрос Цунаде.       — Я… — я вздрогнул, — Я не попробовал. С-сейчас…       Чего я так испугался? Ничего ведь не произошло. Какая разница о чем он думал? Особенно ночью — в то самое время, когда на тебя наваливаются все мысли разом: пошлые, глупые, бессмысленные, забавные, ядовитые… Твой мозг прокручивает все подряд, просто не желая спать. И Саске всего-лишь стал жертвой ночной иллюзии, а утром, наверняка, и не вспомнил об этом.       Но если эти воспоминания хранятся в капсуле, значит… значит, он помнил, правда?       Столько лет прошло, а он помнит…       Но ведь… Он может относиться к этим воспоминаниям по-всякому. Может ненавидеть их, а может смеяться — мне не известно об этом.       Я не должен так бурно реагировать.       Саске привычно не задавал никаких вопросов, а только ждал, когда я завершу начатое. Я же теперь боялся встретиться с ним глазами.       Почему…?       Почему я веду себя так, черт возьми?!       — Ладно, — через неимоверные усилия я выдавил из себя улыбку, все еще не поднимая взгляд, — Давай попробуем еще раз.       В этот раз я буду серьезнее. В этот раз я буду готов увидеть все, к чему не был готов раннее. Сейчас я справлюсь, ведь я… Почему-то я хочу, чтобы ты обо всем вспомнил.       Воспоминания Саске снова стали дружным потоком проплывать у меня перед глазами так, словно я пережил все сам.       Вот мы сидим всей командой и жарим барбекю, попутно обсуждая удачно завершенную миссию. Она была не сложной, но Какаши решил вознаградить нас. Этот момент в кафе и я помню, потому как учитель так редко угощал нас, что эти воспоминания и в моей голове заняли особое место.       В те дни мы с Саске не контактировали вовсе. Я думал, что ему просто стыдно разговаривать со мной после того, как покрытый печатью он сказал нечто хорошее в мой адрес, словно бы в бреду. Он постоянно молчал, не смотрел в мою сторону и вообще вечно летал в облаках, присутствуя с нами лишь физически. Я и подумать не мог, что в эти самые минуты он терроризировал свою голову мыслями, которые ненавидел сам. Пытался отвлечься на нечто постороннее, только мой голос рядом вселял в него желание согнуться и рыдать от безысходности.       Я не хочу видеть его, но страдаю, когда его нет рядом. Я презираю его за то, что он делает меня слабым, но, глядя ему в глаза, хочу улыбаться, чувствуя как в животе летают бабочки. Я не знаю, как избавиться от зарождающихся чувств, которые так сильно не хочу испытывать, но с каждым днем они становятся все больше и больше, пока в один прекрасный день я просто не признаю, насколько сильно влип. Я уже настиг эту стену односторонних чувств, и все, что мне остается делать — биться об нее головой и понимать, что я никогда не получу ответ.       Мои пальцы тряслись, сжимая челку Саске, но его собственная чакра упрямо отказывалась проникать внутрь его головы.       — Давай же… — прорычал я и напрягся сильнее.       Почему, Саске? Почему ты мне никогда ни о чем не рассказывал? Боялся отказа? Идиот… Я бы нашел выход. Не знаю как, но я решил бы твою проблему, ведь одному нести на себе этот груз намного тяжелее… Тогда почему ты страдал один?       — Ну давай! — я давил на голову парня сильнее, заставляя его повалиться назад, — Давай же!       Я хочу, чтобы ты помнил об этом. Очень хочу…       Локтями парень спасался от падения на спину, когда я, взобравшись ему на колени, продолжал кричать:        — Какого черта?! — я срывал голос, пуская в ход вторую руку, — Почему ничего не выходит?!       — Тише-тише, Наруто! — Цунаде оттянула меня от Учихи, — Ты ему шею свернешь!       Нет, Саске. Ты никогда не страдал один…       — Я позову Кураму! — вспомнил я возбужденно, — Или использую Сендзюцу!       — Успокойся, — пятая оттолкнула меня в сторону, — Баста! Это бесполезно, — она вздохнула, — Все же, эту технику способны проделывать только определенные люди. Но попытаться стоило.       Я наблюдал за тем, как Саске медленно поднимается на ноги, озадаченно уставившись мне в лицо. Он ведь даже не представляет, о чем теперь мне известно. Но почему я хочу, чтобы он тоже знал об этом? Чтобы он знал и мог рассказать сам. Рассказать, что это не просто глупые детские мысли, какие тревожили его голову лишь из-за действия проклятой печати или чего-то еще… Я хочу, чтобы он помнил об этом, только…       Мои глаза слезились.       У меня просто ничего не вышло…       Парень остался в кабинете продолжать осмотр, когда мы с Сакурой уже выбрались наружу, шагая в сторону выхода из больницы. Девушка растеряно кусала губы, не зная, как начать разговор.       — Если честно, — все-таки произнесла она, — В какой-то момент я испугалась, что у тебя получится.       Я молчал.       — Я эгоистка, правда?..       Не знаю.       Я ничего не знаю…       Я сам хочу, чтобы он помнил только то, что выгодно мне, но как мне вышвырнуть из капсулы все те ненавистные моему сердцу пункты? Потому я и испытываю двоякие чувства, терзающие меня изнутри.       Но ни я, ни кто-либо другой в этой деревне не сможет помочь Саске, а значит, все, что нам остается делать — это пустить все на самотек. Если АНБУ не удастся поймать хотя бы одну лабораторную крысу, значит, память не вернется, и нам придется с этим смириться. А если АНБУ все-таки удастся — результат будет тот же: придется смириться с тем, что он вновь уйдет в тень, почти полностью скрывающую его личность от окружающих.       Я сам не знаю, чего хочу…       — Ты слышишь? — Сакура внезапно вырвала меня из бездны собственных мыслей, — Наруто.       — Что?       Цунаде говорила, что его чувства в порядке. Что он по-прежнему ощущает то, что испытывал раннее. Значит ли это, что он до сих пор робеет при виде меня?..       — Я спрашиваю, что ты увидел, — она потянулась, — Мы ведь уже начали восстанавливать его память самостоятельно, тогда, почему бы просто не рассказывать ему о том, что ты просмотрел? Не все, хотя бы только положительную часть.       Не могу же я просто рассказать ему о том, что его по-настоящему беспокоило в те дни…       — Я видел день, когда Какаши-сенсей угощал нас барбекю. Спустя пару недель после похорон третьего.       Сакура весело подпрыгнула:       — Отлично! Нужно просто позвать сенсея с нами провести вечер. Думаю, ему удастся выкроить время. Будет круто, — девушка указала на себя, — Я постараюсь его уговорить, а ты прийди в сознание — на тебе лица нет, — и ткнула мне пальцем в щеку, — Сам на себя не похож. Отоспись, пожалуйста.       Как?.. Теперь, кажется, я никогда не усну…       Самое неприятное во всей этой ситуации то, что теперь мне известно о том, что Саске тщательно скрывал на протяжении долгих лет, не позволяя моей голове даже зародить какие-либо подозрения в его адрес. Я знаю, что не должен был так вероломно вваливаться в его личную жизнь. Знаю, что должен остановиться, но как я могу? Я просто хочу и продолжаю прокручивать воспоминания Саске, как кинематографическую пленку. И если бы мне не пришлось пропускать через свое сердце все эмоции, которые испытал парень за всю свою нелегкую жизнь, думаю, меня не удержало бы ничего — я не пожалел бы ни секунды потраченного времени на просмотр его «фильма», переполненного драматическими событиями, спирающими даже мое собственное дыхание.       Когда Саске обо всем вспомнит… он будет зол. Но это в лучшем случае, ведь, куда страшнее моя личная самоненависть за то, что сую свой нос, куда не следует, и не в состоянии вовремя остановиться…       Едва только мы оказались на улице, Харуно побежала в сторону резиденции хокаге. И, как выяснилось, вовремя.       — Сакура ушла уже? — внезапно выскочила наружу Цунаде.       — Да, только что. Догнать?       Женщина прижимала к груди уже знакомый для меня сверток. Она помотала головой и недоверчиво взглянула в глаза:       — Донесешь до лаборатории? — и пощурилась, — Не свернешь по пути?       «Да конечно!» — чуть ли не вслух выплюнул ядовито я, но натянул на лицо маску парня, на которого всегда можно положиться, и произнес те же слова, но уже с иной интонацией:       — Да, конечно, — и практически вырвал из рук пятой капсулу.       Она обреченно выдохнула:       — Все-таки постарайся как можно быстрее принести сосуд в лабораторию — в конце концов, мы исследуем его.       Я крепко обнял сверток с единственной мыслью о том, что верну сразу, как только закончу просмотр. И спешной походкой направился домой.       Определенно… Воспоминания Саске — словно наркотик — я хочу принимать их снова и снова, как очередную дозу, несмотря даже на все негативные эмоции, очерняющие цвет его чакры…       Что произошло?..       Яркий свет разрезает глаза. Кажется, вот-вот из них начнет хлестать кровь, стекая по щекам несколькими ручьями, но у меня нет сил даже на то, чтобы поднять руки и преградить ядовитым лучам путь.       Кто-то больно сдавливает меня в объятьях. Я слабо кряхчу, но даже не пытаюсь оттолкнуть от себя человека.       Глаза, наконец, привыкают к свету — и я могу разглядеть перед собой розовые волосы. Девушка хнычет прямо над моим ухом, я чувствую, как футболка на плече намокает от ее слез.       Приподняв глаза, я замечаю Наруто.       Так ты жив… Не знаю, чего добивался Итачи, но у него не вышло.       Да, точно… Итачи.       Я бросаю взгляд на сломанную руку и едва заметно шевелю пальцами.       Столько тренировок, столько успешно завершенных миссий, столько побежденных врагов, но все псу под хвост. Между нами всегда будет такая разница? Чем я занимался все это время? Я не сдвигаюсь с мертвой точки.       Я слабак…       В эти дни Саске презирал себя за собственную слабость. Презирал так яро, что отказывался замечать окружающих, когда все вокруг думали, что он все еще находится под действием цукиеми, потому и не хотели выпускать из больницы. Саске не контактировал с людьми и целыми днями подобно статуе смотрел в никуда, прокручивая в голове неприятные для него самого мысли, признавая свою жизнь никчемной и бессмысленной.       Он хотел начать очередные тренировки, но из больницы его выписывать отказывались.       Сакура навещала его каждый день, чем только злила, пусть и выглядел он непоколебимо. И лишь в те редкие моменты, когда в палате появлялся я, его лицо менялось. Он прожигал меня взглядом насквозь, отчего пугал ненашутку.       Два противоречивых чувства переплетались в его груди, и он не знал, какому из них стоит подчиниться. Одна часть парня ненавидела меня за то, что я был той единственной причиной, по которой родной брат отказался его замечать, другая же часть продолжала трепетать.       Внешне он только гневно сминал одеяло дрожащими пальцами, в душе — уже давно залился надрывными слезами.       Я не знаю, что мне делать…       Не знаю, что мне чувствовать.       Но чем чаще Саске слышал мой голос, тем больше ненавидел. Именно тогда он вызвал меня на бой. Он не был уверен в победе, и то, что я корчил из себя всемогущего героя, заставляло его опасаться возможного поражения. Пусть нам и помешали завершить начатое, Саске злобно ухмылялся: он считал себя победителем, ведь его техника оказалась куда мощней моей. Но это только на первый взгляд… Увидев почти полностью разорванную мной бочку с водой, он все-таки решил сбежать из больницы.       Как он может бездействовать, когда я тренируюсь и становлюсь сильнее?       Я не знал о том, что Какаши читал ему лекцию об использовании чидори. Не знал, что учитель пытался настроить его на хороший лад со мной… И, возможно, его слова бы подействовали на сознание парня, если бы не четверка телохранителей Орочимару, предложившая присоединиться.       Свет луны светит ко мне в окно и падает на ноги, отчего пальцы выглядят почти белыми. Я медленно шагаю ко столу, на котором одиноко стоит совместная фотография команды 7. В комнате так темно, что я едва могу разглядеть лица, но я так часто рассматривал снимок, что уже просто вижу изображение интуитивно.       Я не знаю, чего хочет мое сердце.       Мне трудно принять решение… Оттого глаза и переполняются слезами.       Все это время я жил ради мести. Я боялся умереть, так и не выполнив цель всей жизни. Беспрестанно тренировался и отказывался отвлекаться на нечто более приятное. Я подавлял в себе эмоции, подавлял чувства и жил одной только мыслью убить Итачи, но все, что я делаю в этой проклятой Конохе — топчусь на месте.       Мне тяжело сделать выбор, ведь месть — это то, чему я посвятил жизнь. Но Наруто…       Дрожащими пальцами я глажу лицо блондина на фотографии.       — Прости… — я беззвучно разговариваю с изображением лишь губами, — Ты ведь… — я сглатываю горечь в горле, — …все равно никогда не ответишь на мои чувства… — и с особой болью в сердце опускаю рамку стеклом вниз, не позволяя лицам на снимке увидеть мои слезы.       Саске…       Когда Сакура пыталась остановить его, он все еще сомневался. Все еще не был уверен, что поступает правильно, потому и не давал себе вольность заглянуть ей в глаза, чувствуя, что именно так сможет сломаться.       В конечном итоге он просто ушел…       Ушел, заставляя меня гнаться за ним как обезумевшего. Я позволял друзьям пасть от руки врагов и ненавидел себя за то, что жертвовал ими ради спасения одного только Саске, но ему было наплевать. Печать уже овладела его разумом. И она манила его к Орочимару.       Эта печать… Именно она очернила его рассудок, именно она выплескивала из него всю ту гниль, которая скопилась в сердце за долгие годы жизни. Именно она приказывала ему убить меня. И именно она напоминала парню, что только так он получит те же глаза, что у Итачи.       Однако…       Ты ведь жив, правда?       Тело Наруто передо мной не подает никаких признаков жизни — мои колени начинают трястись, и сбившееся дыхание эхом раздается в голове, вызывая бешеную пульсацию в висках. Наруто не шевелится, и мои зубы громко стучат.       Эй… Открой глаза…       Я ведь не мог так просто убить тебя…       Но вот из его груди вырывается стон боли. Я облегченно выдыхаю и чувствую, как ослабленная повязка слетает с головы. Падает рядом с блондином. Порванная и изуродованная она напоминает мое внутреннее состояние — именно так я могу с точностью описать то, что чувствую.       Я искалечен…       Я изуродован…       Я изодран в клочья…       Грудь парня плавно вздымается — он дышит. Запечатанный демон уже восстанавливает утраченную чакру и затягивает серьезные раны. А значит, его жизнь находится вне угрозы…       Капля дождя, павшая мне на щеку возвращает меня в сознание. Я поднимаю взгляд в небо, позволяя разрастающемуся ливню смыть с себя эту грязь мерзких воспоминаний.       Я хочу забыть об этом.       Не хочу помнить о том, что пытался убить его ради мести, к которой он не причастен.       Небо затягивает в свое нутро, и я чувствую, как начинает кружиться голова. Ноги подкашиваются — и я с шумом падаю на колени. Теперь лицо Наруто прямо перед моим. Такое дорогое мне лицо, от которого я вынужден отказаться только ради мести…       Зачем ты так, Наруто? Мне и без того было тяжело, но сейчас…       Не знаю, все ли еще капли дождя продолжают беспощадно хлестать лицо парня, или уже мои слезы взяли на себя эту важную ответственность оставить на его щеках частичку себя.       Как же мне больно, черт возьми…       Я наклоняюсь ниже и едва касаюсь губ парня, чувствуя соленый привкус его крови. Нежно я снова и снова прикладываюсь к его губам, не в силах остановиться.       Я люблю тебя, Наруто…       Как же я люблю тебя…       Но тело слабеет… Я сползаю все ниже и ниже, обессиленно упираясь лбом в его грудь и ощущаю это неровное дыхание у себя на шее.       Сдавливая оскал, я реву уже во все горло:       — Я не хочу уходить!       Я продолжаю ласкаться щекой о грудь парня, ощущая замедленный стук его сердцебиения.       — Не хочу…       Так больно.       Это так чертовски больно…       Мой голос хрипит. Я чувствую, как холод пробирается под футболку, сдавливая в своих грубых объятиях.       Я бы мог пролежать с ним вот так, в обнимку, целую вечность, пусть он и без сознания. Это не важно — я просто хочу остаться с ним.       Прости, Наруто.       Мне было немыслимо тяжело сделать этот выбор, но это мой путь.       Истощенный и измученный я, прихрамывая, устремляюсь в глубь черного леса. Меня засасывает в его тьму. И я ненавижу это принятое мной решение стать предателем. Ненавижу его. И ненавижу себя…       Боже, помоги мне забыть об этом.