F10.4

                                                      Привет.       Мне хочется кое-что сказать тебе, Тайлер. И даже не смей думать о том, что я не прав. Я прав. Всегда. Уж не знаю, на что ты надеялся, решив сбежать от меня. Прошлое догонит, если ты будешь бежать быстрее, не находишь? Глупый. Ты глупый, Тайлер. У тебя снова ничего не вышло. Помнишь детство? Тебе пять, я на три года старше. Широкая лесная аллея, вдоль которой эхом проносится звонкий детский смех, помнишь это? Мы любили играть в прятки. Ты чаще всего прятался, а я, уверенный в том, что найду тебя, бежал по сырой земле, поднимая пышную охапку разноцветных листьев. И если ты не забыл, я никогда не проигрывал. Прошло пятнадцать лет, а правила остались теми же. На три дня я закрываю глаза и делаю вид, что не замечаю, как ты весело проводишь время с Джерардом, а ты в это время думаешь. Хорошо думаешь, Тайлер, потому что если тебе не удастся спрятаться от меня в течение трёх суток, то — бомс! Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе. Не представляешь. Игра началась, мой хороший. А я иду искать. Фрэнки.

***

      Прошло два часа с момента, как я, взволнованный, сидел в комнате Тайлера и ждал, когда он проснётся. Медсестра вколола парню какой-то препарат, видимо, успокоительное. Транквилизаторы на все случаи жизни. Я прокручивал в голове варианты того, что могло произойти там, в коридоре, и ни одна здравая мысль не приходила ко мне. Я утопал в догадках, каждая из которых была чудовищнее и безобразнее предыдущей. Единственное, что я знал наверняка, так это то, что Тайлер был знаком с санитаром, и, видимо, настолько близко, что единственное воспоминание о нём вызывало в парне неподдельный животный страх. И мне тоже было очень страшно. Я погибал от непонимания многих вещей, от неясности собственных поступков. Мой рассудок рассыпался на части, а я ничего не мог с этим сделать, а самое главное вот что: я чувствовал, как тону в зыбучем песке депрессии и безразличия, и было непонятно, что лучше — погибнуть от очередного приступа абстиненции или навечно погрязнуть в море уныния. — Эй, Джерард. Ну вот, проснулся. Тайлер постепенно начал приходить в себя, и это не могло меня не радовать. Я устало вздохнул и опустил руки на койку Тайлера, едва коснувшись его ладони. Таким образом я дал понять, что нахожусь рядом. — Всё нормально? — Уже никогда не будет нормально, — прохрипел парень в ответ, а я на секунду задумался над смыслом слов, который Тайлер хотел до меня донести. — Ты знаешь, что тебе нельзя здесь находиться? — Ты знаешь, что очень сильно напугал меня? — видимо, Тайлер воспринял мои слова по-своему. Он виновато отвернулся, сделав вид, что снова заснул, и это было так по-детски наивно, что я невольно улыбнулся. — Послушай, — чуть подождав, начал я, — кого ты там увидел? Я боялся услышать ответ, потому что я мог узнать вовсе не то, что хотел. Меня устроила бы следующая версия: Тайлер и санитар познакомились в «комнате страха». К примеру, однажды они повздорили и санитар, как человек, занимающий некую должность в клинике, смог воздействовать на Тайлера особыми способами. Что такое «особые способы» в психиатрических клиниках? Всё то же: шприцы, таблетки, терапия. Меня бы устроил тот факт, что Тайлер и санитар просто знакомые.       Но при виде старого знакомого не покрываешься испариной и не перестаёшь дышать. При виде человека, которого недолюбливаешь, не теряешь сознание. Я упускал какую-то очень важную догадку, а возможно, собственное подсознание защищало меня, предугадав разрушающие последствия будущей катастрофы. Я посидел еще минут десять и, не получив никакого ответа, решил пойти, дабы не нарваться на какую-нибудь недобрую медсестру. С каждым днём количество моих проблем всё увеличивается, поэтому лишние сложности мне были ни к чему. В мою палату вошла медсестра, не Джулия. Видимо, у неё был выходной. Если работать в психиатрической клинике каждый день, можно и впрямь сойти с ума. — Джерард, тебе нужно подняться к доктору Кларку. — Зачем? Неужели что-то узнал? О санитаре или о Тайлере? Я заметил: пусть Тайлер и не наблюдался в отделении Кларка, но нездоровый интерес к парню у него был. И давно наркологи занимаются лечением посттравматического расстройства? — Он мне не докладывает. Тебя долго ждать? Вот еще! Какая стерва. Через пару минут я наблюдал недовольное лицо Кларка, находясь в его кабинете. Он с кем-то громко говорил по телефону, постоянно запинался, а потом смотрел на меня. Я подумал, что речь идет обо мне, стал нервничать, едва слышно стучать кулаком по столу. — Джерард, присядь, — наконец он закончил говорить. По внешнему виду Кларка было понятно, что он озадачен. — Пришёл твой отец, он требует встречи. — Это шутка? Сегодня не первое апреля, и даже не какой-нибудь праздник, и я не понимаю, что происходит. Пришёл отец, хочет меня увидеть. Может быть, что-нибудь случилось? Что-нибудь с мамой, с домом, с тётей Элизабет? Но он мог позвонить, а не ехать сюда через весь город, однако, он здесь. Я стал нервничать ещё больше. — Нет, я не шучу. Он ждёт тебя внизу. Должен предупредить: ты можешь отказаться от этой встречи. Могу ли я отказаться? Да, могу, но вместе с тем, возможно, я упущу что-то важное. — Я пойду. Кларк отвёл меня в комнату для встреч, которая скорее была похожа на изолятор. Я никогда не был здесь раньше, что неудивительно: меня совсем некому навещать. Я увидел отца в самом конце комнаты — его невозможно было не узнать, всё такой же. Любимый воскресный папочка из детства, от которого пахло дорогим парфюмом и полусладким вином, который любил носить рубашки в клетку и всегда брал меня на руки, когда я настойчиво хныкал от одиночества. Я чувствовал его присутствие даже тогда, когда отца не было рядом, а это и неудивительно. Между нами всегда была какая-то прозрачная необъяснимая связь, которая в конце концов чуть не свела меня в могилу. Кларк одобрительно похлопал меня по плечу и напомнил, что у двери стоит пара санитаров, которые могут помочь, если будет нужно. Меня передёрнуло от этого слова. Я совсем не хотел разговаривать с отцом, мне просто нужно было узнать, для чего он пришёл. Я немного волновался, но отступать было поздно, нужно идти. — Привет, пап, — тихо начал я. — Джерард! — Папа. И я не смог сделать выдох. Воспоминания нахлынули сильнейшим потоком, защемило в груди чуть левее от правого лёгкого. Я присел, боясь потерять сознание. Два сумасшедших в клинике, потерявшие сознание в один день — как минимум странно. — Всё хорошо? — Будь уверен, — слабо ответил я. — У нас мало времени. — Послушай, мы с тобой так похожи. Как внутри, так и снаружи, поэтому я хочу, чтобы ты понял меня. Проблемы с законом? — С мамой всё в порядке? — я не выдержал. — Да, с ней всё хорошо, но я хотел бы поговорить не о маме, а сказать пару слов о себе, вернее, о своём будущем. Ну точно, я так и знал. Украл бутылку в магазине, пьяная драка или что-нибудь еще. — Тебя посадят? — на одном вдохе выпалил я, думая о худшем. — Конечно нет, с чего ты взял? Слушай, я решил начать новую жизнь, — его глаза засверкали, — жизнь без алкоголя и всё такое. Я подумал, будет лучше, если я уеду. — Надолго? — Навсегда, — и папа замолчал. Однажды, когда мне было шестнадцать, мы с отцом сидели на кухне дома, поделив на двоих небольшую бутылку портвейна. Вечерний июньский Джерси залило солнцем, которое бросало яркие тени на мои руки. Мы с папой говорили об идеальном будущем для каждого из нас, воображали себе такое, о чём стыдно вспоминать сейчас. Мы пообещали друг другу, что никогда, ни при каких обстоятельствах не оставим друг друга, будем вместе, ведь сплочённость Уэев — особая черта нашей семьи, и у других семей нет даже чего-то подобного. Я хорошо запомнил тот вечер и папины слова, я поверил ему. А сейчас всё разрушилось. Он уезжает навсегда. Я покачал головой, не понимая, как должен реагировать. Когда я выйду из клиники, то останусь совсем один, всё, Джерард вырос, никто больше не будет гладить меня по голове за то, что я получил хорошую оценку в школе. Жизнь кардинально изменится, и не факт, что в лучшую сторону. — Здорово. А куда поедешь? — Я пока думаю над этим, — он улыбнулся, — что насчёт Канады? — Канада? Папа, это правда здорово, — воскликнул я, заправляя чёлку за ухо. На самом деле, я был рад за отца. Для принятия такого решения нужна огромная сила воли и уверенность в своих действиях. Но отчасти я лгал, то ли папе, то ли самому себе. Я отказывался верить в то, что больше никогда его не увижу. Я был разбит. — Спасибо тебе, Джерард. Ну, а ты как тут? Что говорят врачи? — Врачи ничего не говорят, — кинул я, — но мне кажется, что вот-вот, и меня выпустят. Я чувствую себя намного лучше, чем пару месяцев назад. Папа понуро опустил голову, а я сказал, что он в этом совсем не виноват. Я солгал. Мы поговорили о ерунде ещё минут десять. Оказывается, бабушка подобрала маленького котёнка, назвала его Лаки и пообещала, что ни за что на свете не оставит его на улице так, как это сделали предыдущие хозяева. Папу почему-то забавляла эта история, а я с горечью подумал о том, что в нашей семье действительно любят давать обещания, которые не всегда сдерживают. Надеюсь, Лаки повезёт больше, чем мне. Папа оставил мне пакет с фруктами и красивой открыткой, на которой знакомым почерком было выведено моё имя. Я зажмурился и, прижав пакет к себе, выбежал из комнаты встреч. В палате меня ждал Тайлер, который явно был не в себе. Когда я вошёл, он сидел на полу возле двери, чем не на шутку испугал меня, ведь свет в комнате всё время был выключен. Я выронил пакет из рук, и маленькие осенние яблоки покатились по всем углам. — Привет, — едва шевеля губами, сказал Тайлер. — Ты ненормальный, слушай, — разозлившись, выкрикнул я. — Ты что тут делаешь? — Читай, — он указал рукой на мою койку. Я не сразу заметил аккуратно сложенный листок бумаги. Я прочёл и положил листок на тумбочку. Вообще-то я не понял, о чём говорилось в письме, какой-то набор бессвязных фраз, не более. — И что это? — Человек, которого мы сегодня видели в коридоре, — я напрягся, — Фрэнк, мой старший брат, это он подкинул мне письмо, — Тайлер говорил медленно, равнодушно, не сводя глаз с одной пустой точки. Мне казалось, что я теряю рассудок. День за днём, потрясение за потрясением, и, возможно, моя психика стала толерантна к подобному роду новостям. Разве такое бывает? Это возможно? Я не мог поверить собственным ушам, все слова были лишними. — Я ничего не понимаю, подожди, — промямлил я, схватившись руками за голову, как будто это поможет мне в решении проблемы. Даже Тайлер ободрился, увидев меня в таком состоянии. — Ты чего? Мы просидели в ноябрьских холодных сумерках невесть сколько, облокотившись друг о друга головами. Я безучастно смотрел в потолок, а Тайлер тихо всхлипывал, и я, увы, ничем не мог ему помочь, слова были неуместны. Мне вдруг стало страшно, очень страшно, потому что менять что-то было поздно, худшее позади, а самое худшее — только впереди. Я пришёл к мысли о том, что мы с Тайлером находимся в жутком изоляторе с толстыми бетонными стенами и высокой решёткой. В изоляторе, из которого нет выхода.