Спасибо за воспоминания

      Я открыл глаза. Передо мной, скукожившись на кресле, ютилась Цунаде, тихо похрапывая.       Так все и было.       Саске сам отказался от собственного существования… Лег на кушетку и позволил лабораторным крысам делать с его воспоминаниями все, что тем вздумается. Но из-за того, что он нажал на кнопку, вскоре лаборатория была найдена другими членами АНБУ. Именно они вернули тело Саске обратно в Коноху. И именно из-за них лаборатория стала ничем иным, как заброшенным помещением, где я обнаружил одного из ученых с его дневничком.       Саске добровольно пошел на этот шаг…       — Ох, ты уже закончил? — спросила внезапно Цунаде, потирая глаза, — Я тут закемарила немного. Ты просто так надолго пропал, что…       Женщина лениво потянулась, и на ее лице вытянулась непроизвольная улыбка.       — Я досмотрел до конца, — пробормотал я, протягивая ей бутылку, — Саске… Он… — я поджал губы, — Пожертвовал воспоминаниями, чтобы найти лабораторию.       Глаза Цунаде загорелись ярким светом. Я продолжил:       — Он получил кое-какую информацию о противниках. Возможно, это важно.       — Ну неужели! — поднялась она с кресла, — Напиши рапорт Какаши. Твоя миссия наконец-то окончена.       Я тяжело вздохнул.       Мне было не по себе из-за решения Саске. Он стер себя из собственных воспоминаний только чтобы не помнить обо мне?.. Точнее… Конечно, он также вспоминал и остальные не самые счастливые моменты своей жизни, когда ложился «под нож», но судя по тому, что я увидел, прощался он именно со мной.       Уединившись в одном из кабинетов лаборатории я принялся строчить отчет, в котором доходчиво излагал все то, что произошло с Саске на миссии.       Так странно. Миссию выполнял не я, я даже ничего не знал о ней до недавних пор, но пишу от своего лица то, что сделал Учиха, словно присваиваю его заслуги себе… А сделал он для этой миссии многое. И ему пришлось идти на жертвы. Да за такое ему почитается медаль и звание героя. Не каждый решится на сей безрассудный поступок.       Почему я продолжаю писать «я» в отчете? Воспоминания Саске так плотно засели у меня в голове, что я не могу внушить себе, что они не являются моими.       Саске хотел стереть их, но не учел тот факт, что не залечит этим раны на сердце. Именно поэтому он все еще ненавидит Коноху, именно поэтому осознает, что капсула несет в себе нечто отвратительное. Но все же…       Что изменилось в его голове после того, как из него вынули всю память? Он был влюблен в меня до самого конца и никогда не думал о Харуно как об объекте обожания. Для него она была просто другом и товарищем по команде. А теперь что?       Дописав отчет, я направился в кабинет хокаге, за дверью которого раздавался едва слышный диалог. Я удерживал руку на весу прежде, чем постучать, только потому, что узнал голос Учихи. Но как бы ни старался, я не смог разобрать, о чем шел разговор внутри.       В какой-то момент я захотел развернуться и уйти, не желая сталкиваться с Саске, но я должен был занести отчет. Это важно не только для меня, но и для самого парня. Поэтому я все же зашел…       Внутри, к моему удивлению, оказалось трое. Какаши привычно располагался в кресле, а перед ним «на ковре» стоял Саске, удерживающий Сакуру за руку. Девушка стояла к Учихе так близко, что это было больше похоже на то, что он закрывал ее своим телом от порицаний учителя.       Я сглотнул подползший к горлу ком обиды.       — Я, действительно, не… — хокаге приостановил свою речь, переводя на меня взгляд.       Парочка так же обернулась почти разом.       — Я закончил, — буркнул я, поднимая вверх лист бумаги.       Подойдя к столу, я обратил внимание на то, что Учиха виновато разглядывал пол, словно шестой отчитывал его долгое время, как непослушного пса. Сакура тоже выглядела взволнованно и растерянно.       — Всё разрулилось? — неуверенно обратился к ней я, — Ты свободна?       Девушка изогнула брови, искоса взглянув на меня.       Какаши взял документ в руки, принимаясь к изучению, но перед этим бросил пару слов:       — Ничего не хотите ему рассказать?       Саске отвернул от меня лицо, хотя сам при этом оставался неподвижен. Послышался тяжелый вздох, отчего всколыхнулись его волосы.       Подобное поведение брюнета заставило меня напрячься.       — Нет, — ответила внезапно Сакура, все так же не разжимая его руку, — Это касается только нас двоих.       — Я бы так уверенно об этом не заявлял, — не отрываясь от документов пробормотал Какаши.       — Да ладно, — раздраженно цокнул я и на пятках развернулся к двери, — Саске же у нас хорошо осведомлен о поведении друзей. Куда мне до ваших секретиков — не дорос же еще.       — Угомонись — его резкий тон заставил меня остановиться, — Меня достало твое нытье, что я не считаю тебя другом. Я этого не говорил, поэтому сейчас ты раздражаешь.       Раздражаю?       Я стоял к ним спиной, но не произнес ни слова. За окном слышалось звонкое чириканье птиц, которое словно царапало мой мозг. Я чувствовал сильный дискомфорт, будто футболка на мне была сшита из колючей проволоки. Я сжал пальцами ткань на своей груди и слегка оттянул от себя.       — Что стряслось? — постаралась вмешаться Сакура.       Я чувствовал взгляд Саске у себя на затылке. И он прожигал насквозь.       — Ты отчитал меня за то, что я много чего умалчиваю, — ядовито произнес я, — Чем это отличается от того, что делаешь ты?       Парень молчал.       Черт, Саске, с каких пор ты делаешь то, что тебе говорит Сакура? Когда ты успел превратиться в ее ручного питомца?       Я по-прежнему не оборачивался:       — Я только занес отчет, моя миссия на этом окончена, — и зашагал к двери, — Мне нет дела до ваших тайн.       Почти весь день я прослонялся по Конохе, словно пытался что-то отыскать.       Свое самоуважение, наверно…       Бродил по дорогам туда-сюда, не глядя на проходящих мимо. Мне было плевать на них. Плевать на то, что мимо некоторых лиц я прошел не менее пяти раз, как не самый удачный шпион, который то и дело попадался на глаза. Казалось, что со мной даже кто-то поздоровался, но я пропустил это мимо ушей, все так же шагая в никуда, погруженный в недры своих мыслей.       Когда я говорил Саске о том, что Сакура вероломно попыталась уничтожить все его воспоминания, я ожидал совсем иной реакции. Я хотел, чтобы он разозлился. Но он, как обезумевший, побежал спасать ее и держал за руку, закрывая спиной, пока их отчитывал Какаши.       Возможно, он, правда, любит ее, а я лезу не в свои дела.       Это я вероломен, а не Сакура…       Я вернулся в больницу под вечер. В одинокую холодную палату, угнетающую меня со всех сторон. Ее стены, окрашенные в светлые тона, словно пытались раздавить меня, отчего у меня запульсировало в висках.       Плюхнувшись на кровать, я зачем-то закинул на голову подушку, так, будто пытался укрыться от этой жестокой реальности, в которой обречен страдать от односторонней любви. И я даже не понимал, с чего она вдруг стала односторонней.       Черт, Саске намного легче давалось переносить чувство ревности. Он просто молча уходил, не оставляя и намека на нее. Я же веду себя как мученик, хотя никогда и не страдал так же сильно, как Учиха (это вообще изюминка их клана — страдать). Сейчас я злюсь вовсе не на него. Скорее, на себя, за то, что не узнал о его чувствах раньше. За то, что теперь мне больно принять его выбор, хотя он поступает, как никогда, разумно.       Просто я слишком эмоционален и всегда готов бороться. Только за что? За чувства, которые неизвестным мне образом внезапно пропали? Может, эти лабораторные крысы только учатся лишать людей памяти? Они же ставят эксперименты над людьми не просто так, они пытаются чего-то этим достичь. Возможно, из-за своей неосторожности они задели какую-то часть мозга Саске, и все в его голове перемешалось: Сакура стала для него смыслом жизни, а я человеком, который раздражает своим нытьем. Так он, кажется, сказал?       Я сжал пальцами подушку и придавил ее к голове с такой силой, словно пытался себя задушить.       Какого черта, Саске?       Почему даже изучив всю твою подноготную вдоль и поперек, я до сих пор не в состоянии понять тебя? Ты слишком сложный для меня. Недосягаемый…       Я услышал скрип двери в палату. Приподняв край подушки, я взглянул в сторону исходящего шума. На пороге стоял Саске, который окутал меня удивленным взором.       Еще не хватало, чтобы он видел, как я мучаюсь.       — Чего тебе? — прорычал я.       Мой голос звучал приглушенно, поскольку просто не мог пробиться из-под килограмма перьев и пуха.       — Давай поговорим, — Саске вошел глубже в комнату, — Я не хотел выяснять отношения перед Шестым и Сакурой.       — Не хочу.       Я зарылся глубже в подушку, хотя сердце бешено заколотилось, когда я почувствовал, как парень уселся рядом со мной:       — Я не слишком помню, что сказал тебе тогда, но ты ведь из-за этого злишься да? — в голосе Саске прозвучала непривычная для моих ушей растерянность.       Вероятно, в эту минуту он сам чувствовал себя неловко, ведь обычно он не имел привычку лезть в личное пространство с вопросами, на которые собеседник скорее всего не захочет отвечать.       — Я не злюсь, все супер.       Повисла пауза.       Почему-то я хотел, чтобы он ушел. Чтобы просто оставил меня одного. Чтобы дал мне время успокоиться и принять ситуацию, какой бы отвратительной она ни была.       Как же я жалок, раз вот так открыто проявляю свои эмоции…       — Слушай, я отругал тебя вовсе не из-за того, что ты постоянно что-то умалчиваешь. Я не хочу лезть в твои дела, если ты сам этого не хочешь. Просто, раз они касаются моих воспоминаний, то касаются и меня, а ты нагло лжешь мне прямо в лицо уже не в первый раз. И разговариваешь, как с умственно отсталым, понимаешь? Это бесит, — парень ожидал от меня какого-то ответа, но я молчал. — Я не сомневался в тебе и в том, что вы говорите. Просто неверно изложил свои мысли, а ты воспринял все близко к сердцу. Вот и все…       Учихе Саске, которого я знал, всегда было плевать, как поняли его другие. Он был эгоистом и никогда не задавался вопросом о том, как воспримутся его слова окружающими. Он шел по головам к собственным целям, не заботясь о чувствах других. Никогда не объяснялся, и уж тем более никогда не приходил поддержать кого-то. Поэтому я чувствовал себя не в своей тарелке, хотя… Признаться, мне было приятно, что теперь он переживает…       — Слушай… — он глубоко вздохнул, — Когда в один день ты просыпаешься овощем без каких-либо воспоминаний о прошлом, тебе нужна поддержка знающих тебя людей, и не важно, считал ты их друзьями в действительности или нет. Это лучше, чем очнуться одному и жить, не зная кто ты такой.       — Дело не в этом, — отрезал я, все так же бубня в подушку.       — А в чем?       Я не мог ответить на этот вопрос.       Мне было стыдно признаться в своей ревности…       Я молчал, заставляя парня ждать.       С улицы доносилось шуршания листвы, танцующей под пение вечернего ветерка, и радостные крики детской детворы, пронесшихся прямо под моим окном. Кто-то ругался на них и гневно гнал с территории больницы, но дети не унимались и продолжали беззаботно бегать по округе.       Молчание в комнате затянулось.       — Я хочу ударить тебя и еле сдерживаюсь, — внезапно проворчал Саске.       Я язвительно хмыкнул в ответ.       — Я серьезно! — с этим словами он сорвал с меня подушку и откинул ее в сторону, — Если тебя что-то не устраивает — так и скажи! Потому что я понятия не имею, на что ты дуешься, и я чувствую себя виноватым, хотя ничего не сделал! Я и так уже оправдываюсь и оправдываюсь, как идиот!       Я подпрыгнул на кровати так резко, что Саске качнулся.       — Да потому что мне надоело все время доказывать нашу дружбу, ясно?! Ты и раньше был занозой в заднице, но и сейчас, когда вообще нифига не помнишь, ничего не изменилось! Стоило только привыкнуть к окружающим! Ты все тот же злобный Саске! — я больно прикусил губы, — Все время кричишь на меня и оскорбляешь, но Сакура…! Почему ее ты готов вызволять из ареста и защищать перед Какаши?! А мне угрожаешь, что еле сдерживаешься, чтобы не ударить!       На лице парня внезапно сверкнула ухмылка.       Я поперхнулся от собственного негодования:       — Оставь меня в покое! — я несильно толкнул Учиху в плечо, чем, судя по его реакции, сильно рассмешил. — Я с тобой разговариваю, а ты еще издеваться удумал?!       Но мне нравилась его улыбка.       Он выглядел таким милым в эту минуту, что моя рука задержалась у него на плече, медленно сползая к запястью. Вероятно, Саске заметил сей интимный физический контакт, а потому смущенно опустил взгляд, разглядывая наши руки:       — «Злобный Саске»? — повторил язвительно он, — Я Учиха Саске и останусь им вне зависимости оттого, что происходит у меня в голове. Не думаю, что люди меняются только лишь из-за того, что не помнят, как вели себя прежде…       Я отдернул от него руку, словно обжегся.       Если люди не меняются, то почему меняется их отношение к окружающим?       Я заметил, как Саске пытается разгладить простынь на моей постели, но внезапно сжал ее в кулак:       — Я, правда, не знаю, каким был раньше. Может, я всегда кричал на тебя и старался задеть… Но сейчас… Я позволяю себе повышать на тебя голос только потому, что… — он словно нервничал, — …не умею по-другому выражать свои чувства. Потому что я волнуюсь, понимаешь? Я не знаю, как правильно вести себя с человеком вроде тебя…       Я вопросительно взглянул на парня, тот продолжил:       — Я не помню этого… Не помню ничего о тебе, но, когда ты рядом, я чувствую себя уютно. Где бы мы ни были… Поэтому мне тяжело не верить тому, что ты мой друг, и мне не нужны доказательства. Мне с тобой комфортно, и я не хочу притворяться другим человеком. С тобой мне хочется расслабиться и быть настоящим Учихой Саске, даже если это значит стать злобным…       Я поджал губы в волнении.       — Да, так и есть… — с каждым произнесенным словом голос Учихи звучал все тише, — Когда я увидел тебя впервые после потери памяти, мое сердце колотилось так, словно просилось наружу. Я не знал, кто ты, не знал, какое отношение ко мне имеешь, но я чувствовал, что хочу, чтобы в эту самую минуту ты находился рядом со мной. Как будто, не будь тебя рядом, мне было бы безумно больно.       Я вытаращил глаза в шоке.       С чего он так внезапно?..       — И все бы ничего, но эти неистовые удары в груди начинались всякий раз, как только ты появлялся на горизонте. Я не вру…       Он осторожно взял меня за руку и приложил ладонь к своей груди, от неожиданности чего я дернулся, но повиновался. Казалось, что сердце Саске стремилось выскочить наружу. Оно колотилось так бешено, что очень пугало, будто вот-вот парень умрет от разрыва сердца.       Я медленно перевел взгляд на его лицо, чувствуя, как тяжелеет воздух. Глаза парня выглядели пугающе пустыми.       — Я ненавижу этот стук… — едва слышно произнес Саске, — Ненавижу его, потому что знаю… Он только здесь. Только в моей груди…       Я начинал задыхаться.       Неужели он признается мне в любви?!       — Я столько раз задавал тебе один и тот же вопрос, потому что не до конца осознавал, что это за чувство. Я не мог понять, почему я испытываю это к парню. И не знал, был ли ты в курсе… Но потом я понял, что это одностороннее, поэтому мне… — он поджал губы, разжимая пальцы и выпуская мое запястье, — Немыслимо больно переживать все это в одиночку.       Моя кожа в секунду покрылась мурашками.       Я не верил собственным ушам.       Нерешительно отведя от его груди дрожащую руку, я все же смог сделать глубокий вдох, но выдохнуть удалось с не меньшим трудом.       Ты всегда предавал таким пыткам свои ребра, Саске? Всегда терпел эти удары при виде меня? Тогда неудивительно, что всякий раз, когда я приближался, ты сбегал… Как будто униженный и пораженный уползал с поля боя… Потому что влюбленные — априори проигравшие. Эти чувства делают из по-настоящему сильного шиноби мягкотелого мальчишку, чье сердце колотится так, словно его жизнь висит на волоске и вот-вот оборвется.       — Я не издевался, — юноша тревожно отсел от меня, — Просто когда ты заговорил про Сакуру, мне на мгновение показалось, что ты ревнуешь. И мне... — он безостановочно кусал губы, — Мне стало немного легче...       Я не знал, что мне следует ответить.       — Я... — чувствуя, как горят мои щеки, я старался говорить как можно тише, словно боялся, что Саске может услышать, — Я, правда, ревную... Разве это не очевидно?..       Саске смущенно заглянул мне в глаза, но прошло некоторое время прежде, чем он произнес:       — Сакура… — он словно задумался, — Она очень заботится обо мне…       Это звучало как неуверенное отрицание его чувств к ней. Больше походило на признательность за то, что она была с ним все это время, пока я вел себя как идиот.       — Ладно, — он внезапно выдохнул с такой силой, что мои волосы всколыхнулись, и поднялся на ноги, — Мне лучше уйти, пока я еще какую-нибудь глупость не ляпнул.       Я машинально схватил парня за руку:       — Нет, стой…       Я не знал, что должен делать, лишь позволял своим инстинктам действовать.       Лучи вечернего солнца ровно легли на озадаченное лицо парня. Он был так красив, что в груди начало жечь собственническое чувство.       Неужели, он все-таки принадлежит мне?       — Ты хочешь знать правду, да? — я встал с кровати, и мы сравнялись ростом, — Я не догадывался ни о чем, пока не заглянул в твои воспоминания. Ты, правда, был влюблен в меня, но всегда держал это в тайне, поэтому я и понятия не имел, что ты... — я неспокойно перебивал сам себя, — Я не сказал тебе об этом, потому что не был уверен… — и громко дышал, задыхаясь от волнения, — Не был уверен, что чувства остались.       Щеки Учихи вспыхнули ярким румянцем. Он постарался выдернуть руку, но я крепко удерживал его за запястье.       — Боже... Как ты можешь продолжать со мной разговаривать? — Саске попытался перевести напряженную ситуацию в шутку стыдливой улыбкой, — Это же омерзительно.       — Нет! Я боялся рассказать тебе об этом, потому что ты мог неоднозначно отреагировать, и я бы… Я бы почувствовал себя полным кретином, потому что... — я заикался, — Потому что я чувствую тоже самое, понимаешь? Все это время ты вел себя так безразлично по отношению ко мне и уделял постоянное внимание Сакуре, что я думал, что... Я просто не знал, что мне стоит делать…        Саске лихорадочно прятал от меня лицо. Я видел, как трясутся его пальцы, и чувствовал, как дрожу сам. Мое сердце бешено колотилось, готовясь выскочить из груди в любую секунду.       — Ну… — зрачки парня сверкали смущением, — Во-первых, не удерживать меня, когда я пытаюсь уйти…       Я волновался так, как никогда не волновался перед боем...       — Почему ты хочешь уйти?..       Я хотел придвинуться ближе к нему, но он делал медленные шаги назад, отказываясь верить в происходящее. Возможно, думал, что я разыгрываю его. Возможно, понимал, что это неправильно.       Он был напуган и, по сути, делал, как всегда — пытался сбежать, чтобы пережить все это в одиночку.       Но в этот раз я не позволю.       Наши носы почти соприкасались, и я почувствовал горячее дыхание Саске у себя на лице. Взгляд парня с моих глаз сместился на губы, и он неуверенно прикусил свои. Я разжал пальцы, выпуская его руку из хватки, и он нервно вцепился в мою футболку так, словно хотел оттолкнуть, но на деле, удерживал меня рядом с собой так, будто боялся, что я тоже захочу сбежать.       Возможно, в эту секунду в его голове разгорелась борьба необузданных желаний и здравого смысла. Я хотел помочь ему с принятием выбора, потому что сам для себя уже давно все решил.       Моя голова склонилась набок, и я медленно приближался к его губам.