F10.4

      случалось ли видеть глазам твоим       трёх мышек слепых?       Если раньше мне казалось, что в планах у Кларка было меня вылечить, то сейчас я думал иначе. Я не видел его уже пару дней, и это не единственный случай, когда Кларк без предупреждения исчезал из клиники на неопределённое время (бывало, что и на неделю). А мне просто необходимо было с кем-нибудь поговорить, прямо сейчас, в эту же минуту, но я не мог этого сделать. Моё существо изнывало от удушливого ощущения одиночества и невозможности хоть чем-нибудь помочь самому себе. Я устал. Устал от осознания того, что с каждым разом мне сложнее и сложнее контролировать ситуацию; жизнь продолжала бить ключом, заворачиваясь кругами и не останавливаясь в ромашковом поле, пропитанном запахом мёда, но эта феерия словно обходит меня стороной. Джулия, медицинская сестра лет тридцати, постоянно твердила о том, что причиной плохого самочувствия может быть приём барбитуратов. «Скоро это пройдёт», — бормотала она, поправляя моё одеяло во время вечернего обхода. Я уже давно перестал верить ее словам. — То, что ты дышишь, не значит то, что ты живёшь, — как-то раз шепнул санитар мне на ухо, а я пропустил его слова мимо, посчитав, что нет смысла думать об этом сейчас, когда жизнь вроде бы приобрела стандартный вид. Счастье краткосрочно; увы, я не понимал этого раньше. А что сейчас с ним, с санитаром? Я не знаю. Он исчез из моей жизни также легко и спонтанно, как и пришёл в неё, я даже не успел понять, как это произошло, но я успел привыкнуть к нему, к его жутким историям (казалось, они были лишь плодом его воображения), к тёплому взгляду его ореховых глаз. Я больше не чувствовал себя одиноким, а другого было и не нужно, но наши желания зачастую расходятся с реальностью. Именно по этой причине сейчас я чувствую себя так, как чувствую, и я думаю, что мне не хватит слов, чтобы описать, насколько я подавлен. Скорее всего я бы так и просидел на койке до конца вечера, если бы не Джулия, которой каким-то волшебным образом удалось затащить меня на ужин. На этот раз в столовой пахло чем-то более-менее съедобным, что не могло не радовать. — Иди сюда! Я даже не успел ничего сообразить. Тайлер поволок меня к своему столику, мёртвой хваткой вцепившись в рукав моей рубашки. Дубль два. Интересно, в какую версию случившегося с ним он на этот раз заставит меня поверить? Возможно, он даже выдумал новый очень интересный рассказ, в который я по какой-то непонятной причине должен верить. Чёртов псих. — Начинается? — одернув руку, выпалил я. Тайлер стремглав обошёл столик и присел за обратную его сторону. Парень закатил глаза, хотя этот жест по логике вещей стоило сделать мне. — Я доверял тебе, Джерард, — огрызнулся тот. — Почему ты мне не веришь? Почему мне никто не верит? — Тебе никто не запрещает доверять мне и дальше, — мягко отозвался я, — и я скучал и волновался за тебя больше, чем ты можешь себе представить. Но та версия, в которую ты пытаешься заставить меня поверить не имеет смысла. Я не понимаю, чего ты добиваешься. — Чего я добиваюсь? Да хотя бы того, чтобы единственный человек, который мне по-настоящему дорог, смог поверить мне, — он опустил голову, и я почувствовал, как сильно забилось моё сердце. Тайлер выскочил из-за стола и выбежал из столовой, оставив после себя горечь в воздухе и мерзкое ощущение удушья в моём горле. Мне надоела эта беготня. Оставьте меня в покое.

***

      Разбитый и опустошённый, я побрёл по холодному пустому коридору. Тусклый фосфорический свет равномерно заполнял всё пространство, свинцовым оттенком забившись мне в глаза. Свист в ушах и леденящие душу звуки. Один из кабинетов, мимо которых мне предстояло пройти мимо, был слегка приоткрыт. Я был убеждён в том, что подслушивать — как минимум некрасиво, но когда отчётливо услышал затаённый шёпот Кларка, вмиг забыл о том, о чём все детство мне твердила мама. Иногда мы сами становимся виновниками своих проблем, затеваем игру, которую заведомо проиграем, и я это понимал. Никто не должен был знать о том, что я сейчас делаю: за наглое подслушивание разговора своего лечащего врача тут по голове не гладят, знаете ли. — ...этого больше никто не смог сделать. — А почему никто не думает о новеньком? Тишина. Мёртвая пауза. Давление падает, мы теряем его! — Чушь, Лаура. Обрывки скомканных фраз разбивались о мой рассудок. Я не мог собрать целую картинку из маленьких пазлов, я понимал, о чём идёт речь, но не понимал, как мне стоит к этому относиться. Очень много новой ненужной информации, очень много лжи, повсюду ложь, сжатые в кулак пальцы скоро начнут кровоточить. — Лаура, нам стоит закончить. В любом случае, виновный получил наказание. Получил наказание. Лучше бы я прошёл мимо этой двери. По сути, чему я удивляюсь? Тому, что я услышал правду, в которой я был убеждён? Ничего нового, Джерард, прекрати быть таким наивным. Чувство отрешённости только усилилось, каждый вздох давался труднее, будто в моих лёгких осело тысяча мельчайших осколков от разбитого зеркала. Гул в голове. Тупая боль в висках. — Джерард, тебе пора возвращаться в палату. Налитый кровью взгляд и беспощадная ухмылка. Его голос рассёк тишину; это был до жути неожиданный визит, который, как мне казалось, не принесёт ничего хорошего. — Тише, пожалуйста, — жалкое подобие просьбы. Непомерная тяжесть давила на рёбра, не давая вздохнуть. Санитар смотрел на меня сверху вниз, словно ожидал какого-то действия или каких-то слов. Держу пари, что если бы я в данный момент не стоял у кабинета, из которого в любую минуту мог выйти Кларк, я бы ударил его. Ударил и ни на минуту не пожалел бы об этом. Вы когда-нибудь задумывались о том, какое влияние на нас иногда оказывают некоторые люди? Не имеет значения, на каком расстоянии от вас находится этот человек, неважно, в каких вы с ним отношениях — в тёплых или не очень, важна суть. Проникающая способность человека в человека куда сильней, чем проникающая способность гамма-излучения, и я, возможно, единственный, кто понимает это. С минуту мы стояли молча, поднимали глаза друг на друга, а потом резко отводили. Меня вдруг отпустила мысль о том, что сейчас я нахожусь там, где я не должен находиться и говорю с тем человеком, с которым мне, собственно, не о чем говорить. — И долго мы в гляделки играть будем? — полушёпотом спросил санитар, подойдя чуть ближе ко мне. — Я тебя не задерживаю, — небрежно кинул я, медленно пятясь назад, стараясь пройти мимо двери, за которой находился Кларк и Лаура, как можно тише. — Правда? Тогда почему ты всё ещё здесь? — Ты ненормальный, — ноги сами понесли меня вперёд; я бежал, не оглядываясь назад, поскальзываясь в тёмных пустых коридорах, хватаясь за бетонные выступы, падая и морщась от боли в лёгких. Не помню, как добрался до своей палаты. Все мысли слились в одну единственную, наиболее важную из всех, которые приходили ко мне за сегодняшний вечер. Я вдруг подумал: если Тайлер и правда выкрал своё личное дело, значит, это ему для чего-то было нужно, а если он не хочет говорить, для чего — пустяки. Это его жизнь, о которой я мало что знаю, и Тайлер не обязан мне о ней рассказывать. Самое главное, что близкий друг рядом, а всё остальное я решил отпустить. Нужно было поговорить с ним прямо сейчас; у меня было странное предчувствие того, что завтра будет уже поздно. Меня вдруг охватила паника, нарастающая, всепоглощающая паника, непонятно откуда взявшийся ужас, который я почувствовал каждой клеточкой своего тела. Мне ни в коем случае нельзя было выходить из палаты. Вдруг там санитар? Нельзя выходить из палаты. Тишину рассёк тихий стук в дверь. Я резко обернулся: тёмная чёлка спала на глаза. С противным прерывистым скрипом дверь распахнулась. Я замер, ожидая самого худшего. На пороге появилась Джулия, держа в руках небольшой металлический поднос с препаратами и стаканчиком воды. Худшее не произошло. Она оторопела, увидев меня сидящим на полу в самом углу палаты. По-моему, она сильно разволновалась. — Джерард, что случилось? — залепетала девушка. Её глаза маячили из стороны в сторону. — Всё хорошо, Джулия, — солгал я, — ты меня напугала. — Извини, Джерард. Я помогу тебе встать. Если бы не Джулия, я бы просидел в этом углу до самого утра, одинокий, брошенный, ненужный. Обо мне заботился тот человек, которому я вообще-то должен быть безразличен, а вот те, от которых ждёшь помощи, исчезают из нашей жизни словно никогда в ней и не присутствовали. Парадокс. Я присел на край койки, опершись локтями на тумбочку, а медсестра всё стояла рядом, озабоченно глядя на меня. Я не мог ничего ей ответить, не мог успокоить. Казалось, что пройдёт секунда, и я перестану дышать. — Скажи, мне можно попасть в комнату отдыха? — Вообще-то уже поздно, — девушка замялась, — но если это поможет тебе, то можешь ненадолго сходить. Через пятнадцать минут я сидел за небольшим столиком, что стоял рядом с фортепиано, и ждал. Непонятно откуда взявшееся чувство того, что Тайлер должен прийти именно этим вечером в комнату отдыха не отпускало меня. Я был встревожен, взволнован, беспокоен. Наконец я увидел его. Тайлер направился в сторону какой-то пациентки. Я не видел её раньше, но выглядела девушка пугающе: перебинтованные до локтя руки были похожи на руки куклы — тонкие и безжизненные. И о чём они могли говорить? Спустя пару минут девушка ушла, а Тайлер так и остался стоять один, видимо, думая о чём-то. Нужно было подойти к нему, подойти прямо сейчас, потом будет поздно. Я мог опоздать. И я опоздал. Тайлер не хотел меня слушать, он оттолкнул меня и пошёл к выходу, а я, не обращая внимание на колкие замечания в свой адрес, брёл за ним и надеялся, что всё-таки смогу нормально поговорить с парнем. — Когда я хотел добиться твоего внимания, когда мне нужна была твоя поддержка, что ты сделал, Джерард? — укоризненно бросил Тайлер. — Ты оставил меня одного, не поверил мне, так почему сейчас ты ждёшь от меня чего-то? Я замер. Мысли — больные, бездушные, мрачные мысли метались у меня в голове. Я не мог больше этого слушать, хотя понимал, что заслуживаю этого, не мог находиться рядом с правдой, которая сдавила мою трахею, не мог больше биться о толстый слой льда. Я так устал, так устал... — Джерард! — А? Я взглянул на Тайлера и увидел на его лице такую гримасу ужаса и страха, какую не подделать даже самому гениальному актёру на свете. Он мгновенно побледнел, а зрачки расширились до такого размера, будто они вот-вот растекутся по всем границам глазного яблока. — Ты чего? И тогда я понял. Я понял, что, вернее, кого увидел парень, когда посмотрел вперёд. Мои руки похолодели. Я не ждал объяснений от Тайлера, и всё, что нужно было делать в эту секунду — уходить, увести парня как можно дальше. Мне казалось, что он теряет сознание. — Эй, не закрывай глаза, не надо, — судорожно шептал я, теребя Тайлера за плечи, подталкивая его. Ему становилось хуже: глаза накрыла плотная красная пелена, дыхание участилось. Он перестал реагировать на мои слова, и мы всё шли, шли, заворачивая за угол, расталкивая одиноких безумцев в длинных кипельно-белых рубашках. А я едва сдерживал рыдания.