Спасибо за воспоминания

      Я удерживал Саске за плечи, медленно приближаясь к его губам. В эту минуту он напоминал марионетку в руках, позволяя делать все, что мне вздумается. Он смотрел на нижнюю часть моего лица, и по мере приближения, его глаза плавно закрывались.       Саске говорил, что я не обязан отвечать на чувства только потому, что знаю о них.       Все это время я сомневался, стоит ли мне прислушиваться к этому совету касательно Хинаты. Метался из стороны в сторону. Делал шаг навстречу девушке, но сам же отступал назад потому, что не знал, поступаю ли я верно, давая ей шанс, ведь сам не чувствовал ничего…       Но… Почему-то глядя в это растерянное лицо Саске, я не хочу отступать. Хочу целовать его. Хочу стягивать с него одежду и дразнить себя неспешностью… Хочу тянуть этот момент, чтобы он длился вечно.       Я коснулся его бедра, желая нырнуть под футболку, но он внезапно схватил меня за руки.       Я вздрогнул от неожиданности.       Нити марионетки резко оборвались.       Теперь Учиха больше напоминал кота, которому внезапно надоели людские ласки, и он решил укусить меня так же неожиданно, как и позволил погладить.       Саске сделал пару шагов назад, с опаской глядя мне в глаза.       — Что это? — я схватил его за футболку и небрежно притянул ближе к себе.       Он болезненно поморщился, и я резко задрал футболку до самой груди.       Его живот почти полностью был обмотан бинтами, под которыми рана явно была наспех затянута одной из медицинских техник, но даже так картина выглядела слишком болезненно.       — Почему..? — пробормотал я, едва слыша собственный голос.       Саске гневно отбил от себя мои руки и спустил футболку обратно:       — Не трогай.       Его глаза становились все холоднее, словно он начал стремительно забывать о том, что происходило секундами раннее.       — Так это… — я сглотнул, — Это был ты… Ты напал на меня и разбил капсулу?..       Мой вопрос больше звучал утверждением.       Он молчал.       — Следы крови вели к Сакуре, потому что ты пришел к ней, чтобы она исцелила тебя, — я делал осторожные шаги в обратную сторону от Учихи, словно опасаясь его, — Ее освободили, потому что ты признался в ее невиновности…       Он раздраженно увел взгляд в сторону, принимая защитную позицию. Будто мог наброситься на меня в любую секунду, скажи я хоть слово неверно.       — П-почему, Саске?       — Я собирался тебе признаться. Но это мои воспоминания, я имею право делать с ними все, что хочу.       Его тон все больше и больше возвращался к привычному. Звучал так, словно он нисколько не сожалел о случившимся. Словно все держал под контролем.       — Зачем, Саске?.. — я сжал зубы. Злость в перемешку с непониманием наполняли меня как сосуд, — Если ты так сильно не хочешь возвращать воспоминания, мог просто сказать мне, а не шушукаться с Сакурой! Я бы сделал так, как ты хочешь! Меньшее, что я хотел сделать — травмировать тебя!       — Во-первых, я просил тебя перестать просматривать их…       — Это моя миссия, черт подери!       — А, во-вторых, — он игнорировал меня, — Сакура не имела бы к этому никакого отношения, не будь мне нужна ее помощь. Она и понятия не имела о том, что произошло, пока вы ее не арестовали. И не задавала лишних вопросов.       Я поперхнулся от возмущения:       — Если бы ты сказал мне, что хочешь разбить эти чертовы воспоминания, я бы помог тебе! А теперь мне приходится ночевать в этой идиотской больнице, потому что ты разнес мой дом к чертям собачим!       — Я же сказал, что ты можешь пожить у меня.       Я схватил себя за кулак, будто сам себе не позволял поднять на парня руку, но в действительности, я и не собирался драться. Просто не знал, чем занять свои руки, как мне встать и как сбавить тон.       — Я говорил тебе о том, что эта капсула не вызывает у меня ничего кроме негативных эмоций. Я просил тебя перестать просматривать воспоминания в ней. Ты думаешь, я не понимаю, что там? Не понимаю, из-за чего ты ревел тогда в кафе?       — Не из-за этого!       — Прекрати лгать мне! — Саске внезапно повысил на меня голос, и, словно сам от себя этого не ожидая, быстро взял себя в руки, делая глубокий вздох, — Я знаю, что это твоя миссия. Ты бы не остановился, поэтому я хотел украсть эту чертову банку. Даже не столько потому, что я хочу оставить что-то в тайне, а потому, что… — он поджал губы, — Ты страдаешь из-за моих воспоминаний.       Я поджал губы.       Когда он говорил это, мне казалось, что я начинаю вспоминать.       — Я польщен, что ты так старался спасти их. У меня не было и шанса…       Вспоминать именно его, стоящего посреди моей комнаты с капсулой в руках. Вспоминать, как светился его риненган в полной тьме. Как он удерживал меня у пола, придавливая собственным весом и не зная, стоит ли драться против меня во всю силу. Как он жалел меня на первых порах.       — Я не собирался разбивать, я просто выронил банку, потому что был сильно ранен. Я думал, что разбил ее, а значит, больше никто не сможет восстановить их, но тебе удалось, — он буркнул куда-то в пол, — Я спрашивал об этом, чтобы точно удостовериться. А потом ты сказал, что отказался просматривать их, но из-за нападения тебе все-таки придется это сделать. А значит, я сам все испортил.       Я молчал, глядя на помрачневшего парня, который, казалось, не мог найти себе место.       Он практически собственноручно лишил себя памяти и пытался сделать все, чтобы избавиться от нее раз и навсегда. Чтобы никто не знал о его темном прошлом, потому что чувства отвращения и ненависти к этому кошмару до сих пор сохранились.       — Я не хотел ранить тебя, я даже драться не хотел, потому что не помню ничего о техниках, которыми владел раньше. Мне пришлось так поступить, но я знал, что ты регенерируешь, поэтому… — Учиха закусил губы, — Просто, прости меня. Я не хотел делать тебе больно, так вышло.       Я вспоминал, как он держался рукой за живот, истекая кровью. Вспоминал, как я избивал и без того теряющего сознание парня, не давая уйти.       Он задыхался и кашлял кровью, а я боролся за то, что по праву принадлежит именно ему…       Он чуть было не умер, но сейчас просит прощение за то, что сделал мне больно?       — Я бы рассказал тебе обо всем рано или поздно, — пробормотал Саске.       Я безнаказанно прикрывался миссией, чтобы коварно ввалиться в его прошлое и узнать его побольше, потому что сам он никогда ничего не рассказывал.       Он просил меня остановиться, а я отказал ему.       И чуть не убил его…       Израненный он даже выполнял за меня миссии с детьми, пока я отлеживался в больнице и корчил из себя великомученика…       — Т-ты что… идиот? — я не знал, что сказать. Даже слова прощения не могли вырваться из моих уст, потому как единственным виноватым в ситуации был я. — Ты идиот, Саске… Я ведь… Я чуть не убил тебя…       — Я в порядке…       — А что если бы Сакура не успела? Ты… Ты совсем больной, черт возьми?!       Я снова задрал его футболку и оттянул бинты от живота, стараясь не касаться раны. Не знаю, что удалось сделать девчонке, но, судя по всему, Учиха все еще страдал. Он послушно стоял напротив меня, позволяя мне лицезреть затянутую дыру под его легким.       Мои зубы стучали.       — Все хорошо… — неуверенно пробормотал Саске, опуская мои запястья.       — Я просто хотел спасти… — я уперся лбом парню в грудь, чувствуя, как глаза наполняются слезами, — Я просто хотел…!       — Успокойся, все позади.       — И ты еще просишь прощение…       — Просто забудь.       — Я чуть не убил тебя…       — Я жив.       — …своими руками чуть не лишил тебя жизни…       — Мне даже не больно.       — Лжешь! — я отскочил от Саске, тяжело дыша, — Теперь ты лжешь мне, чтобы не травмировать мою душу! Сейчас… Сейчас ты понимаешь меня, черт возьми?!       Он смотрел мне в глаза и выглядел растерянно. Он переживал, что вызвал у меня слезы, а от этого переживал я. Я не хотел, чтобы он чувствовал себя виноватым, но не мог остановить скользящую по моим щекам воду отчаянья.       — Послушай, — его голос прохрипел, — Все это в прошлом. Ты спас мои воспоминания, и мы оба остались живы. Ничего в нашей жизни не изменилось, кроме того, что ты досмотрел их до конца. Твоя миссия окончена, поэтому… Давай просто забудем об…       Его речь была прервана внезапно распахнутой дверью в палату. Больничные шторы всколыхнулись, от проникшего в комнату сквозняка, и в окно влетела парочка опавших с деревьев листьев.       Волосы Саске качнулись, падая ему на глаза так, что только свет риненгана пробивался сквозь густые пряди.       Мы резко повернулись в сторону исходящего шума. В пороге показалась голова Шизуне:       — Вот ты где! — прокричала она, заходя.       Я вытер слезы рукавом, пытаясь предсказать причину ее внезапного появления, ведь она никогда раньше не навещала меня в больнице. Но заметив, направленный на Учиху взгляд, я понял, что ее слова посвящались именно ему:       — АНБУ удалось поймать одного из исследователей!       Я задержал дыхание, страшась услышать продолжение. Но женщина, игнорируя все мои опасения, широко улыбнулась:       — Готовься к восстановлению памяти!       Конечно, зная, что Саске сам пытался избавиться от воспоминаний дважды, и осознавая, что их восстановление приведет к изменению его личности, как бы он ни заявлял, что с памятью или без, человек остается тем, кем он всегда и являлся, я, естественно, совершенно не хотел отпускать парня, готовящегося к операции. «Не хотел» — слишком мягко сказано по отношению к тому, что я вытворял. Я хватал Саске за руки, не давая ему шевельнуться с места, закрывал его собой и кричал что-то нечленораздельное о том, что это большая ошибка. Я настиг Какаши рядом с его кабинетом, когда он направлялся домой, и в слезах орал на учителя, умоляя отменить миссию по возвращению памяти. Но хокаге был непреклонен.       Несмотря на то, что Учиха и сам этого не хотел, все же решил подчиниться, в какой-то момент просто наплевав на свои же слова, что воспоминания принадлежат именно ему, и он имеет полное право делать с ними все, что ему угодно, даже избавиться от них. Возможно, он и сам понимал, что все же это часть его «я», и от нее нельзя отказываться, даже если сильно хочется.       В конечном итоге, я просто наблюдал за тем, как Саске уводили за пределы Конохи в ту самую лабораторию, где из него выкачали всю прошлую жизнь. Смотрел ему в спину и осознавал свою беспомощность. Осознавал, что через пару часов в эти ворота шагнет Учиха Саске из прошлого. Мрачный и скрытный одиночка. Отказывающийся привязываться к людям. Учиха Саске, проживший паршивую жизнь, которая превратиле безобидного ребенка в жертву…       Спустя часы глубокого самокопания, мне надоело размышлять над тем, что было бы, не будь я таким эмоциональным и вспыльчивым, и не вмешайся я сразу. Что было бы, если завидев Саске без памяти, я бы просто остался с ним в больнице. Если бы не побежал в лабораторию. Если бы я не нашел его капсулу и не заглянул в нее. Я устал думать над всеми этими вопросами, потому что в конце он все-таки вернулся на кушетку, и все возможные ответы на эти вопросы не имели никакого смысла.       Теперь уже я не могу ничего изменить.       Мне остается только ждать возвращения группы шиноби, отправившихся в лабораторию, среди которых будет тот, из-за кого я уже давно не могу спать спокойно.       Я вспоминал слова Какаши, которые хоть и звучали убедительно, но заставляли меня хмуриться: «А как же голос матери, что пела ему колыбельные в детстве? Да, он давно потерял родителей, но кто-то должен помнить о них. Кто-то должен хранить в сердце любовь к ним, и, приходя на могилу, вспоминать, нежные объятья мамы, строгие учения отца, веселые игры с братом. Кто будет помнить об умерших, если не он сам? Ведь пока мы помним их, они живут вместе с нами».       Я сидел на скамейке, обдуваемый холодным вечерним ветром, и наблюдал за тем, как стремительно небо окрашивается в черные тона, обрастая сияющими звездами. Вид был прекрасен, но разве можно насладиться им в одиночку? И будет ли у меня возможность взглянуть на небо с Саске после всего?       «Помимо плохого в жизни, встречаются и положительные моменты. Ужасные воспоминания не очерняют хорошие. Они лишь придают им контраст. Это важный жизненный опыт, создающий в нас личность».       Саске всегда был мне дорог, какие бы жуткие мысли не витали у него в голове. Даже когда он пытался убить меня, я называл его лучшим другом… Но сейчас, думая о том, что Саске может быть дружелюбным, что он может заботиться о друзьях, умеет улыбаться и смеяться, я понимаю, что не хочу видеть его прежнюю личность, хотя сам он и заявлял, что не изменился. Но… Откуда ему знать, если он не помнит и крохотной детали о себе самом?       Я вглядывался вдаль, в надежде увидеть приближающегося к воротам Саске, который пусть и будет смотреть на меня холодно, как привык за всю свою сознательную жизнь, но все же будет оставаться самым дорогим моему сердцу человеком…       Но на горизонте никто не появлялся. Только деревья плясали, потряхивая своей крупной листвой, что в темноте казалась серой и пыльной.       В этом нет никакого смысла…       Мне незачем ждать его здесь, ведь я не имею ни малейшего понятия, насколько может затянуться операция, а мое ожидание, кажется, уже длится вечность и рано или поздно сведет меня в могилу.       И я не знаю, каким может вернуться Саске…       Как он будет вести себя после того, как признался мне?       Я поднялся со скамейки, направляясь в сторону больницы, где мне так и не удастся уснуть. Я знаю об этом. Я буду ходить кругами по палате и переживать, что не поможет решить ровным счетом ничего. Но я не смогу перестать убиваться, потому что… Я не знаю, чего мне стоит ожидать.       «Плохие воспоминания — ничто, если за ними следуют хорошие. Чтобы двигаться вперед, порой нужно оглядываться назад, ведь именно там накопленный годами опыт».       Я согласен во многом, но предпочел бы, чтобы Саске обрел новый опыт. Чтобы заново изучил техники и историю шиноби. Чтобы снова прожил свою жизнь, но уже не такую страшную, даже если это значит совершать новые ошибки.       Даже если это значит забыть всех и себя в том числе.       Черт, я должен был поцеловать его, когда был шанс, потому что…       Потому что теперь, похоже, этого шанса у меня никогда не будет…