Спасибо за воспоминания

      Что-то холодное аккуратно касалось моей щеки. Неохотно приоткрыв один глаз, я увидел рыжую кошачью морду, так бесцеремонно обнюхивающую мое лицо.       Я лежал, уткнувшись носом в подушку и сжимая обеими руками теплое одеяло. Все пахло им… Да, точно. Веяло запахом Саске. Я глубже вдохнул этот аромат, отталкивая от себя кота, который продолжал бодать меня лбом.       Какой ты ласковый, черт возьми…       Так. Стоп.       Я уснул?       Приподнявшись, я обнаружил, что комната пустовала. Я лежал, укутавшись в одеяло, но мне все еще было холодно. Свет уличного фонаря слабо пробивался сквозь стекло, почти не освещая комнату.       И где же ее хозяин?       Я встал на ноги и, абсолютно не ориентируясь в пространстве, побрел к двери — может, он в туалете? Но свет не горел, и дверь свободно открывалась внутрь. Взглянув на шагающего кота, я заметил под его лапами тень. Это была не только его тень — чьи-то сгорбленные очертания ясно вырисовывались на полу от холодного уличного света.       Я обернулся. На подоконнике сидел Саске, упираясь лбом в стекло — по мирному посапыванию, стало понятно, что парень спит. Я подошел ближе, разглядывая Учиху. Он безуспешно пытался согреться обеими руками, дрожа идергая бровями, словно видел страшный сон, сбежать от которого был просто не в силах. Его горячего дыхание оставляло небольшой след на стекле — он то исчезал, то появлялся вновь.       Почему же ты просто не разбудил меня, Саске?..       Я бережно стянул Учиху с подоконника — он продолжал спать. Взяв парня на руки, я унес его в глубь комнаты и уложил ровно на постели, зачесывая упавшую на его лицо прядь волос так, что кончиками пальцев ощутил прохладу на его щеке. В это мгновение он приоткрыл глаза. Взгляд его выглядел таким пустым и стеклянным, что по спине пробежались мурашки. Саске молчал — то ли, ждал от меня каких-либо действий, то ли продолжал спать с открытыми глазами — в таком случае, картина выглядела действительно жуткой. Я помахал рукой перед лицом парня, но никакой реакции не последовало. Я только почувствовал его ровное дыхание у себя на ладони...       Прости, Саске… Если чувства прошли, прости. Но я умру, если не сделаю это…       Наклонившись ближе к Учихе, я едва коснулся его губ - так, что сам практически не почувствовал ничего, боясь, что он просто может проснуться.       Неужели мы так и будем целовать друг друга без взаимосогласия?..       Снова взглянув на кота, который все это время наблюдал за картиной, я беззвучно прошептал:       — Это будет нашим маленьким секретом.       До поры до времени секретом… Рано или поздно я наберусь смелости, чтобы рассказать ему обо всем. Не знаю, как, но когда-нибудь я признаюсь. Я не Саске — не смогу молча влачить на себе эту тяжесть.       Так я просто сойду с ума.       Эхо моих шагов разносится вдоль темного коридора. Меня окружают клетки с запертыми внутри людьми — они пожирают меня взглядом и шепчутся между собой. Я отчетливо слышу слово «сосуд», каким отныне будут величать меня в этих стенах. Не лучшее прозвище, хотя и к такому можно привыкнуть...       Впереди неспешной походкой шагает незнакомец, но Кабуто — этот седовласый лицемерный парень — обращается к нему, как к человеку, которому подчиняется и подчинялся всю жизнь. Я пытаюсь всмотреться в лицо мужчины, постоянно оборачивающегося в мою сторону, и замечаю сквозь кучи бинтов змеиную улыбку.       Орочимару…       Он доволен. Доволен, потому как я добровольно готов отдать ему собственное тело. Ему плевать на внешность, на состояние мышц, гибкость и скорость, плевать даже на то, что вся кожа в ссадинах и шрамах… Все, что ему нужно — шаринган и возраст, слишком далекий от старения. Мне же плевать, что после сего ритуала будет существовать лишь моя оболочка, но настоящий я сгинет, как будто его никогда и не существовало… Мне все равно, потому как перед этим Орочимару позволит мне свершить задуманное…       В остальном же моя жизнь уже не имеет никакого смысла…       Санин давольно радушно принял Саске в убежище и даже выделил отдельную комнату, обещая достать все, что только тот пожелает. Но все, что хотел Саске — это немедленные тренировки, какие Орочимару не спешил проводить в связи с недавним перевоплощением. Уверен, если бы не оно, то Учиха лишился бы жизни в те же дни. Он и сам понимал это. Понимал, как и то, что отныне числился в рядах особых любимчиков Орочимару, а посему позволял себе лаять на нового учителя, по-прежнему не используя приставок в именах.       Саске всегда был слишком груб.       Вскоре начались их занятия, однако санин почти не играл никакой роли в обучении Учихи — лишь натравливал на него заключенных, заставляя бедного ребенка отбиваться от толпы, которая с каждым разом становилась все больше. Поначалу Саске приходилось не легко, и зачастую Кабуто отволакивал его почти бездыханное тело в лазарет. Но когда это серьезные раны останавливали парня? Он снова и снова рвался на поле боя, даже вопреки желанию Орочимару, который, как-никак, но беспокоился о своем будущем теле.       Саске и не думал возвращаться обратно в Коноху, но ночами все еще впадал в депрессию из-за моего отсутствия. Он хотел знать, как я живу, чем дышу, становлюсь ли сильнее, пусть по-прежнему и пытался подавлять в себе эти чувства.       — Держи, — Кабуто кидает закрытый бумажный файл прямо перед моим носом, неровным потоком воздуха встревожив волосы.       Я вскрываю папку, замечая целую кипу цветных фотографий внутри и неуверенно доставая их наружу:       — Что это?       — Попросил кое-кого об услуге, чтобы ты не скучал.       Я пролистываю снимки со знакомыми лицами. Здесь все — Какаши, Сакура, Шино, Киба и другие — все живут своей жизнью: улыбаются, тренируются, общаются, но… Нет лишь его…       Нет Наруто.       — Они мне не нужны, — отвечаю я грубо, но снова в спешке пролистываю кипу, стараясь отыскать единственное интересующее меня лицо.       Нигде нет. Случайным плечом или даже волосом он просто не попал ни в один кадр. Почему? Где он?.. Я хочу спросить у Кабуто, может, он специально припрятал где-то остальную часть снимков, но гордость не позволяет — щелчком пальцев я небрежно отшвыриваю от себя фотографии:       — Спасибо за заботу, но мне неинтересно, — хмыкаю я, разворачиваясь и стараясь уйти.       — Я слышал, Джирайя отправился в учебный поход с Наруто, — раздается откуда-то издалека голос Орочимару.       Он всегда словно видел меня насквозь. Всегда будто бы знал о моей боли, и успешно пользовался этим, размазывая по полу, как мелкую букашку. Уж если кто и умеет давить психологически, то это он.       — Кажется, в будущем тебя ожидает сильный соперник, — змеиная улыбка разрезает лицо учителя.       Он издевается…       — У меня только один соперник, — я удаляюсь из комнаты, — И это не Наруто.       Стук в дверь внезапно вырвал меня из воспоминаний Саске, когда я, сидя на полу в позе мудреца, вновь пропускал сквозь себя черную чакру. Нехотя я поднялся, шагая в сторону двери. Кто мог приволочиться в столь раннее время суток — не знаю, но я был действительно зол, ведь меня оторвали от важного дела.       Стоящая на пороге Цунаде заставила меня вздрогнуть.       — Нужно поговорить, — она без приглашения ввалилась внутрь и взглядом изучила комнату так, словно была здесь впервые.       Я наморщился:       — Вообще-то я спал…       — Мы оба знаем, чем ты занимался, Наруто, — оборвала меня пятая, и только тогда я обратил внимание на небольшую коробку в ее руках.       Что это?       Я не сводил взгляд с женщины, злобно поджимая губы. Ведь я абсолютно точно знал, зачем она здесь. В эту секунду мне хотелось броситься на кровать, доставая из-под подушки неудачно спрятанную капсулу, и умчаться прочь так быстро, насколько это только возможно. Но Цунаде преградила собой путь:       — Я пришла совершить обмен, — с этим словами она протянула мне коробку, — Держи. А резервуар Саске верни обратно.       — Что это?       — Капсула другого члена АНБУ, найденная в той же лаборатории, — спокойно пояснила пятая, — Мы хотим, чтобы ты просмотрел чакру незнакомого тебе человека, в воспоминаниях которого априори незаинтересован.       — Зачем?..       — Затем, что так процесс пойдет быстрее, — она буквально впихнула мне в руки коробку, — Да, я разрешила тебе унести капсулу домой, но ты слишком затянул с этими просмотрами. Нам нужно знать только то, что произошло на миссии, а не всю жизнь обладателя чакры. Ты занимаешься не тем.       Я напрягся, практически вставая в боевую стойку, готовясь атаковать при первых же признаках агрессии, но пока, казалось, агрессию излучал только я:       — Я буду просматривать только воспоминания Саске. А если вам так не терпится узнать, что там за техника, то попросите помощи у других сенсеров.       — Ты думаешь, мы не пытались? Поглощать в себя чакру кроме тебя могли лишь Джирайя и Минато, но никого из них уже не осталось в живых, поэтому вся надежда на тебя.       — Значит, вам придется дождаться, когда я доберусь до конца, а сделаю я это последовательно, — я безнравственно указал рукой на дверь, все еще оставаясь на чеку.       Если Цунаде разозлится, то мне не сдобровать, но с шиноби и не с такой дикой силой имели дело — справлюсь как-нибудь. Однако Цунаде лишь устало выдохнула, осознавая, каким упрямым иногда я могу быть. Она потерла двумя пальцами переносицу:       — Долго тебе еще?       — Я дам знать, как закончу.       — Прекрасно, — женщина вновь направилась к двери, — Послушай, ты делаешь доброе дело, если, конечно, тобой не движут собственные интересы... Я не забираю капсулу силой лишь в виду того, что тоже хочу помочь Саске и остальным. Я рассчитываю на тебя. Но ты и про работу не смей забывать.       — Помню…       Действительно помню, что сегодня мою команду Какаши решил занять небольшой миссией, от которой я отделался бы за десять минут, но деньги мне платят не за то, чтобы я выполнял всю работу сам. От меня требуется лишь контроль над тем, как с этой работой справляются дети, и помощь им, если дела идут не слишком удачно.       Удивительно, что раньше подобного рода занятия всегда поднимали мне настроение, заставляли ностальгию накрывать меня волной, но теперь я видел во всем этом лишь бессмысленную трату времени, отвлекающую меня от реально важных дел.       Как бы то ни было, миссия «почини калитку и загони всех сбежавших курей обратно» снова заставила меня смеяться во всю глотку вместе с ребятами, когда они носились по полю, стараясь поймать шумных птиц, которые от внезапного стресса, казалось, пытались взлететь в небо, позабыв о том, что мать-природа не наградили их подобным умением.       Дети не пытались поскорей выполнить миссию — они устроили между собой настоящий челлендж, кто поймает больше, потому мешали друг другу, весело толкаясь и пинаясь, а их звонкий смех с эхом разносился по полю, тревожа даже листву деревьев. Я наблюдал за всем со стороны, сидя на неспокойной траве.       В этот момент я облегченно вздохнул, осознавая, что ненадолго, но мне-таки удалось освободить голову от гнетущих мыслей о проблемах Учихи. Я уже знаю, как проходили его тренировки в логове Орочимару, а значит, ближусь к концу.       А, нет, все-таки не удалось…       — У вас одна курица убежала! — крикнул я детям, замечая, что одна из птиц почти выбежала за пределы поля.       От этого на меня напал такой дикий смех, что стало тяжело дышать. С такими учениками и телевизор не нужен — весь цирк творится прямо на ваших глазах.       — Ушел ночью и даже не перезвонил, — послышался знакомый голос Учихи со стороны, — А я так ждал.       Я резко обернулся, замечая брюнета с совершенно нетипичным для него выражением лица — он счастливо улыбался, казалось, впитывая в себя солнечные лучи и расцветая подобно прекрасному цветку, которым хотелось любоваться вечно.       — Ты разбил мне сердце, — он продолжал выпаливать цитаты из фильмов, абсолютно несоответствующие его интонации.       Я тоже улыбнулся:       — Для парня разбитым сердцем у тебя слишком хорошее настроение.       — Просто я, наконец, выспался, — он потянулся, подходя ближе.       — И какие же сны может видеть человек, у которого нет воспоминаний?       — У меня есть воспоминания. Я продолжаю жить — и они продолжают копиться. Новые. Может, не совсем яркие, но и такие душу греют.       — Снилось что-то хорошее? — поинтересовался я.       Саске насмешливо выпустил воздух из носа:       — Да ну, бред какой-то. Я даже описать не смогу, — он тяжело уселся рядом со мной, все еще не спуская улыбку с лица, — Не против, если я составлю тебе компанию в ничего-неделании? Вас слышно с другого конца деревни. Я подумал, здесь весело и, кажется, не прогадал.       — Между прочим, мы выполняем миссию, — хмыкнул я гордо, — Тебя, может, это немного шокирует, но я тоже исполняю немаловажную роль во всем, что ты сейчас видишь. А именно — я наблюдаю со стороны.       Парень вскинул бровь:       — Действительно, без тебя не обойтись. Надеюсь, не слишком выматываешься.       Он флиртует? Он ведь, действительно, заигрывает со мной?.. Или я только хочу это видеть?       Однако, лицо парня внезапно приобрело более серьезные очертания. Он даже увел взгляд в сторону носящихся по полю детей, снова отдаленно напоминая Учиху-мстителя из своего ужасного прошлого.       Ясно. Меня ждет какой-то серьезный разговор.       — В действительности, — произнес он тихо, — Я только хотел спросить кое о чем.       Ой-ё...       Я затаил дыхание. Неужели Учиха помнит наш почти-поцелуй этой ночью?..       — Не делай такие паузы, Саске, — я напрягся, — Я уже сам придумал твой вопрос в голове, — и несильно толкнул парня в плечо, — Давай, не пугай меня.       Он посмеялся:       — Расслабься, я не собираюсь задавать какие-то каверзные вопросы. Это касается только моих воспоминаний, — он вздохнул, — Ты ведь просматриваешь их, правда? Не то чтобы я имею что-то против этого, но… Наверняка там есть что-то, что я хотел бы сохранить в тайне.       Неужели даже без памяти он снова не позволяет мне проникать в его голову? Я ведь всего-лишь хочу помочь и узнать его лучше.       Держись стойко, Наруто.       — Пойми, я делаю это, чтобы вернуть тебе…       — А если я не хочу? — перебил меня парень.       — Что? Нет, то есть... с чего ты это взял?       Он указал пальцем на грудь:       — Делаю, как ты и сказал — прислушиваюсь к чувствам.       Что?.. То есть, он понимает, что прожил далеко не сладкую жизнь, а потому не желает возвращать память? Понимает, что мы с Сакурой обманываем его?..       Дело-дрянь.       Нет, Наруто! Не слетай с роли уверенного в себе парня!       — Не беспокойся о секретах, — я поднялся с травы, отряхиваясь, — Их я никому не выдам, можешь быть уверен. Но до конца дойти я просто обязан. Извини. Это то, что от меня требует хокаге.       Саске смотрел на меня глазами полного разочарования. Словно он действительно боялся, что я узнаю о чем-то, что не должен знать, но… Саске, ты немного припозднился. Мне уже обо всем известно. Именно потому нет смысла сворачивать с намеченного пути, когда конечная цель маячит прямо перед глазами, вызывая это необузданное желание овладеть ей. Полностью погрузиться в воспоминания Саске и приписать его жизнь себе, какой бы ужасной она ни была. Если это означает «узнать его лучше», то я пройду через все это.       — Ладно, — парень тоже поднялся на ноги, — Тогда дай мне знать, если увидишь что-то, о чем я хотел бы помнить .       Мы оба понимали, о чем говорит Саске. И вот сейчас, в этот самый момент, я бы мог рассказать ему обо всем, мог бы легко признаться во взаимности, но... просто смотрел в спину удаляющегося брюнета, когда он со словами «увидимся вечером» ловко перепрыгнул через забор.       Я дам знать тебе, Саске… Обещаю, что дам знать, как только наберусь смелости. И ты не смеешь винить меня, ведь тебе и пяти лет не хватило…       Обернувшись, я заметил троицу недо-шиноби за спиной. Все они весело улыбались, как будто задумали какую-то очередную шалость.       — А Вам он нравится? — спросил один из детей.       — Хаааа?! — по моему голосу можно было легко вычислить недоумение и то, что нужно закрывать эту тему пока я не ляпнул чего-нибудь ненужного, но дети либо умышленно игнорировали мой возмущенный тон, либо действительно думали, что задавать подобные вопросы в порядке приличия.       — Выражение Вашего лица меняется, когда он рядом, — уточнил Сигэнори.       — И, даже голос приобретает иные тональности, — добавил Хаято.       Я наморщился:       — Так, кажется, куры снова хотят побегать! Сейчас я их опять выпущу!       Поле озарил громкий детский крик, когда вся троица ринулась к калитке с курями, дабы не позволить мне добраться до них раньше. Но я оставался стоять на месте, до боли искусывая собственные губы.       Эта проблема «вечного молчания» никогда бы не возникла, не будь мы с Саске одного пола. Общество не принимает такую любовь, тогда как мы ее можем принять? Только закрыв глаза на чужое мнение, но... если мне удастся сделать это, я не могу ручаться за Саске — за человека, который легко пересекает все свои желания, едва только сочтет их ненужными и бесполезными...       А ведь я даже за советом обратиться ни к кому не посмею… И все только из-за того, что мы с ним оба парни…       Как же все-таки это паршиво…       Ежедневные тренировки Саске приносили свои плоды. Каждый новый день повторял предыдущий, разница состояла лишь в не похожих друг на друга ранениях: вчера ему только чуть-чуть поцарапали плечо, а сегодня практически насквозь проткнули живот. Все чаще Саске оказывался на волоске от смерти, но по-прежнему не придавал этому никакого значения. Он был уверен, что не умрет, пока не свершит свою месть. Был уверен, что с каждой пролитой кровью, с каждой новой жгущей раной он становится на шаг ближе к заветной цели.       Уже далеко за полночь, а я все еще не могу сомкнуть глаз. Лежу на измятой простыни, то скидывая с себя одеяло, то укутываясь вновь, и наблюдаю за тем, как играет свет из щелей запертой двери — кто-то беззвучно ходит по другую сторону стены.       Нет, так я никогда не усну.       Поднявшись, я быстро натягиваю на себя повседневную одежду и выхожу в коридор. Дверь тихо скрипит и привлекает внимание «патрульных» моей комнаты, какими оказываются сразу двое — Орочимару и Кабуто. Не знаю, о чем они разговаривали до моего появления (да и мне все равно), но оба они резко замолкли, наблюдая за мной до тех самых пор, пока я ни свернул за угол.       На улице веет ночной прохладой. Откуда-то из листвы деревьев раздается ленивые возгласы совы, но, заметив меня, птица внезапно решает сменить дислокацию. Я достаю кунаи, осматриваясь и решая, куда именно прилетит каждый из них, подпрыгиваю и запускаю орудия точно в цель. Звук металла глухо разносится по округе, исчезая где-то в недрах черного леса. Да, теперь у меня получается лучше, но по-прежнему не впечатляет. Итачи всегда метал кунаи с такой легкостью, словно совершенно не прикладывал к этому никаких усилий. Я же сам ощущаю это напряжение на своем лице… Для общей картины не хватает только старческого пыхтения из моего носа.       Попробуем еще раз.       — Саске, — рядом совершенно неожиданно появляется Кабуто. Ему бы колокольчик на шею, — Орочимару просит тебя зайти к нему.       Что ему нужно от меня ночью?       Не задавая никаких вопросов, я влачусь неспешной походкой в кабинет учителя. Холодный свет в дальнем углу, слабо освещает комнату. Поначалу она кажется мне пустой, но затем я слышу голос из тьмы:       — Не спится? — шипит санин, выползая на свет подобно змее.       Я терпеливо выжидаю настоящую причину того, зачем он вызвал меня к себе на ковер в такой час.       — Ты помнишь нашу сделку? — этот вопрос заставляет меня насторожиться.       Неужели он хочет забрать мое тело прямо сейчас?       — Я еще не заполучил силу.       — Но все же ты стал сильнее, не так ли?       Санин медленно приближается ко мне, отчего я машинально делаю шаг назад, настигая запертую дверь спиной. Я с вызовом смотрю ему в глаза, ожидая каких-либо действий, но он всего-лишь продолжает идти в мою сторону с ехидной улыбкой.       Я чувствую, как что-то холодное взбирается вверх по руке ближе к плечу и достигает шеи. Огромная ядовито-зеленая змея бесцеремонно ползает по мне, извиваясь и связывая руки за спиной.       Я не сопротивляюсь лишь потому, что выжидаю действий Орочимару. Неужели он действительно настроен на то, чтобы совершить ритуал именно этой ночью?       Тут же я замечаю, что пол почти полностью кишит змеями. Одна из них медленно забирается мне под штанину, вползая по ноге вверх.       — Какого черта? — я пытаюсь вырваться, но пресмыкающиеся почти полностью обездвиживают мое тело.       Орочимару молчит, подходя всё ближе.       В это же мгновение чувствую, как третья чешуйчатая тварь помельче острыми зубами, словно бритвами, впивается в мою ключицу, заставляя меня вскрикнуть от боли:       — Ты убить меня хочешь?! — я задаю самый глупый вопрос, даже не рассчитывая получить ответ.       Эта резь не задерживается лишь в плече — медленно, но верно, искрящимся током она распространяется по всему телу. Спиной я вдавливаюсь глубже в дверь, будто это может помочь мне сбежать от невероятной боли.       Орочимару грубо сжимает мои щеки, приподнимая лицо и с издевкой смотря в глаза.       Что происходит, черт возьми?       Воздух вокруг стремительно тяжелеет.       Мое дыхание сбивается, и голова начинает гудеть, словно кто-то настойчиво долбит в колокол, сводя меня с ума. Голова разбухает до невообразимых размеров, что становится просто не возможным удержать ее на плечах.       Меня прошибает пот.       — Хочу получить небольшой процент, — спокойно отвечает санин и выпускает меня из хватки.       Я падаю на колени, уже чувствуя, как немеют ноги. Змеи продолжают ползать по мне, обвивая каждый изгиб тела. В глазах темнеет кусками — в глазах все искрится яркими вспышками, почти полностью ослепляя меня. И снова темнеет. Чувство, что кровь волнами заполняет мои глазницы, как будто кто-то ошпарил лицо кислотой.       Комната начинает кружиться и плясать вокруг, а я уже жадно пытаюсь заглотить ртом воздух, совершенно не вникая в речь Орочимару.       Меня надрывает кашель — кажется, вот-вот, я начну блевать собственной кровью. Руки, связанные змеей, бешено трясутся, как от сильного удара током.       Я знаю, сейчас я упаду лицом на холодный бетонный пол.       Учитель наблюдает за моими муками с высоты своего роста. Кажется, подобная картина доставляет ему немыслимое удовольствие — я вижу только его ноги, но слышу, как он растяжно ухмыляется. И это выводит меня из себя.       Набравшись силами, я поднимаюсь, снова облокачиваясь на стену. Лампа в углу неясно мерцает, растягиваясь и превращаясь в одну хаотичную линию, или даже иглу, выкалывающую мне глаза. Все объекты вокруг сливаются воедино. Я уже не в состоянии различать отдельные предметы, словно в комнате ничего и нет.       Я схожу с ума…       — Не двигайся, — эхом раздается голос Орочимару.       Я чувствую, как змея добирается до моего паха, больно сжимая плоть.       —...так ты только ускоряешь циркуляцию крови, уже пропитанную ядом.       Я кряхчу, сгибаясь.        — Яд смертелен.       Резь пронизывает меня до самых костей. Я чувствую, как с кровью из меня стремительно вытекает жизнь.       — Чем раньше закончим...       Мое сознание постепенно впадает в черноту. Нет никаких границ этой тьмы.       —...тем скорее получишь антидот.       Тошнотворный запах крови пробивается в нос, будто до самого мозга.       Боль разрастается все новыми и новыми порциями и течет по телу. Кажется, меня разрывают на части. Ужас полностью просачивается сквозь меня, а темнота продолжает распространяться — эта пустота бесконечна.       — У тебя не больше часа.       Я выискиваю глазами свет и, кажется, пытаюсь ползти, но не вижу даже движения собственного тела.       — Я и сам рискую, ведь ты...       Я падаю в пустоту…       —...ты мой сосуд.       Эти слова на мгновение возвращают меня в сознание. В моем видении нечетко прорисовываются извивающиеся вокруг змеи. Их треск позволяет мне осознать, что я уже лежу лицом на полу, а кто-то резким движением сдергивает с меня штаны. Его речь слабо доносится до меня, словно я нахожусь под водой. Но слова становятся все тише и тише, пока не исчезают вовсе, как ненужные иллюзии.       Темнота вновь распространяется в моих глазах.       Я становлюсь темнотой.       Темнота становится мной.       Все похоронено в этом мраке.       Смерть наползает на меня. Охватывает и уносит куда-то далеко отсюда, сдавливая в грубых объятьях и вонзая когти в ребра.       Я уже не здесь.       Где-то в неизвестности.       Вне этой реальности.       Ее больше не существует…       Но я не могу...       Не могу умереть так просто...